Магия красных штанов

Миша с сомнением смотрел на Руслана, сидящего рядом в кресле. Тот что-то строчил в своем телефоне – немудрено, это же чуть ли не главный микроблоггер страны, и все такое. Их недолгий, но насыщенный событиями, мероприятиями и прочими глупостями, тур подошел к концу, и теперь приходилось ждать в аэропорту чтобы отправиться, наконец, домой. Да, пожалуй, эта поездка выдалась самой выматывающей. Усачев держался в стороне. Казалось, его больше не существует. Весь его образ, маячивший перед глазами в свободное от съемки время, был пропитан фальшью; вежливые улыбки, в меру остроумные шутки, расслабленная веселость видеоблоггера казались плохой актерской игрой, проходя сквозь призму общей отчужденности и новоприобретенной дикости, которая заставляла его мелко, едва заметно вздрагивать и напрягаться от прикосновений. Руслан походил на очень бездарную пародию на самого себя, и только направленный объектив камеры, словно охотничий прицел, мог стереть с его лица налет презрения ко всему миру от того, что этому самому миру не дано понять и осознать что-то важное, то, что гложет его самого. Играть на камеру у него получалось, как всегда, отменно, но слишком уж медийно – съемка походила теперь со стороны на настоящую утомительную работу, а не на хобби и любимое дело. Поэтому атмосфера была довольно-таки напряженной. Впрочем, так считал исключительно Миша. Ни Алина, их оператор на выставке в Кельне, ни Спун, присоединившийся чуть позже, не заметили ничего подобного, ну или просто не подавали вида. Наверное, потому, что Миша знал то, чего не знали остальные. - Ты.. – Тяжелый вдох, сопровождается сбивчивыми выдохами, будто собеседник пытается успокоиться. - Ты заберешь меня? На машине? Или мне брать такси? – Голос Усачева подрагивает и срывается, так говорят только когда сильно нервничают. Миша смотрит на часы, что-то быстро соображая. - Э-эм… - Задумчиво протягивает он. В трубке стоит вопросительная тишина, прерывающаяся громким и тяжелым дыханием, будто человек на том конце связи бежит, или, по крайней мере, быстро идет, боясь опоздать куда-то.. или просто чего-то боясь. - Да. Заберу. Минут через двадцать приеду, - решительно отвечает Психодозер, срываясь с мягкого дивана. То, как звучит голос друга, ему категорически не нравится. Мало ли что может случиться? Или уже случилось? - Отлично, а то.. у меня, кажется и денег нет... Больше... – Виновато бормочет Руслан. - Чувак, что-то случилось? Малыш, ты меня волнуешь. - с натужной веселостью спросил Кшиштовский, наспех обуваясь. - Не беспокойся. - Точно все нормально? - Просто катастрофически ненормально. - Руслан! – Голос Миши встревоженно повышается. - Что случилось? Где ты вообще? Не молчи! Но он молчит, а через несколько секунд Дозер понимает, что связь прервана. На последующие звонки ему отвечает механический женский голос, повествующий о том, что ебаный абонент никак не может ответить на звонок, равно как и внятно сказать, что произошло и куда ехать спасать его хипстерскую жопу.

***

- Мэд? Илья? Ты не видел Усачева, он не у тебя? - Всрался мне твой Усачев! Влетел тут, выставил меня упитанным мужеложцем и улетел. Наверное, к тебе, на крыльях любви. Что, не долетел? - Он мне звонил и просил приехать за ним. У него голос был, как будто его убивают там нахуй. Говорил, что денег на такси нет, а потом вообще вырубился к хуям! Давно он ушел? - Да часа два назад. – Сонный и немного поддатый голос Мэддисона приобретает еле различимые нотки тревоги. - Блять.. где же искать его.. Надеюсь, его никто не отпиздил под подъездом.. - Могли, такого-то хипстера, - с удовольствием подтверждает Илья. - И изнасиловать могли, у нас маньяки разбираться не будут, баба ты или Усачев. Ты сейчас где вообще? - Еду к твоему дому... Блять, я только и знаю, что он к тебе пошел, а потом... - Ну ты и долбоеб, мог бы спросить, где он, - лень в голосе Мэда тотчас же уступила место серьезной собранности. - Говорю же, у него вырубился телефон! – Миша орет, хотя сам не знает, чего так разволновался. - Руслан - взрослый человек, Миш, сам в состоянии за себя постоять. И какого хуя ты ведешь себя, как заботливая мамаша? – Ладно... Раз ты не знаешь... Поеду искать. Черт бы его побрал. – Устало вздыхает Кшиштовский и сбрасывает. Ему кажется, что в последней реплике Мэддисона он слышал отчетливое недовольство. Даже ревность. "Показалось" - решает Миша, глядя на каплю, стекающую по лобовому стеклу. Миша провел рукой по лбу, избавляясь от ненужных мыслей. Скоро они окажутся в Москве. Потом Руслан уедет, и останется в своем Питере, вдалеке от него и Мэддисона. Он знал, что между ними что-то не так. В конце концов, он человек довольно широких взглядов и не лишенный проницательности. Вот только Усачев никак не хочет открыться и хоть намекнуть на этот взрыв, отбросивший Руслана так далеко от реальности. В итоге за Усачева больно и страшно, как за лучшего друга, попавшего в плохую историю. Но он не хочет просить помощи, а значит никто не станет ее предоставлять.

***

Иногда Мэддисон даже жалел, что послал Хованского. А иногда нет. Хотя сейчас был именно тот случай, когда хотелось увидеть эту умную кучерявую морду и услышать эти тупые шепелявые визги. Юра живет в своих двух ипостасях: верещащего, недовольного, обожающего баттхерты кретина, над которым можно поглумиться, и интеллигентного, доброжелательного, начитанного либерала, который любит пони и умеет-таки говорить умные вещи. Хотя даже "второй" Юра обожал провокации и эпатаж. Сейчас пригодилась бы любая сущность стендапера, лишь бы рядом был хоть кто-то, кроме огромного бутыля дешевого пива, от которого постоянно хочется ссать, а вот завтра, наверняка, захочется умереть. И, откровенно говоря, это будет не так уж сложно сделать, учитывая количество этого самого дрянного пива и то, что организм уже отказывается принимать хозяина таким, какой он, жирная ленивая падла, есть. Постепенно сдает позиции орган за органом. А еще этот организм хочет мужика. Капризное, пидорастическое, жирное создание. Илья даже репостнул в свою официальную группу видео Усачева с выставки в Кельне – так его повеселили попытки Руслана выставить себя гетеросексуальным мачо, заглядывающимся на блондинку-косплейщицу. Впрочем, попытки были чересчур усердными. - «Смотрите, мне нравятся женщины, я не пидор». Все уже и так поняли, Рус. - покачал головой Мэддисон. Руслан откровенно бесил, однако же, внутри ничего не менялось, желание и нежные чувства никуда не пропадали, а кого у Ильи уж и получалось ненавидеть, так это только себя. И как получалось, со вкусом! Ну и Хованского, за компанию. Юра как бы олицетворял те времена, когда у него, Мэда, все было хорошо. Тогда его многодецибельные речи могли перебить мысли о любимой женщине, но никак не о человеке, у которого есть член и борода, хоть и хуевая. После осознания того, что происходит в блядской пропитой душе, обзорщик оградился и от стендапера тоже, начав для себя новую эпоху. А вот душа, которую отныне не отвлекали от нытья всякие охуительные истории Хованского, выла волком, тем самым, с логотипа «Акеллы», и Илье очень хотелось продать ее несуществующему дьяволу за банку нормального пива, лишь бы в груди перестала твориться эта поебень. Все потому, что Руслан ведет себя как ебаный школьник. Нет! Скорее, никогда не ебанная школьница. Доебал. Мэд слетает по ступенькам, выходит из подъезда. Проводит рукой по спутавшимся волосам. Миша так волнуется из-за своего голубка, что невольно хочется помочь в поисках. Оглянуться по сторонам, но нашарить взглядом только кучку бухающих подростков, местную гопотень и бабок, засидевшихся допоздна сегодня. Сериалы что ли отменили? И куда, собственно, мог убежать этот хуесос? Почему сам Мэддисон должен бегать и искать его, вместо того, чтобы хлебать пивчанский и клянчить деньги на стримах? Потому что он сам так решил. И потому что сердце не на месте. «Ох блять, я же поцеловал его!», - снисходит озарение на обзорщика. Странно, но ему абсолютно похер. Вот совершенно. Мужик? И хуле? Поцеловал? И что теперь? Люди целуют людей, которых любят, так уж сложилось в этой сраной жизни. И Илье просто осточертело ругать себя за эту любовь. И так ясно, что оправдываться поздно, а лгать себе – тупо. Любить, сука, приятно. Руслана? Что ж, пусть Руслана. Другое дело, что невзаимные чувства давят на виски и пытаются задушить комом в горле, но дело тут уже совершенно не в поле. Мужчины или женщины… Есть человек и есть чувства, и эти две постоянные совершенно плевали на втискивающиеся множители. Потому Илья абсолютно спокоен, сосредоточен и хорошенько пьян. Последнее условие в последнее время соблюдалось тщательно и ежедневно, и было абсолютно привычным. Мэд обходит весь двор, выходит в соседний. Знать бы, где носит этого хипстера – уже темно, ничерта не видно, двор наполняется желтым, тусклым светом, а ночные мотыльки стараются держаться поближе к старым, дрожащим лампам. - Блять, если тебя отпиздили... – бормочет Мэддисон, пытаясь набрать на телефоне номер Усачева, но слышит снова только монотонный голос железной леди о том, что абонент проебал возможность рассказать о своем местонахождении, и что следует перезвонить попозже. Нервы напрягаются, вместе с этим накатывает злость, и капелька отчаяния, незаметная в море гнева, долбит по макушке в лучших традициях китайской пытки. Даже какая-то вина проскакивает в мыслях – ведь именно из-за глупых порывов обзорщика Руслан убежал и потерялся.. Но все это настолько нелепо и тупо, что задерживается голове лишь на долю секунды. - Мэд? – слышится робкий голос откуда-то слева. У незнакомого подъезда на лавочке сидит Усачев. Ссутулившись, он облокотился на спинку скамейки, его ноги вытянуты вперед, а между ними на сидении стоит пакет с вином. Илья срывается с места, но мгновенно останавливается, делает пару вдохов и принимает спокойный вид. - Охуел, блять, Усачев? Тебя твой ненаглядный Дозер ищет по всей Москве, меня на уши поднял, а ты вино хлыщешь, как бомжара, из пакета, в чужом дворе, ебаной ночью! Руслан виновато выпячивает нижнюю губу и вскидывает брови. Несчастно вздыхает. - Я не был уверен, что смогу открыть бутылку, потому пакет и взял, - ищет оправдания он. Затем расплывается в улыбке. – Ты пришел за мной? Как иронично, Илья, что ты меня любишь. Я как раз думал об этом в течение... всего... пакета... – Питерец поднимает вышеупомянутый пакет и трясет им. Вино плещется на дне. - Ты же не пьешь, ебучая ты морда, - закатывает глаза Мэддисон, отбирая у Руслана вино. – Еще и такое говно покупать. И из-за чего? Из-за меня? Ну ты и баба, Усачев, хоть и не педик, как утверждаешь. – Обзорщик садится рядом с питерцем, и сам отпивает напиток. Впрочем, напитком назвать это язык не поворачивается. - Ээй... Ну ты... ты меня поцеловал, - заплетающимся языком высказывает видеоблоггер, глядя себе под ноги. - И что теперь? Руслан вдыхает воздух, чтобы ответить, но не может придумать, что сказать. Мысли в голове, видимо, прилично взболтались, и теперь плавали в винных парах, заполнивших все тело. По слегка дрожащим рукам видно - ему плохо. Его тошнит от этого пойла, но уж блевать он явно не соберется. Ну и хорошо, проблемой меньше. - Сам уже понял, что убежать и набухаться было тупо, да? – хмыкает Мэд. - Так ты меня и правда любишь... – Кусает губы Руслан, не решаясь взглянуть на собеседника, потому разглядывая носки своих ботинок. - Ничего уж тут не поделаешь. Усачев смеется. И вот это как раз становится обидным – пьяненький, но такой веселый смех заставляет сердце сжиматься куда больше, чем от обидных фраз и посыланий нахуй. - Харэ ржать, обмудок, - вяло советует Мэддисон. – Бесишь. - Я... пр... прости, Илья. Мне просто сложно в это поверить. Точнее, я не хочу в это верить. Но не могу тоже. – Рвано и невнятно говорит нетрезвый питерец, успокаиваясь. – Да... Зря я реш... решил напиться... Когда ты меня поцеловал, я даже в... воз... мущен не был. Испугался и все... Как баба! – Весело вскрикивает Усачев, словно обрадовавшись, что эта мысль пришла к нему в голову. - Как баба... Мэд хмыкнул. Улыбаться уже не хотелось, и он отхлебнул еще. - Я не знаю. Не пробовал заглянуть внутрь. В себя, понимаешь… Я обижался на шутки про геев до тех пор, пока для меня это не стало... наст... настоящим оскорблением... А твои шутки, которые и не шутки вовсе. Я думал, это такая игра, что ты притв... воряешься гомиком, чтобы... пиариться... ну или зачем ты вечно все это делаешь... Но я ведь не гей, я никогда-никогда... - Перестань уже, Усачев. Я не заставляю тебя быть со мной, и лизаться по подъездам. У меня уже есть женщина, как-нибудь справлюсь, уж это точно. Насильно меня любить я уж точно тебя не заставлю, да и незачем, - устало говорит Мэддисон, и Руслан вскидывает на него мутный от алкоголя взгляд. - Илья... Если отбросить предрассудки... Я не могу сказать, что ничего не чувствую, - Руслан снова утыкается взглядом в землю, а речь его превращается в бубнеж. Мэд с интересом косится на него и усмехается. - Тебе совершенно нельзя пить. И где этот Кшиштовский сраный?.. - И когда ты говорил мне о чувствах, я и предположить не мог… - Остановись, Усачев, будешь жалеть потом, - резко бросает Мэд. - А когда ты поцеловал меня, я так растерялся... – монотонно и глухо продолжает бормотать питерец. - Блять, лучше бы я тебя на растерзание гопникам оставил, - закатывает глаза обзорщик, раздраженно отвернувшись и потерев руками лицо, пытаясь протрезветь хоть немного. Когда он снова поворачивается к Усачеву, то встречает прямо перед собой широко распахнутые, по-лисьи блестящие серые глаза, упрямо поймавшие его взгляд. В них отражается укор и немая просьба. Мэддисон невольно поджимает губы, замечает, что Руслан теперь сидит немного ближе, чем до этого, развернувшись корпусом в его сторону. - Тебе даже пакета вина много, трезвенница, - презрительно бросает Илья. – Не умеешь пить – не пей, тем более дрянь, тем более один в чужом дворе. Такой, блять, интеллигент, и такое говно месишь. А узкая ладошка зачем-то трогает его плечо, не поглаживая, но сминая в ослабевших от алкоголя пальцах синюю кофту. - Я просто разобраться хочу, - буднично говорит Руслан, снова отчего-то хихикнув. – Да, ты прав. Нажираться с полулитра стыдно. Но мне не особо хочется... тренироваться в обычное время... Просто сегодня говно в голову ударило... Но в этом ты виноват. Илья смотрит на него с некоторым непониманием. Что этот гаденыш вытворяет? Клеит его что ли? Нервно покусывает губы, и холодная ладонь уже лежит на горячей шее Мэддисона, отчего кажется обзорщику совсем уж ледяной. Но он не смеет двигаться. Нервно дергаются уголки его губ. - А я с Мишей в Германию должен лететь завтра вечером. Потом Голландия и Бельгия.. . - Обкуритесь легальной травки и будете ебаться в сракотан, - не удержался от колкости Мэд. - Сомнительно. - качает головой микроблоггер, опуская взгляд. Его пальцы задумчиво поглаживают шею собеседника, от чего тот, надо сказать, крайне охуевает. Возражать не смеет, но чувствует себя робкой семиклассницей, на которую обратил внимание мальчик, которого она приглядела. И на такую роль Мэддисон не соглашается. У Руслана губы мягкие, и их... много, что ли? Илья снова чувствует их, резко подавшись вперед, не желая терпеть больше пьяных ломаний питерца. Хотел разобраться? Разбирайся, вот тебе лучший способ. Мэд чувствует, как Усачев напрягается и краем уха слышит его тихое то ли возмущенное мычание, то ли вообще стон. От него всегда приятно пахнет ухоженностью, и этот знакомый запах пробивается сквозь винные пары. Проходит несколько секунд, и обзорщик с неимоверным удивлением получает ответ на поцелуй. Цепкие пальцы Руслана сжимают его шею, а сам он подается вперед, греясь теплом тела самого короля. Черт его знает, о чем сейчас думает это пьяное недоразумение. И о чем оно будет думать, когда протрезвеет. Но черт возьми, сейчас Усачев сам жмется к Мэддисону, как беззащитный ребенок к матери, все с большей уверенностью обхватывает его губы, и чему-то едва заметно улыбается. Илья не против, он немного напирает, как и делает это всегда, но его рука упирается в скамейку, а вторую он сует в карман, чтобы отключить так невовремя зазвонивший телефон. Он не держит Руслана и ни к чему не принуждает. А тот в конце концов отстраняется, и напряженно вглядывается в лицо обзорщика. - Это было не так, как в прошлый раз.. – Самым большим разочарованием становится ладонь, соскользнувшая-таки с шеи Мэддисона. – Ты... Я… Илья, я... – Он замолкает. Но как только набирает воздух, чтобы выдохнуть следующую фразу, его перебивает телефонный звонок. - Да, Миша... Да, нашел... Блять, да в соседнем дворе с гопниками бухал, еле отодрал от винища... Подъезжай, что тут поделаешь. Сейчас Мэддисон был совсем один. С Хованским мириться не получится, а от Руслана с тех пор он не слышал ни слова. Он не удостоил его даже взглядом больше. Тогда подъехал Миша, по-отцовски отчитывающий Усачева. Микроблоггер вяло отшучивался по этому поводу, не в силах сделать свою речь хоть немного трезвой. Кусал губы, а в конце концов кивнул подбородком Мэду и уселся в машину. Психодозер благодарил за «находку» и обещал проставить пива за «неимоверные труды и чудовищные затраты времени, которые можно было бы потратить на что-нибудь полезное, вместо того, чтобы отлавливать хипстеров по помойкам». Потом эта сладкая парочка, Кшиштовский с Усачевым, уехали в свой тур, снимать кому-то там всравшиеся, псевдосмешные видео. И что-то подсказывало обзорщику, что это, собственно, всё. Но теперь он был на удивление спокоен. Старый-добрый Мэддисон, которому на все категорически похуй. Вот только если этот заботливый Миша, бесспорно, талантливый и крутой человек, посмеет даже посмотреть на Руслана с каплей чего-то большего, чем дружба, то Илья оторвет ему бороду вместе с челюстью, это понятно. А то ты смотри, как он готов на машине гнать через Москву, как только учует в голосе любименького Усачева грусть или переживания. А их поцелуй Илье еще не раз приснится в пьяном сне, который он едва вспомнит наутро. Но тут уже ничего не сделаешь.

***

Посадка на самолет была довольно быстрой. Руслан угрюмо сидел в своем кресле, Миша косился на него с физически ощутимым недовольством. Усачев в тот злополучный день был не в силах повествовать, а протрезвев, отказался рассказывать, из-за чего он хлестал вино в одну глотку во дворе. Теперь он замкнут. Нет, это попросту не он. Серые глаза вечно задумчиво смотрят вперед, а уже и так порядочно искусанные губы подвергаются все новым истязаниям. И вот когда он уедет в Питер, такое ощущение, что они навсегда потеряют его для себя. - Миша? - слышится хриплый голос с соседнего сидения, и Кшиштовский мгновенно оборачивается к Руслану. - Ты сильно расстроился, что в Бельгии тебе не удалось попить пива нормально? - Сам знаешь. Все потому что я умею нормально водить, - проворчал Психодзер. - Пиво - это же единственная радость моей тусклой, тусклей-шей жизни. А бельгийское... а, ну тебя Руслан. - Просто я подумал, что мы могли бы выпить с тобой эля перед моим отъездом. Мне... есть, что тебе рассказать. Миша замолкает и растерянно смотрит на Усачева. Неужели?