Письмо с боевых действий или сумашествие Разумовского

Проснулся Разумовский только после обеда. Он проспал около 15 часов. Так долго он не спал никогда, а ощущения при пробуждении были такие, будто он пил беспросветно около недели. Состояние было просто никаким. Нихотелось ничего: вставать, есть, пить, дышать, жить. Ничего. Просто раствориться в кровать. Смысла жить небыло. Казалось, что небыло. Подняться было необходимо. Выпить кофе тоже. На сегодня были запланированы встречи, которые необходимо было отсидеть. Хотя б отсидеть. Большего от себя Сергей и не ждал. Говорить было тошно. Тошно было от этих людей, что сидели напыщено в своих дорогих костюмах, которые парень надух не переносил. В его компании всем сотрудникам можно было одеваться свободно. Яркие принты и цвета даже поощрялись. Так людям казалось, что всё хорошо и радостно. Но тут это больше зависело от того, кто были эти люди. Они все жили своей работой. Дышали ей. Как Разумовский сейчас жалкой надеждой на то, что Волков жив и вернётся. После кофе, чуть придя в себя, Сергей побрёл переодеться и привести себя в порядок. Благо все нужные вещи всегда готовы заранее. Белая, идеально сидящая рубашка, что, кажется, светится своей белизной. Чёрные, как уголь, штаны, идеально сидящие на бёдрах и икрах, не делая их ни шире, ни уже, а так, как необходимо. Галстук-бабочка, удачно выбранной формы, тоже был идеален. Волосы, зачёсаны назад и слегка сбрызнуты лаком, что б лишний раз не пушились и не вились. Даже глядя на себя, Разумовский не смог улыбнуться, хоть и выглядел идеально. На столько, на сколько мог человек, который имеет всё, что может иметь. Выйдя он скамандовал Марго, слегкв дрогнувшим голосом, вызвать всех в нужный зал, а после нервно прочистил горло. Та ему механически ответила. Само собрание проходило тяжело. Люди бесили, хотелось просто встать и уйти, но было нельзя. Разумовский что только не делал: спал, думал о другом, летал в прострации, смотрел в окно на воронов. Ничего не помогало. В итоге просто закрыл всё раньше времени и по быстрому слинял. К его походу уже некоторые скульптуры и картины были поменяны, а стены, что были только окрашены, высохли, но от них всё ещё шёл запах свежей краски.