Избранный чистокровных

Рука победителя опустилась Гарри на плечо и едва заметно сжала его. Он хорошо знал, к чему призывает этот жест, и все его нутро взбунтовалось. Однако ему также было известно, что если он не послушается, то Кингсли со вздохом отвернется и мрачно сдвинет брови, думая, что Гарри его не видит. Несколько волшебников с недовольством подожмут губы, а остальные обменяются понимающими взглядами. Гермиона станет выглядеть так, точно после приема Гарри ждет серьезный разговор, а Рон демонстративно оттопырит большие пальцы вверх, прожигая вызывающим взглядом остальных гостей. Джинни сочувственно улыбнется, всем своим видом выражая поддержку. Впрочем, как бы он ни поступил, она так и простоит весь вечер у стенки одна, разъедая совесть Гарри чувством вины. Все эти ведьмы и колдуны, сами того не замечая, разорвут Гарри на куски, если он решит ослушаться и перестанет быть хорошим мальчиком-который-выжил. Гарри обнажил зубы и закинул руку на плечо Драко Малфоя. Кингсли благодарно ему кивнул и склонился к уху Люциуса, что-то коротко ему шепнув. Старший Малфой также лаконично кивнул в ответ. Колдокамеры застрекотали затворами, и на мгновение десятки вспышек ослепили Гарри. Ему хотелось думать, что в этот миг никто не видит его лица, также как он сам не видит ничего вокруг. Но от объективов было не скрыться даже за этим ослепительным светом. Гарри знал, какие снимки украсят завтра первые полосы всех газет: вот он, сутулый и нелепый в своей парадной мантии, скалится зрителям, как ручная обезьянка на представлении. А рядом с ним – спокойный и статный Малфой со сдержанной улыбкой на губах, чуть растрепанный, будто репортеры застали его врасплох, с закатанными рукавами рубашки. Над их фото поместят заголовок «Мост дружбы над баррикадами войны», и в этот раз его Черная метка наделает меньше шуму, ибо публика видела ее на снимках уже десятки раз и постепенно переставала замечать. Гарри силился понять, как это все произошло, и не находил ответа. Ему дали преступно мало времени, чтобы оправиться от войны. Они едва успели похоронить Фреда, как начались трибуналы над Пожирателями смерти. О нескольких приговорах Гарри с безразличием прочел в прессе, но когда узнал, что готовится заседание по делу Малфоев, явился в Визенгамот лично. Его кровь кипела от адреналина, когда он пробирался на передние трибуны и повторял про себя речь, с которой выступит, когда Малфоям потребуется помощь. Однако они прекрасно справились без него. Всех троих ввели в зал вместе, закованными по рукам и ногам. Люциус и Нарцисса шли по бокам от сына, и он опережал их на полшага, от чего казалось, что он ведет их за собой. Их подвели к железным креслам в центре зала, и когда преступное семейство опустилось на свои места, Драко быстро поглядел на родителей. Поймав его взгляд, Люциус кивнул, и желваки на его острых скулах чуть расслабились. Нарцисса долго глядела на Драко, точно не узнавая в нем собственного сына, а когда отвернулась, по ее щеке быстро скатилась слеза. Гарри решил, что она плачет от страха за себя и своего ребенка, но Нарцисса не выглядела напуганной. В ее глазах блестели гордость и удивление. Трибунал длился целую вечность, и по его итогам Малфоев оправдали по всем статьям. Шеклбот еще зачитывал вердикт, когда Драко уже стоял на ногах и подавал руки матери и отцу, цепи которых с лязгом грохнулись на пол. Гарри, разинув рот, наблюдал, как Драко обнимает родителей, а его мать плачет, уткнувшись лицом в рукав его тюремной робы. Это был последний раз, когда младший Малфой появился на публике с длинными рукавами. Гарри вышел из зала в глубоком смятении, однако не решился задавать вопросы министру. В конце концов, он ведь пришел сюда, чтобы этот суд закончился именно так. Следующие заседания он посетил, скрытый мантией-невидимкой. Но ничего подозрительного и неправильного больше не происходило. Пожиратели получали свои сроки и штрафы, и Гарри почти успокоился. Прячась на дальней трибуне, он решил больше не посещать заседаний, когда его внимание привлек взволнованный ропот. Малфой невозмутимо прошествовал в зал и занял место в первом ряду. В этот день решалась судьба семьи Паркинсон. Панси шла с высоко вздернутым подбородком. Когда конвоир взял ее за локоть, чтобы усадить в железное кресло, она прожгла его взглядом и с негодованием дернула плечом, сбрасывая его руку. Лишь на миг она позволила отчаянью проступить на своем лице. В это единственное мгновение она глядела на Драко. Решением Визенгамота ее родители были высланы из страны на неопределенный срок, а Панси стала полноправной владелицей Паркинсон-холла. Малфой появлялся в зале суда еще трижды. Он был там, когда миссис Забини рыдала в объятиях сына, выслушивая оправдательный приговор, а сам Блейз с ошеломленной улыбкой гладил ее по спутанным волосам. Он был там, когда стража забрала Гойла-старшего в Азкабан, и самолично увел прочь перепуганного Грега, на ходу шепча ему, что он оправдан. Он был там, когда Теодору Нотту почти вынесли обвинительный приговор. В этот раз посреди зала возвышалось лишь одно железное кресло, и его узник с холодным равнодушием взирал на своих судей. Когда стало ясно, что он получит не менее десятка лет в Азкабане, Малфой едва заметно шевельнулся на своей трибуне. Кингсли уловил движение и бросил на него тревожный взгляд, после чего спешно прервал заседание и увел остальных судей на закрытое совещание. После их возвращения Нотт был полностью оправдан и реабилитирован. Больше Малфой не приходил в Визенгамот. Гарри терзало невыносимое чувство, что слизеринец его победил.