Естественно и совсем не безобразно

У Куприна было тысяча и одна причина разлюбить Тараканову, которая так мастерски трепет ему нервы. Он мог бы просто уйти, вычеркнуть её из жизни, забыть, как дурной сон, и наконец зажить спокойно — без волнений и тревог за нее, без мучительного ожидания звонка или сообщения, что с его женой все в порядке, что ее не похитили, ранили или, не дай бог, убили. Без этих вечных передряг, в которых она неизменно оказывалась — то свидетелем преступления, то чуть ли не главной подозреваемой. Но всё было в точности наоборот. С каждым днём он влюблялся в неё сильнее, и потерять её было бы равносильно смерти. Олег давно осознал: он не сможет жить без своего рыжего происшествия. Пока жёны его сослуживцев рожали третьего ребёнка и варили лоханки борщей, сидя дома, Тараканова гонялась за преступниками, устраивала допросы, ввязывалась в авантюры и криминальные истории. Он уже и бросил попытки переубедить её. Напоминания о том, что её место не среди криминала, были уже всего лишь формальностью — вроде галочки в отчёте. Потому что он прекрасно знал: Виола Тараканова никогда не изменится. И, чёрт возьми, именно за это он её и любил. Куприн склонился над бумагами, устало перебирая карандаш между пальцами. На столе перед ним громоздились протоколы, в полях которых были его бессмысленные, как ему казалось, пометки. Неужели очередной «висяк»? Пока не объявится этот таинственный сын убитой Симоненко или не выйдет на связь Владимир, внук ранее погибшей Надежды, дело так и останется клубком, спутанным в глухой узел. Куприн нахмурился. Если бы Тараканова знала об этом расследовании…Виола всегда умела видеть то, что ускользало от других. Её живой ум, врождённая интуиция, а главное — доброта и человечность, эта способность проникнуть в самую суть людских поступков, делали её незаменимой в таких ситуациях. Олег вздохнул, отложил карандаш и закрыл глаза, пытаясь представить, как бы мыслила Тараканова. Что бы она сделала на его месте? Какую ниточку в этом клубке потянула бы первой? Из мыслей Куприна вновь вывел звук хлопающей двери. Он открыл глаза, и увидел, что в кабинет вернулся Петров. Как всегда, Юра исполнил свой ритуал: попытался закинуть кепку на вешалку, но она пролетела мимо и упала на пол. Петров был мрачнее тучи. Очевидно, особых продвижений в деле за сегодня он не совершил, а вот начальнику о чём-то надо было доложить. — Ну, какие новости? — спросил Куприн, наблюдая, как Петров отряхивает кепку от пыли и вешает её на крючок. — По Федору Симоненко ничего. Как пропал, так и не объявился. Билетов на поезд не покупал, авиаперелетов тоже не было, дома не появлялся. Последний раз его видели соседи за день до предполагаемой даты убийства Зинаиды. Куприн прищурил глаза, внимательно следя за другом, который, казалось, теперь был поглощён разбором документов из своей папки. Он нахмурился, услышав последние слова Петрова. — Интересно. И что, никаких друзей, подруг, связей у этого Федора не было? Петров, не отрываясь от бумаги, выдохнул и развёл руками. — Этого я выяснить не успел... — Петров покачал головой. — Известно только, что он учился в каком-то там колледже, но его оттуда выгнали. Занятия не посещал, экзамены не сдавал. С кем дружил, с кем общался — неизвестно. Куприн нервно постучал пальцами по столу. Его взгляд стал более напряжённым, и ему пришлось немного повысить голос на друга: — Значит, нам нужно всё выяснить о том колледже, где учился этот Симоненко. Когда его выгнали, с кем он общался, какие у него были связи. Попросить характеристику у учебного заведения. Мы должны понять, кто он такой. — Он вздохнул, раздражённо глядя на товарища. Петров, хоть и хороший напарник, но иногда его медлительность и отсутсвие смекалки в некоторых моментах выводили Куприна из себя. - Олег, ну… - Юра уже снял пиджак и аккуратно расположил его на спинке стула, разложил бумаги, собираясь пару-тройку часов провести, изучая материалы дела, как и его товарищ, но недобрый взгляд коллеги, говорил о том, что сейчас ему необходимо встать со своего рабочего места и отправиться в колледж, где обучался Федор. — Дуй туда сейчас же, — распорядился Куприн— Узнай всё, что есть на него. В какой группе учился, кто его одногруппники, с кем был в контакте. Нам нужно его найти. Петров закатил глаза и недовольно цокнул языком, снова натягивая пиджак на плечи. Быстро собрав бумаги в кучу и засунув их в папку, он не забыл и про свою кепку, быстро нацепив её на голову. Молча он направился наводить справки на сына убитой Симоненко. Куприн снова остался в кабинете один. Он устало взглянул на календарь, чтобы понять, сколько уже времени они топчутся с Петровым на одном месте, и его внимание привлекла сегодняшняя дата: дежурство. Это означало, что ночь ему предстоит провести здесь, а о спокойном вечере дома можно было забыть. Сразу же Куприн вернулся к мыслям о жене. Да, ночные дежурства были частью работы, но за последнюю пару недель, из-за этого расследования, Олег видел домочадцев уж очень редко. Решив, что сначала Куприн всё же дождется Петрова с новыми сведениями, Олег подумал, что после этого он обязательно зайдет домой, чтобы хотя бы на короткое время увидеться с Таракановой перед дежурством. С этим решением, он снова склонился над бумагами, продолжая изучать протоколы свидетелей. Поездка к старшей сестре Юсуповой оказалась для Таракановой полной неудачей. Дверь квартиры так никто и не открыл. Попытки найти соседей тоже не увенчались успехом. Никого не было дома. Тупик. В итоге Виоле не оставалось ничего, кроме как вернуться домой и обратиться к оставшейся зацепке — Лидии Михайловне, единственной выжившей сестре из этого семейства. На всякий случай необходимо было обеспечить себе алиби, чтобы у Олега не было ни единого шанса поймать Тараканову на горячем, и как ничто лучше сыграла на руку одолженная у соседки пачка соли неделю назад, которую Виола так и не вернула. Заехав по дороге в магазин и добыв пачку поваренной соли, Тараканова направилась в сторону дома. Поднявшись на свой этаж и подойдя к двери соседки, Вилка уже протягивала руку к дверному звонку, когда позади раздался знакомый голос, и она невольно вздрогнула, дернув рукой. — Так, так, так... — этот тембр голоса Виола не спутает ни с каким другим . Она медленно обернулась. Перед ней стоял Олег, и в его руках красовался букет крупных ромашек. Приятный аромат цветов распространился на весь подъезд. Тараканова не могла не улыбнуться, понимая, что муж вернулся домой с букетом для неё. Но улыбка вышла какой-то грустной, от того, что прямо сейчас ей предстоит наврать Олегу. И хотя она прекрасно понимала, что Куприн в этом момент тоже ей врет, Виола не могла не отметить, что его ложь была куда более искусной. Дело, которым она занялась, не поручили какому-то молодому следаку, а отдали опытному профессионалу Куприну. И тот выдумал для жены легенду, соврав, что никак не связан с расследованием. «Значит, мы квиты», — подумала Тараканова, усмехаясь про себя. — Эээ, привет, Куприн, а это мне, да? — Тараканова потянулась свободной рукой к ароматному букету. — Тебе, тебе, — Олег передал увесистую охапку цветов в руку жене.— Что ты тут делаешь? — А я вот, соль Лидии Михайловне вернуть обещала, — Виола приподняла пакет соли в руке, демонстрируя «доказательства» своего визита к соседке. — Тогда, меняю ромашки на соль, — Куприн хитро улыбнулся, ловко выудив из руки Таракановой злополучную пачку. — Поблагодарю Лидию Михайловну, что выручила и заодно потолкую с ней. — О чем это? — Виола неохотно отпустила пакет из руки и прищурилась, глядя на мужа. Он ведь тоже умел мастерски врать, не моргнув и глазом. — Интересно, как у неё там дело продвигается с поиском убийцы, — невозмутимо произнес Олег. Тараканова только открыла рот, собираясь возмущаться, что муж лезет не в своё дело — это ведь его коллеге поручили расследование, а не ему. Но Олег не дал ей договорить: он мягко приобнял её за плечи, чмокнул в щеку и, не дав возможности возразить, развернул её за плечи, подтолкнув в сторону двери. — Давай, иди домой, а я сейчас,— произнёс он спокойно, дождавшись, когда Тараканова скроется за дверью. Тараканова неохотно буркнула что-то в ответ и, не сказав больше ни слова, скрылась за дверью. Олег услышал, как её шаги стихли в коридоре, и, переведя взгляд на дверь соседки, шагнул к ней и позвонил в дверной звонок. Через мгновение дверь распахнулась, и перед ним появилась Лидия Михайловна. — Добрый вечер, Лидия Михайловна. Вот, возвращаем соль и благодарим за помощь, — Куприн протянул пожилой женщине пакет, но не спешил отпускать его из рук. Соседка ухватилась за пачку и потянула на себя, но поняла, что майор держит её слишком крепко. — Ой, ну что вы, Олег! Не стоило… — с показным смущением произнесла она и попыталась вырвать из его рук пачку и прикрыть дверь, но в этот момент Куприн едва заметным движением подставил ногу, не давая ей захлопнуться. — Лидия Михайловна, — его голос изменился, стал более жёстким, с той самой стальной, майорской ноткой, которую он обычно использовал на допросах. — Что же вы совсем ничего не знаете про Фёдора? Мы его ищем-ищем, всё никак найти не можем. Может, вы всё-таки вспомните хоть что-то? Старушка нахмурилась, но ответила мгновенно, будто ожидала этот вопрос: — Плохо ищете, значит, — буркнула она и, воспользовавшись секундной заминкой, резко дёрнула на себя пакет и, теперь соль оказалась в ее руках. — Плохо ищем, говорите? А может, вы нам тогда поможете? — Я? — Женщина вскинула брови, изображая искреннее удивление. — Да что я могу? Я ж сказала уже вашему этому… как его там… — Петрову, — подсказал Куприн. — Вот-вот, ему. Всё, что знала, рассказала. — А вот старший лейтенант Петров мне доложил совсем другое. — А вы, товарищ майор, наверное, думаете, что я что-то скрываю? - глаза старушки сузились. — Я думаю, что вы очень не хотите говорить о Фёдоре, — прямо ответил Куприн. — Хотя могли бы помочь его найти. Старушка сначала поджала губы, но тут же следом натянула вежливую улыбку. — Ох, Олег, ну неужели я похожа на человека, который вам может помочь…Я старая уже, память ни к чёрту… — А вы про его исчезновение сразу догадались, — парировал Куприн. — Хотя мы об этом вам не говорили. Лидия Михайловна на мгновение застыла, но тут же отмахнулась. — Я уже все вам сказала, — тон соседки стал раздражительным, — последние годы с сестрами я не общалась и не знаю подробностей их жизни, а тем более что там происходит у внуков и племянников. Куприн больше не стал настаивать на том, что ему уже давно было ясно: старушка явно что-то скрывает. По словам его напарника, про Владимира, внука старшей сестры Лукшиной, она вообще ничего не хотела рассказывать, только говорила, что его родители уехали в Америку, а он остался на воспитание у бабушки. Обещали забрать его, когда исполнится восемнадцать, но так и не вернулись. В результате, как рассказала Лидия Михайловна, Владимир сидел за компьютером дома и ничем не занимался. Она сетовала, что внук, мол, всё время сидел на шее ее сестры, да и работу не искал, считая, что ему всё должно достаться от зажиточных родственников. В её рассказах то и дело мелькало неприкрытое раздражение на внука Надежды, и Куприн не мог не заметить, как часто она обвиняла Владимира в убийстве её старшей сестры, утверждая, что тот, мол, решил расправиться с бабушкой, чтобы заполучить её деньги. Петров пытался вытянуть на допросах из Лукшиной больше полезной информации, но Лидия Михайловна всё время уклонялась от прямых ответов. По первой Лидия Михайловна казалась двум следователям такой сердобольной, готовой помочь расследованию, поделиться всем, что она знала, но сейчас, было понятно, что, что бы она не говорила, все было слишком уклончиво. — Так вы считаете, что он её убил? — с неожиданной прямотой спросил Куприн. Это был коронный прием майора — иногда можно было задавить человека таким вопросом, чтобы тот, почувствовав давление, начал говорить откровенно, но на на Лукшину это мало подействовало, и женщина с отвращением скривила губы: — Конечно! Всё понятно! Он был как паразит. В один момент этот мальчишка решил, что надо что-то поиметь от родственников. Так и убил! Я уверена, он сбежал! А вы его даже не ищите! — Лидия Михайловна снова сменила тон, теперь в её голосе чувствовались яростные нотки, а глаза заискрились недобрым огнём. — Откуда вам известно, что он сбежал? — Куприн резко спросил, он уже точно чувствовал, что Лидия Михайловна не так проста, как кажется на первый взгляд. Петров уж вряд ли раскрывал перед ней все карты на допросе и посвящал в детали их расследования, что теперь соседка была так осведомлена о бегстве обоих подозреваемых. Женщина продолжала что-то скрывать, и это ощущение прочно сидело в голове майора. Соседка, видимо, поняв, что беседа зашла в неудобное для неё русло, плавно начала закрывать дверь, давая понять, что разговор окончен и продолжать его она не намерена. — Знаете, Олег, уже поздно, и мы вроде как не на допросе, — её голос вроде и звучал мягко, но при этом настойчиво. — Я уже на все вопросы ответила вашему коллеге, контакты мне известные ему дала, что знаю — то и сказала. Всего хорошего! Куприн тяжело вздохнул, осознавая, что не может позволить себе слишком сильно настаивать. Она была права — он сейчас не на работе, а вернулся домой, и не может доставать соседку допросами. Олег отступил и снял руку с двери, позволив соседке закрыть ее. Тараканова захлопнула за собой дверь и тут же прижалась к дверному глазку, чтобы рассмотреть, что происходит за закрытой дверью. Она прижалась ухом к двери и попыталась подслушать, как ее муж задает вопросы соседке, но дверь была слишком плотной, чтобы четко расслышать, о чем толкуют эти двое. Пока Тараканова пыталась увидеть или услышать хоть что-то, в коридоре откуда не возьмись возник Попов. О, Тарканова, явилась домой! - саркастично воскликнул Семен, который не смог пройти спокойно по коридору без того, чтобы не напомнить Таракановой о работе. — Где обещанное название для новой книжки? Попов, тшшш! — Она попыталась отмахнуться от надоедливого родственника рукой, не отрываясь от дверного глазка. В другой руке Тараканова все еще держала букет ромашек, который ей вручили Куприн — Отстань, не мешай!— Что значит "отстань"? У нас сроки! Люди ждут! Работать надо! — В его голосе слышался нотки негодования, типичные для поповской манеры ругаться.Да тише ты ! - Виола снова попыталась сделать так, чтобы Семен замолчал, но Попов же не унимался. Ну, Тараканова! Ты дождешься от меня! Уволю! — Семён явно начинал заводиться, его голос становился всё громче, отчего, что происходит на лестничной площадке было совсем не слышно. Виола не выдержала и, отчаянно придумывая что-то, чтобы отвлечь Попова, вдруг выдала: Три сестры на пороге беды!— Чего?! Какие ещё три сестры? — Попов, очевидно, не понял, о чем говорит Тараканова.— Новое название книги: «Три сестры на пороге беды». — Тараканова ответила, не прекращая следить за тем, что происходит за дверью. Попов даже замолк на секунду, явно обдумывая услышанное. — Ты что, Вилка, Антоном Палычем Чеховым вдохновлялась?! Мы так на авторские права попадем! — воскликнул он, не принимая идею Вилки. — Тогда не знаю, отстань! — Тараканова снова прилипла к дверному глазку, игнорируя раздражение Попова. — Тьфу ты! Даю тебе еще неделю на подумать! — Семён только и мог, что фыркнуть и развернуться, уходя, оставив Виолу наконец в тишине. Только уже было поздно, потому что ее муж подходил к их двери и все, что оставалось Таракановой это быстрее покинуть коридор.