Зависимость

      Наклз добрался до места положения Соника и Руж, и помутненное сознание не помешало ему это сделать. Когда-нибудь он перестанет подобно цепной собаки приходить к ней тогда, когда она этого попросит, но, видимо, не сегодня. — Ты что, набухался?! — сказала летучая мышь, когда увидела расфокусированный взгляд парня. — И без меня?       У него не нашлось слов, чтобы ответить ей, поэтому он просто пожал плечами. Руж подбросила синего ежа до дома, а затем обратилась к Наклзу с предложением остаться у нее дома на ночь. Сегодня ее отчим куда-то свалил по надобности и изъявил, что вернется только к утру. Видимо, опять отправился на блядовки вместо того, чтобы искать работу. Как бы там ни было, он сразу согласился, потому что заявляться домой в накиданном состоянии и тем более сталкиваться с родителями ему очень не хотелось.       Добираться до дома Руж было рискованно, потому что он находится чуть ли не за городом, в таком районе, в котором даже магазинов не было, а улицы можно было посчитать по пальцам, как и их жильцов. Она опасалась наткнуться на полицейских, ведь они точно бы не оставили лихачей безнаказанными, хотя у них есть дела и по-важнее, например, грабежи, которые в их городе совершаются чуть ли не ежедневно. Но тогда они бы занялись этим уже давно, а не копили в офисах стопки бумаг по не закрытым делам.       Понадеявшись на удачу, Руж все-таки отвезла их к ее дому. Господи, кто бы знал, как она ненавидела это место всеми фибрами души. Наклз знал. Потому что только ему она позволяла заваливаться к ней домой. — Напомни, когда ты планируешь съезжать на квартиру? — интересуется красный ехидна, пройдясь взглядом по металлическим ржавым воротам, утопавшим в зарослях травы. — В этом году, — коротко отвечает Рейдиенс, пытаясь провернуть ключ в не поддающемся замке. — Да блять, откройся!       Звук от удара ногой, прошедшего гулкими волнами по всей поверхности ворот, отдается звоном в ушах парня, от которого он морщится. Через несколько ругательств Руж ключ в скважине все-таки проворачивается, и хозяйка дома спешно проходит во двор. На ее счастье дверь в дом не имеет замка, который уже давно требует замены, поэтому они, наконец, оказываются внутри.       Они уже давно не проводили вечера вместе, да и увиделись вживую впервые спустя несколько недель, поэтому сегодняшний день был отличной возможностью, чтобы пообщаться. Руж спрашивает Наклза, хочет ли он есть, и тот отвечает отказом. Девушка с тяжелым выдохом бросает взгляд на покоившийся в холодильнике кусок пиццы, ее желудок издает недовольное урчание. Порываясь его взять, она отдергивает руку и с громким хлопком закрывает дверцу. Обойдется.       Всучив ему душевые принадлежности, Рейдиенс отправляет парня в душ, чтобы он немного похмелился, и направляется в свою комнату. Раскрывает окно, садится на подоконник и поджигает сигарету, длительно затягиваясь. Она бросает взгляд на темный, заслоненный тучами небосвод, и выдыхает никотиновый дым из легких и делает новую затяжку так усиленно, будто сигарета была ее спасением от какой-то невидимой угрозы, будто она была ее единственным глотком свежего воздуха в центре разгорающегося пожара.       Как же сильно она иногда желала остановить мгновение, чтобы оно длилось бесконечно. Там, в угнанной машине, и сейчас. Они бы продолжали тусоваться дальше, если бы у всех еще осталось желание продолжать находиться рядом друг с другом. Но с Наклзом она бы хотела остаться навсегда, несмотря на то, сколько боли он ей причинил до их отношений и после. Хотя, и она сама не была лучше. Ее все четыре года удивляла необыкновенная способность Наклза находиться рядом с ней в самые тяжелые для нее моменты. И за это она была очень ему благодарна, хоть и не показывала этого. Он и сам, без сомнения, видел это. — Ты же знаешь, что я не переношу запах табака, — недовольно говорит Стоун, отмахиваясь от назойливой вони, западающей в ноздри. — Ну да, именно поэтому и курю, — пожимает плечами девушка, не обратив на него своего взгляда и доведя сигарету почти до фильтра.       Ее язвительность, как и всегда, заставляет его закатить глаза и, фыркнув, отвести их в сторону. И Руж не нужно было поворачиваться, чтобы это увидеть. Она тушит сигарету о подоконник по другую сторону и выбрасывает бычок на улицу в кучу к остальным.       Руж спрашивает у ехидны, что он предпочитает: боевик или триллер, и он выбирает второй вариант. Смотреть по вечерам кино было их хоть и не устоявшейся, но традицией, которую ценили они оба. Руж расстилает на кровати плед, Наклз открывает в поисковике списки фильмов в своем телефоне, и после они вместе размышляют о выборе, тщательно просматривая жанры, состав актеров и описание. Идиллия, прямо как в старые добрые времена, — подумали бы они оба, если бы это было правдой.       Летучая мышь без труда откупоривает крышку джинтоника — последний алкоголь, который остался из набора, который приобрел Соник. Приберечь его на потом было хорошеей идеей, потому что от вкуса у девушки глаза на лоб лезут. В теплом помещении эффект обостряется в сотни раз, и опустошенная до половины бутылка отражается на поверхности голубых глаз густым туманом хмеля.       Проглотив вставший острым камнем комок в горле, она твердо ступает к выключателю, будто и не было никакого джинтоника и несколько бутылок пива до этого, и гасит свет. Указывает пальцем на один из фильмов в строке поиска, зацепивший ее описанием, и Наклз тут же его включает, даже толком не прочитав название. — Было время, когда в руках ты держала сладкий кофе, а не это, — кривясь от запаха, замечает парень и принимает на кровати удобное положение, скрестив ноги под собой. — И что ты мне этим хочешь сказать? — Руж хмурит брови, отрывая от губ горлышко бутылки, на дне которой оставалось всего пару сантиметров прозрачной жидкости, проговаривает слова четко, не выдавая эффекта, производимого алкоголем.       Наклз пожимает плечами, обращая помрачневший взор на начальные титры. Ничего он не хочет этим сказать, а просто напомнить, что когда-то такое время было. Оглядываясь на настоящее, он и сам себе поверить не может, что когда-то такое в самом деле было, когда глаза Руж были каждое мгновение наполнены стремлением к жизни, а пальцы ее не прокручивали ежечасно колесико зажигалки.       Воспоминания из его детства составляют жалкие обрывки из самых ярких, но не самых радостных моментов. Время, проведенное с летучьей мышью, закрепилось в его сознании как одна сплошная красочная мешанина из ее заливистого смеха, горячих поцелуев и разбитых о стену костяшек. По истечении срока, составляющего целых четыре года, уж совсем скоро уступившего пятому, он так и не смог полюбить вновь. Была ли это нездоровая привязанность или в самом деле «зависимость», он не знает до сих пор, да и не хочет приходить к какому-либо выводу. Руж научила его жить моментом и наслаждаться им, вот только гнетущей боли от такого рода философии стало в два раза больше.       На экране начинают мелькать актеры, подводя своей игрой к экспозиции. Опустошенная бутылка рискует впечататься в противоположную стену движением дрогнувшей руки, но вместо этого ставится рядом с кроватью. Затуманенные наваждением алкоголя рассудки пытаются уследить за действиями фильма, а прикрытые глаза — не наткнуться на взгляд напротив.       Голова немного кружится у обоих от количества алгоколя и того, сколько всего они намешали. Руж старается следить за сценой, в которой дочь и мать выясняют с утра пораньше свои отношения, но вертолеты, которые она активно ловит, мешают ей этого сделать. Она отлучается в душ, не сказав ни слова. Прихватывает свой любимый лавандовый гель для душа и громко хлопает дверью.       Наклз не бросает ни единого слова ей вслед, лишь только ставит фильм на паузу и резким движением ложится на плед всем телом. Он закрывает глаза, сильно сжимает их до проявления пестрых узоров в темноте, сжимает кулак. От силы, вложенной в этот жест, на руке вздувается парочка вен.       Его давно не мучает головокружение и тошнота после выпитого алкоголя. Привык к такому. Начать пить, когда все детство ты видел ссоры собственных родителей, доходивших порой до драки, а иногда и до него самого, когда ты находишься в беспомощной позиции, где нужно сделать «выбор», на чью же сторону ты хочешь встать, выслушивать пьяный бред отца о том, какие в молодости у него были амбиции, и к чему он пришел сейчас, а в конечном итоге ты, так или иначе, остаешься плохим сыном в любом возрасте, — вовсе не самое плохое.       Алкоголиком он, конечно же, стать не намерен от слова совсем. Просто сильный желудок и опыт в детстве позволяют ему пить крепкие напитки и смешивать некоторые. Меру он знает, да и выпивает нечасто. Однако, иногда так хочется нажраться до беспамятства, чтобы насущное перестало тебя терзать, а ночи стали сопровождаться крепким сном, а не постоянным потоком мыслей о том, как же он до такого докатился?       Мысли эти Наклз прерывает самостоятельно, открывает телефон и начинает листать короткие видео. В последнее время он довольно часто виснет в этом приложении. Если бы не их общение в компании, тусовки и тренировки в зале раз в неделю, он бы постоянно только этим и занимался, ведь сил в такой рутине ни на что более не остается.       Звук открывшегося окна заставляет парня дернуться и метнуть взгляд в сторону щелчка. Он совершенно не заметил, как Руж вошла в комнату.       Одетая в белую футболку, стыренной когда-то у Наклза, и розовые шорты, с мокрыми волосами, она была так красива и столь мила, что ехидна совсем позабыл о недавних конфликтах. На его губах отображается едва заметная улыбка, а сердце издает гулкий удар, будто острием ножа резанувшего по легким. Вовсе не из-за того, что в комнату вновь сочится запах табака. Как же давно он не видел ее в таком домашнем виде. Как давно он не был у нее дома. Настолько давно, что и позабыл, что первый их поцелуй произошел именно в этой одежде и именно в этой комнате.       Руж курит медленно, не обращает внимание на Наклза, чей взгляд прекрасно чувствует. Не видит, но чувствует. Собственной кожей, по которой пробегается табун ледяных мурашек. Душой, которую приятно покалывает теплотой воспоминаний давно минувших дней.       Она опускается рядом с ним. Фильм вновь включается. В комнату стремительно проникает расслабляющая осенняя прохлада. Голову Наклза дурманит нежный цветочный шлейф, мягко исходящий от тела девушки, окутывающий и проникающий в глубины его сердца. Как давно он не чувствовал этот аромат.       Тело и душа яростно просят прикосновений. Почти одновременно они соприкасаются кончиками пальцев. Неловко мазнув ими по рукам друг друга, по венам разливается тепло, сковывающее горло прочными цепями, не дающее более вздохнуть.       Ссора матери и дочери продолжается. Дочь в слезах, а мать нещадно бьет родную девочку по лицу.       Запах алкоголя витает в воздухе, рассеивается свежими потоками прохлады и легкого ветерка. Руж накрывает широкую мужскую ладонь своей хрупкой рукой. Наклз кладет сверху большой палец, прижимая ее ближе. Они одновременно близко друг к другу, но вместе с этим так далеко. Господи, как же хочется быть ближе. Отбросить все и отдаться очередному искушению. — Скажи… — тихо и неуверенно проговаривает Наклз, так и не осмелившись за все пятнадцать минут из общего хронометража кино взглянуть на нее. — мы сейчас в отношениях или нет? А то я сам не совсем понимаю.       Руж медлит с ответом, хмурит брови. Голову посещает мысль, с чего вдруг он об этом задумался? Раньше ведь не тревожило. И нехер тревожить этим ее. Без того проблем полно. Эта мысль раздражает, но и заставляет задуматься над четким вариантом ответа. Глаза жжет резко возникшая на них соль. Девушка хочет откинуть его руку, но почему-то сжимает лишь крепче. Глубоко вздыхает и берет эмоции под контроль, выдавая сухое: — Да мне похуй. Думай, как хочешь.       Руж закусывает губу, заставляя себя замолчать. Так и хочется сболтнуть лишнего, но она обещала самой себе, что никогда более не откроет ему свои чувства больше, чем того требуется. Не нужно ему это. Однако, как же хочется сказать: «Придурок, ты же знаешь, я не могу без тебя жить. Тогда какая разница?». Эта мысль тонет о новые мягкие касания чужой руки и разбивается о нежность губ напротив.       Нисколько она не удивляет его своим ответом, напротив, примерно такого он и ожидал, но почему-то захотелось спросить. Вместо ненужного никому разговора, он дает ей то, в чем она нуждается сейчас, и что необходимо ему самому.       Она всегда забывалась в его объятиях и переставала думать о насущном от его поцелуев. Он каждый раз тонул в жаре ее рук и посылал далеко мысли о будущем. И сейчас они желают отбросить абсолютно все и как можно подальше.       Ноутбук закрывается и убирается в сторону.       Разгоряченные ладони оглаживают, сжимают и яростно притягивают ближе. Еще ближе, насколько это возможно, как же сильно хочется быть рядом.       Легкий холодок мягко окутывает трепещущие жаром тела, заставляя щеки лишь больше краснеть, а глаза слезиться. Руж чувствует большое наваждение и огромную жажду, с которой она вцепляется пальцами в иглы ехидны, притягивая сильнее и протяженно выдыхая, как только чувствует внутри себя ярое тепло.       Нежность, желание и запах алкоголя кружат голову. Они утопают друг в друге, в прикосновениях и ощущениях. В сумраке тихие постанывания для них были эхом, сердца неистово колотятся и перебивают друг друга, жар тела невыносимо манящий, а желание проскользнуть под кожу, лишь быть еще ближе — непреодолимо. — Я… люблю тебя.       Алкоголь не может размыть границы дозволенного, выстроенными с такой сложностью годами, и тем более разрушить в щепки, и Наклз это знает. Он льнет к девушке, покрывает поцелуями ее лицо, стирает слезы с ее висков ласковыми прикосновениями пальцев, говорит так нежно, что Руж пробивают насквозь его слова, что она совсем забывает недавние мысли свои: «Лишь бы не пожалеть об этом вновь». — Я тоже люблю тебя.

***

      Как же сильно сейчас хочется сдохнуть. Эми мысленно ударяет себя по лицу за эти мысли. Когда они посещают ее голову, она чувствует себя такой жалкой. Гораздо хуже, чем когда ее игнорирует собственный парень. Такие мысли посещают всякий раз, когда ситуация кажется такой безвыходной и хуевой, что хочется исчезнуть навсегда или почувствовать, что это происходит не с ней. Именно это и означают эти слова, а не то, что ей хочется умереть. Какой же слабой она предстает каждый раз перед собой, когда ее посещает желание сбежать от проблем.       Привычка плохая, однако ей так и не удалось от нее избавиться. Сейчас ее терзает тревога, как бы мать не пришла раньше. Какой же скандал она ей закатит, когда узнает? Вдруг корпоратив закончится раньше?..       Она больно щипает себя за руку и жмурится от этого. Ежиха продолжает стискивать свою кожу между пальцев, надавливая и добавляя ногти, чтобы ощущение было острее, еще где-то минуту, пока тревога хотя бы на половину не отпускает ее. Волосы до сих пор немного мокрые от дождя, тушь оставила черные следы под глазами. Слипшиеся ресницы и иглы подрагивают от ветерка, а рука в диком треморе открывает входную дверь.       Стараясь вести себя как можно тише, она кривит лицо в гримасах, аккуратно закрывает дверь. Каждое действие сопровождается новой эмоцией, будто бы мимика способна заглушить любой шорох.       Ежиха мягкими шагами направляется в свою комнату. Она не знает, дома мать или нет, но перестраховка не помешает, — так она решила. В комнатах, которые попадают в ее поле зрения, она не видит включенного света, значит ее все-таки нет. Этой мыслью Эми старается себя успокоить, но сердце продолжает бешено колотиться. Глубоко вздыхает и решает ускорить свой шаг, минуя коридор.       Холодный пот сходит с ее лица в одночасье, как только она замечает свет с кухни. Дыхание учащается, пульс с безумной скоростью бьет по вискам. Тело прошибает дрожь, в голове яро пульсирует нецензурная брань. Сердце замирает на мгновение, а затем с новым ускоренным темпом начинает биться о грудную клетку, прошибая в ней дыру, когда из двери выплывает силуэт, а после появляется перекошенное злостью лицо ее матери. — Где ты шлялась?! — обрувшившийся на нее крик заставляет встать столбом на месте. — Шваль ты малолетняя, видела, который час?! Я запрещала тебе выходить куда-то, кроме университета!       В реальность Роуз заставляет вернуться смачный удар по лицу. Голова ее резко отворачивается, тело покачивается, а на щеке зияет отпечаток руки, жжется и давит на глаза. — Тварь! Скотина! Я научу тебя, как нужно себя вести! Что ты ноешь?! Сама во всем виновата!       «Сама во всем виновата» — эта мысль встревает на поверхности сознания и вскрывает на подкорке дурные воспоминания. Девушка уже не слышит шквал оскорблений, лишь только эту фразу, повторяющуюся заезженной пластинкой. Она не чувствует ничего: ни боли нового удара, ни слез, бессознательно катившихся по ее щекам.       То ли вброс адреналина, то ли алкоголя, то ли слова Соника резко возникли в мозгу, а может быть подавленная годами агрессия, или же все сразу вместе взятое действует на нее таким образом. Эми резко перехватывает руку матери одним движением, заставляя ту вздрогнуть, смотрит на нее решительно и злобно, будто вот-вот ударит в ответ.       Старшая Роуз теряется в действиях, не ожидавши такой дикой наглости от своей приемной дочери. Эми прерывисто дышит, не чувствует биения собственного сердца, а затем отбрасывает руку женщины в сторону. — Я спать. Спокойной ночи. — только и бросает матери ежиха, направившись в свою комнату.       Женщина, в миг очнувшись, захлебывается собственным возмущением, в спину продолжает осыпать Эми оскорблениями, а сама как стояла уверенно, расправив плечи, так и стоит, не сдвинувшись ни на сантиметр к ней, чтобы еще раз ударить.       Не смыв макияж и не переодевшись, Эми падает на кровать, и тут же возвращаются к ней все чувства. В душе скребет дикая обида, щеки мокрые, глаза красные от слез. Она рыдает навзрыд, бьет кулаками постель, мысленно посылает нахуй свою мать.       Какая она жалкая, ущербная и совершенно бесполезная. «Сама во всем виновата» — эти слова добивают и заставляют рыдать с новой силой.       Горло разрывается от криков, металлическими лезвиями режующие его и отдающиеся в голове.       Внизу, на первом этаже, она слышит неразборчивые крики своей матери. Вслушиваться она в них не собирается, и так ей понятно, что ничего лестного в свой адрес не услышит, единственное, чего она желает, чтобы та заткнулась наконец.       Эми находит свой телефон, дрожащими пальцами листает вниз в списке чатов и заходит в диалог со Скорджем. Тот был в сети две минуты назад, и девушка решается ему написать.       «Мне так плохо, блять. Мама накричала на меня и ударила, я плачу. Поговори со мной, прошу тебя». Ответа нет долгих десять минут, и за это время она силится не поддаться желанию разгромить свою комнату к чертям собачьим, чтобы камня на камень ни от чего не осталось. Как же хочется вылить в себя одну или две бутылки алкоголя, желательно в этот раз более крепкого.       «Не могу, я все еще занят домашкой. Не парься ты, все норм будет». Ради этого она метнулась к телефону как к единственному своему спасению?.. Если бы она знала, что сейчас он прибухивает со своими друзьями в баре и клеит девушек, она бы давно его послала. Хотя, скорее всего, не хватило бы духу это сделать.       Девушка не выключает телефон, кладет на кровать обратной стороной. Будто в ожидании, что он одумается и напишет еще раз. Жмется лицом в подушку, оставляя на ней следы от туши, скатавшейся в комочки на ее лице, царапает свое лицо в попытке стереть слезы. Места ударов и царапин пекут и нещадно щипают ее кожу, но на эту боль она не обращает внимания.       Эми истерично смеется, смотрит в потолок и продолжает бить кулаками по постели, переворачивается на бок и скручивается калачиком, обнимая себя руками и слушая непрекращающиеся громкие оскорбления, доносившиеся снизу. Она перестает биться будто бы в агонии, громко всхлипывает и часто дышит. В груди пустота, она не чувствует уже совсем ничего. Сонливость резко накатывает приятным наваждением.       Звук нового уведомления выбивает ее из этого состояния. Роуз медленно тянется за телефоном, подсознательно желая увидеть там сообщение от Скорджа. На ее лице появляется легкое удивление. Это Соник. Спрашивает, как она добралась до дома.       И в этот же момент как молния разрывает серое небо, покрытое тучами, так и ее тело прорывает новым потоком эмоций из обиды, боли и жалости к самой себе.       Не отдавая себе отчета в действиях, Эми строчит ему все в подробностях: что произошло у нее дома и как ее заебала мама. Подсознание подсказывает ей, что все это она говорит ему зря, что ему это не нужно, а сознание вторит, что если ему это не нужно, то нужно ей, и без разницы, кто будет это выслушивать, пусть даже Соник, и благодарит Руж, которая добавила ее в общий чат их компании, из-за чего парень, скорее всего, и нашел ее страницу.       С каждым новым сообщением ежиха все больше успокаивается, частота всхлипов уменьшается, а сонливость вновь начинает накатывать и расслаблять ее тело.       Эми садится на кровати с желанием достать салфетки и вытереть лицо. В новом вздохе она чуть не выплевывает свои легкие от кашля, резанувшим по горлу от единственного после всей тирады в их пустом чате сообщения:       «Если хочешь, можем встретиться. Я сейчас в парке сижу на площади».