Зависимость

      Недели тянулись своим чередом, десятые числа октября поражают своим чередованием холода и солнечных дней. Все начинают кутаться в куртки и теплые свитера, а Эми, будучи безмозглой по этой части, до сих пор расхаживает в юбках, но удосуживается выбирать максимальную длину и накинуть сверху пальто. Соник продолжает ходить к ней в гости два раза на неделе и делает новые успехи. Они переключаются на более сложные аккорды и мелодии, и еж не может нарадоваться скорому исполнению своей мечты.       Роуз спустя некоторые разговоры с летучей мышью научилась просекать некоторые манипуляции своей матери, и благодаря этому ей удалось заполучить свою стипендиальную карту, на которой успела скопиться неплохая сумма и которая была подключена к ее банку. Отображались и прочие расходы в виде пособия за отсутствие у нее родителя, и поэтому ей хватило денег, чтобы отдать долг красному ехидне.       Размеренность времени сказалась даже на отношениях Руж и Наклза. Девушка чаще оставалась в доме Стоуна на ночь и искренне хотела там остаться навсегда, никто даже не был бы против. Но ее совесть не могла ей этого позволить. Она очень любила эту обстановку доброжелательности и тепла, атмосферу крепкой семьи, которую она не ощущала после смерти своего папы.       Несмотря на все жалобы на родителей со стороны ехидны, ее мнение о них не менялось, она до сих пор считает их замечательными людьми. По крайней мере, по отношению к ней. Порой Наклз и Руж шутили между собой, что его семья любит Рейдиенс больше, чем собственного сына, и Стоун периодически считал это правдой, но она его никак не задевала.       Недавно у Соника сбылась еще одна мечта, ведь наконец-то он и Тейлз смогли выкроить время, чтобы поиграть в нашумевшие игры, о которых говорили еще в прошлом месяце.       В комнате лиса всегда был идеальный порядок. Огромный стеллаж, с которого хозяин постоянно стирал каждую пылинку, всегда встречал гостей своей роскошностью и изобилием книг разных жанров, будь то трехтомник научной фантастики, студенческие учебники из библиотеки или мировая классика. Прауэр с юных годов был из тех, кто занимался так называемыми «саморазвивашками», и этим впечатлял друзей, особенно Наклза, который в начальной школе выучил таблицу умножения только к пятому классу. А Соник, когда у него еще было свободное время, любил забрать домой пару книг из его арсенала, но последний год из-за работы едва ли читал хоть что-то, кроме простых дешевых рецептов из интернета.       На большой плазме отображаются два анимированных бойца, а на ковре около кровати располагаются два друга. Один из них судорожно жмет по кнопкам джойстика и изрядно потеет, ругаясь на всю улицу от неудачных попыток выиграть, а второй преспокойно выбирает нужные комбинации, умудряясь при этом жевать яблоко.       Майлз с детства считает, что единственное, в чем преуспели его горе-родители — это в компенсации за их отсутствие в его жизни. Ведь все это дорогое добро в его комнате — исключительно их заслуги. Парень никогда не задавался вопросами, за что же они его в конечном итоге не смогли полюбить? Неужели он был настолько плохим сыном или дело все было в их неспособности взять ответственность и принять последствия необдуманных решений? Он действительно катался как сыр в масле, и поздравлений на праздники — это все, на что их хватает в общении с ним, помимо подарков. — Да че-ерт! — протягивает уныло Соник и откидывает голову на кровать, оставшись в проигравших. — Неужто я теряю навык? Или же… ты читер, Тейлз! — Умей принимать поражения, Соник, — лис потягивается и зевает от скуки их досуга. — Ты знаешь, что я умею принимать поражения, ты это очкозавру нашему скажи, — он тыкает пальцем в лежащего на кровати ехидну, вызвав у него обиженный вопль. — Да просто я не понимаю, как ты умудряешься выигрывать десять раз подряд! Ты хоть чего-то в этой жизни не умеешь? — Дай-ка подумать, — прикладывает палец к подбородку парень в демонстративной задумчивости. — Я не умею общаться с людьми, заводить тесто для пирога, танцевать, а с этим пунктом добавляются любые виды танцев. Мне продолжать? — Хуйню несешь, Тейлз! — подает голос Наклз, не отводя глаз от экрана телефона, а другой рукой зачерпывая чипсы из тарелки. — Ты умеешь общаться с людьми. — Да, ага, только после такого общения эти люди обходят меня за километр, — усмехается Тейлз, разминая плечи. — Не, все-таки ты несешь хуйню, — прикрыв глаза, саркастически выдает Соник и встает на ноги, подбираясь к чипсам. — Эй, мы это на всех покупали, а ты жрешь в одну харю!       Отвернувшись от сцепившихся друзей в схватке за закуску, Прауэр проходит в гостиную, где, взявшись за руки, сидит пожилая пара. Смотря по телевизору развлекательную передачу, они выглядят как счастливые люди. И неважно было то, как они с позором выгнали своего сына из дома, услышав о беренности его девушки, а потом не хотя приняли их чадо к себе. — Ба, можно взять те пирожные? Парни сейчас дерутся за право пожирать чипсы, — аккуратно выйдя из-за угла, спрашивает Майлз. — Конечно, лапулик, — улыбается миссис Прауэр, высвободив свою руку и выпрямившись. — Чего спрашиваешь? Ты как гость прям, у себя же дома находишься.       Дедушка смеряет внука строгим взглядом, нахмурив без того морщинистый лоб. Тейлз ожидает каких-то реплик с его стороны, поэтому не торопится уходить. Мужчина задает ему несколько настороженных вопросов о его учебе, на что лис без запинки и пауз отчеканивает все свои успехи. Пожилой лис одобрительно кивает и искренне хвалит его за все высокие баллы, просит его не засиживаться с гостями, напоминая о его режиме сна и своей жены. — Тебе с твоей этой учебой и хрелансом отдыхать больше надо, — хмыкает дед, делая громкость на телевизоре потише. — На тебе лица невидно совсем. В твоем возрасте надо девок клеить и гулять в свое удовольствие.       Бабушка ударяет мужа по плечу за эти слова и крутит у виска, а потом обращается к парню, что он умница, все делает правильно, и ни по каким «девкам» ходить не нужно.       Тейлз улыбается этой картине и благополучно уходит с пирожными в свою комнату. Наклз и Соник, зависнув на секунду в той позе, в какой дрались — схватив друг друга за воротники кофт, переглядываются друг на друга, а потом как с цепи сорвавшиеся подбегают к другу, выбивая право первым взять лакомство. — Вы как дети, ей богу, — закатывает глаза лис, оставив тарелку на столе от греха подальше. — Да мне просто нравится его выводить из себя, вот и подыгрываю! — фыркает Соник, поглощая домашние сладости. — Да иди ты! Передай бабушке, что я готов стать ее вторым внуком и обеспечивать ее всю жизнь, если она будет мне готовить такое каждый день, — мечтательно произносит Наклз, измазав нос в ванильном креме. — Губу закатай! — восклицает с улыбкой Тейлз, уткнувшись в экран плазмы и выбирая нового персонажа для следующего поединка. — Она тебя прокормить не сможет. — Ты себя-то обеспечить не можешь, — смеется Лостингер, выхватив последнее пирожное чуть ли не изо рта ехидны. — Тебе даже рыбку не доверят, не то, что чью-то бабушку!       Теперь настает очередь ехидны биться с Прауэром. Наклз, будучи уверенный в себе и своих силах, с каждой минутой теряет их так же быстро, как ослабевает его шкала жизни. Он бьет по джойстику так, будто это было дело всей его жизни, а на кону стоит судьба родной матери. В пятый турнир у него начинает получаться, но под конец, когда Тейлз выкидывает предсмертное фаталити, персонаж Наклза обрушивается на цифровую землю, после чего монстр лиса производит жестокую атаку и добивает противника. — Да все! — Стоун удерживается от того, чтобы не выкинуть джойстик в стену и вскидывает руки вверх, принимая поражение. — Тейлз, ты что, спишь в обнимку с этой херней или откуда такие навыки?       Лис горделиво приподнимает нос и откидывается на кровать, облокотившись о матрас. Говорит, что научил деда на свою голову в это играть, а он не был особо далек от современных технологий, поэтому схватывал на лету и через несколько тренировок разносил Майлза в пух и прах несколько раз подряд, оттуда и навыки прокачал.       Часы субботы летели с быстрой скоростью. К шести часам миссис Прауэр приглашает парней к ужину, и тут пятки у Наклза и Соника засверкали почти одновременно, а Тейлз, закатив глаза, спокойно поплелся за ними, проверяя телефон. Космо должна была написать еще час назад, обычно она всегда так делает, когда возвращается из колледжа. Их группе дали коллективное творческое задание, поэтому она как староста должна была организовать народ, но задержка сообщения все равно начинает навевать плохие мысли.       Обычно он может тревожиться по всяким пустякам, но когда дело доходит до серьезной проблемы, то моментально становится хладнокровным и расчетливым. Так происходит сейчас, он думает, что сидрианка решила снова с ним не разговаривать, опасаясь своих чувств и разрушить их дружбу. И так было год назад, когда Наклза упекли в обезьянник за присутствие в общественном месте в алкогольном опьянении и приставание к прохожим, ведь он первым заставил успокоиться от этой новости друзей, даже бушующую праведным гневом Руж.       После ужина ехидна и еж замечают подавленное состояние друга, то, как он периодически стреляет глазами в экран своего телефона и выпытывают у него причину всего этого. Майлз не знает, стоит ли говорить им правду, но в конце концов он сдается, ведь ничего негативного это не несет в отношении Космо. Начав все с самого начала, он объясняет всю суть ситуации, как бы невзначай добавив, что девушка ему уже давно нравится. Соник и Наклз переглядываются между собой. — Ну так, мы знаем об этом, — пожимает плечами Стоун, развалившись на кровати друга.       Прауэр квасит такое непонимающее лицо, какое у него, наверное, никогда не было в жизни — это первое, о чем думает Соник, усмехается и уточняет, что по его щенячьим глазам это давно понятно, даже Руж уже просекла это, несмотря на то, что своими появленими она не балует часто. Ехидна добавляет, что удивительно, как этого не поняла сама Блоссом. На лице Тейлза еще больше отпечатывается озадаченность и удивление. И тут он невольно задумывается, что Космо, скорее всего, и сама все прекрасно видела. Вероятность высока, что так и есть. Новый поток его мыслей обрывает сказанная самая верная фраза от Наклза, которая ему все объясняет: — Брось, Тейлз. Я тебя знаю уже восемь лет, а Соник двенадцать. Не нужно быть провидцем, чтобы это понять. — А какого ляда вы мне этого не сказали?       Парни вновь переглядываются, Соник отвечает: — А зачем, это разве бы изменило что-то? Если бы мы сказали, ты бы начал все отрицать, засмущался и убежал в слезах. — Ничего подобного! — обиженно вскрикивает Тейлз, пихнув ржущего ехидну в плечо и скинув его с кровати. — Ну да, ты бы засмущался и убежал без слез! — валяется на полу Стоун, не переставая хохотать. — Ну все, шутки в сторону, — посерьезнев, начинает Лостингер, прочистив горло. — Друг, я знаю твою тревожную по всякой херне натуру. Скорее всего, Космо забыла и завалилась спать, либо еще не освободилась. — Причин может быть куча, — подает голос успокоившийся Наклз. — Но вряд ли среди них затесалась причина «она меня кинула». Это же Космо, она никогда не нарушает обещаний. Тем более, что вы уже перетерли за эту тему.       Уверенность и слова парней успокаивают его. Он секунду витает в своих мыслях и выдает худшее, что может прийти на ум: а вдруг Блоссом похитили? Вдруг она уже лежит где-то полумертвая и просит о помощи? За это поднявшийся на ноги Наклз отвешивает лису оплеуху, не постеснявшись в силе. Да такую сильную, что голова Прауэра чуть не перевешивает тело. — Ну что, полегчало? — интересуется Наклз, замахиваясь для очередного удара. — Если не помогло, я постараюсь еще раз. — К черту иди! — фыркает Майлз, потирая ушибленное место. — Радуйся, что я не успел тебе прописать, — замечает Соник, окинув друга остекленевшими глазами. — Серьезно, Тейлз, ты несешь откровенный бред. Дождись ее сообщения, либо позвони через час. Не еби мозги, особенно себе, ты хуже Руж иногда бываешь. — Это я должен говорить, — усмехается ехидна, несмотря на то, что это было правдой, и летучая мышь способна даже мертвого заставить вылезти из гроба. — Но да, впервые согласен с Соником. Лучше постарайся отбросить всю эту херню и отвлекись. С нами поиграй или пойдемте прогуляемся. Мне через полтора часа в зал нужно идти.       Соник выставляет вперед ладони, говоря, что вытрепал себе все нервы, пытаясь выиграть у лиса, теперь он не сможет даже смотреть на приставку еще недельку точно. Идея о прогулке остается самой удачной, это было наилучшее решение сейчас для Тейлза — проветриться. Дедушка говорит, выйдя из-за угла, прийти не позднее полдесятого, чтобы ему успеть лечь спать к одиннадцати, и лис, выпрямив спину как натянутую струну, согласно кивает.       Ледяной октябрьский воздух резкий, как лезвие, вонзающееся в легкие при каждом вдохе, заставляет тело покрыться мурашками, а щеки покраснеть от резкой перемены температуры. Улицы, засыпанные желто-багряными листьями, хрустят под кроссовками, заслоненное серыми тучами небо и абсолютно голые деревья навевают легкую тоску. Фонари, едва разгоняя темноту вечера, отбрасывают длинные тени, делая их фигуры призрачными в сгущающихся сумерках.       Соник поджигает и закуривает сигарету. Наклз морщится от этого запаха и уходит от него прочь, а к горлу Тейлза подступает неприятный ком. Он уже лет пять назад бросил курить, но сейчас желание стрельнуть сигарету у друга переполняет его всего, однако от этого соблазна он все же воздерживается. Ему удавалось скрывать свою вредную привычку целых полгода, пока бабушка не начала проверять карманы, а после расплакалась на глазах у деда. Тот, конечно, его выпорол, но эту печаль и разочарование в ее глазах он никогда не забудет, и каждый раз, когда его вновь посещает это желание, резко вспоминает причину, почему он решил бросить.       Братва доходит до детской площадки дворика соседских многоэтажек. Эта обстановка заставляет вспомнить былые события минувших дней, когда они были мелкими и носились друг за другом с комками грязи, счастливые и не думающие о будущем. По крайней мере, кто-то из них думал о нем не так много, как сейчас. Даже тогда на них обрушивался шквал взрослых проблем, с которыми никак не должны сталкиваться дети, но, несмотря на это, по нраву они мало чем отличаются от десятилетних своих версий. — Покажешь класс, как раньше? — пихает Соник своего лучшего друга в плечо, кивнув в сторону турника. — Сомневаюсь, что это будет как раньше, но… — Да не выебывайся! — кричит Наклз с другого конца детской площадки, идущий по длинному бревну. — Помню я, какие выкрутасы ты исполнял, давай лезь!       Было время, когда лис занимался воркаутом. В секцию по спорту его никогда не отдавали, родители его родителей всегда делали акцент на его умственное развитие и учебу, хотя дедушка всегда гонялся за ним с армейским ремнем и заставлял его бежать километровку на низкие баллы в школе, приучая таким образом и к физическому и умственному труду. Поэтому он в свои тринадцать, понимая, что на фоне Соника и Наклза он выглядел дрищем, выбрал спорт по душе и учился сам, набивая себе шишки и пару раз разбивая лицо. Воркаут несколько лет назад стал для него своеобразным смыслом жизни, как для Соника скейтборд, только и тот, и другой, занимается этим сейчас очень редко.       И хоть его физическая форма все равно отличалась от формы накаченного Наклза, занимающегося регулярно в зале, и Соника, который раньше тренировался сам и который сейчас не каждую неделю позволял себе выйти на обычную пробежку, он стал более атлетично выглядеть, чем в свои подростковые годы. Он даже пытался когда-то научить Наклза, но после первой сломанной руки и первого переебанного лица он бросил это дело. А Сонику вполне хватало этих прелестей и от своего скейтборда.       Раньше в его рюкзаке всегда валялась магнезия, и даже сейчас она у него до сих пор есть, ведь маленький отдел стал для нее своеобразным местом хранения. Натерев как следует руки, лис запрыгивает на турник, схватив холодный метал обеими руками. Пальцы его сжимаются с привычной силой.       Воздух вокруг него начинает казаться густым, как суп, но тело, словно машина, вспоминает каждое движение. Он подтягивается, чувствуя напряжение мышц, словно натянутые тетивы, и тут же взлетает вверх, перевернувшись в воздухе с легкостью. Холодный и резкий воздух, который Майлз рассекает своим телом, ударяет ему по лицу. Прауэр этому лишь улыбается. Это был ветер свободы, ветер, который он так давно не чувствовал.       Соник и Наклз стоят в стороне, их глаза начинают блестеть, как у детей, увидевших фокусника. «Смотри, он как орел, бахнувший кофеина!» — кричит Стоун, слегка подталкивая ежа локтем. Лостингер фыркает и не может оторвать взгляда от Тейлза, который сейчас выполняет «солнышко» — трюк, в котором фиксируется тело в воздухе с помощью обеих рук, а потом вращается вокруг турника с такой скоростью, что казалось, будто он вот-вот взлетит. «У него в жопе случайно пропеллера нет?» — шутит Соник с неподдельным восхищением.       Лис, опустившись на землю, тяжело дышит, но его глаза горят настоящей страстью. Он чувствует себя живым, как никогда прежде. Воркаут — действительно его старая любовью, и сейчас она вернулась, как буря, сметающая все на своем пути. — Ну что, Наклз, покажешь свою технику? — спрашивает он, оглядываясь на друга с вызовом в глазах.       Стоун отмахивается от него рукой, смеясь: — Не, братан, ты меня на обе лопатки положишь. Я больше на эту штуку не полезу никогда в жизни.       Соник заливисто смеется и произносит, закинув руку на плечо запыхавшегося друга: — Да ты обосрешься в первые же минуты, когда будешь «крокодила» делать. Тейлз, ты все еще король всех площадок!       Прауэр смеется вместе с ним, а потом они начинают ржать еще громче, срываясь позже на беззвучный смех, видя, как Наклз становится более красным от возмущения и, бросив ежу ругательство, направляется широкой поступью к железкам, чтобы показать, что он может и не забыл тренировки Тейлза. Схватившись друг за друга, чтобы не свалиться с ног, еж и лис стирают слезы с глаз друг друга от того, как Стоун пыжится на турнике и дрожит всем телом, пытаясь удержать собственный вес, а вздувшиеся вены начинают покрывать не только его руки, но и виски.       После удачной попытки Наклза показать свои способности, они начинают носиться по детской площадке, усыпанной миллионами от множественной растительности листьев разных оттенков рыжего и желтого, пытаются уронить друг друга в эту цветастую кучу. Тот, кто в конце концов упал, начинает догонять следующего — это была их своеобразная игра, когда они не могли придумать, чем себя занять.       Космо по итогу звонит сама. Тейлзу было настолько легко и свободно на душе, что он совершенно позабыл об этой своей надуманной проблеме, но как только на экране телефона высветилось «Солнце», он подорвался как ужаленный ей отвечать. Девушка неколько раз извиняется за беспокойство и говорит, что они с группой засиделись до самого закрытия колледжа, но работу не доделали и до меньшей половины, поэтому она взяла ее домой додумывать детали и сразу по приходу ввалилась в ванную комнату, застряв там на целый час, чтобы привести себя в порядок и снять усталость.       Майлз издает истеричный смешок, говорит, что почти не переживал по этому поводу, и тут Соник, сидящий на доске у песочницы, разражается гоготом от такого неправдоподобного заявления. Чтоб Тейлз, и не переживал, что за сказка? Под злобный взгляд лиса его в плечо толкает ехидна, заставив Лостингера упасть в кучи песка.       Космо переключает звонок на видео и передает привет остальным парням, со смешком подмечает, что у ежа своеобразные места для того, чтобы удобно расположиться. Прауэр отходит в сторону, чтобы поболтать с ней без лишних ушей.       Даже на расстоянии было заметно то, как Майлз в буквально смысле млеет от нее, и в этот момент вылезающий из песочницы Соник и Наклз в который раз за день переглядываются и слегка улыбаются. — Видел бы он себя со стороны, срыгнул бы радугой, — говорит еж, отряхивая свои джинсы от песка. — Если честно, никогда не смотрел на Космо как на девушку. Для меня это как-то… очень странно, — задумчивым голосом произносит Стоун, почесав затылок. — Зато на Руж посмотрел, да еще как всмотрелся, — усмехается Лостингер, скрещивая руки на груди. — Ты же сам знаешь, что это она первая на меня глаз положила. — Да, зато потом, когда глаз на нее положил ты, этот глаз было не оторвать. — Иди нахер.       Вечер завершается на отличной ноте. Наклз прощается с друзьями, уходя на тренировку, а Тейлз и Соник еще некоторое время бродят по улицам в молчании. Каждый из них думает о своем, но одновременно с этим о чем-то похожем. — Слушай, это не слишком странно для тебя, что я столько лет дружил с Космо и резко… ну, эт самое… — внезапно проговаривает Тейлз и на вполне конкретном слове, описывающее «эт самое» забывает весь свой обширный словарный запас. — Сомневаюсь, что это было резко, — пожимает плечами Соник, засовывая руки в карманы потрепанной черной ветровки. — На то наверняка были причины, да и Космо — та девчонка, в которую невозможно не влюбиться. Я тоже в нее влюблен, но как в личность, а у тебя это зашло дальше. Знаешь, куда страннее, когда люди знают друг друга пару месяцев и меньше и начинают отношения.       Лис уныло опускает голову, а потом дергается, когда Лостингер притягивает его за плечо к себе, приобнимает одной рукой, а другой чешет его волосы на макушке. — Да ладно тебе, не ссы, — протягивает беззаботно парень. — Все образуется, она разберется со своими чувствами. После того мудака ей нелегко было прийти в себя, можно ее понять.       Прауэр со смехом отталкивает лучшего друга, а потом на лице его вновь отображается дикая неуверенность. Он пинает вставший на пути камень, который ударяется с громким лязгом о фонарный столб, и жестом дает понять, что не хочет разговаривать об этой теме. — Я знаю, просто я боюсь не столько того, что она откажет мне, сколько того, что она решит вообще больше со мной никогда не общаться. — Вот ты щас серьезно? Вроде умный, а такую тупость говоришь. Это же Космо, она не оставляет друзей по таким глупым причинам. Даже если она тебе откажет, то друзьями вы точно останетесь. Через некоторое время остынешь, и все станет нормально.       Несмотря на то, что лису не очень прельщает такая формулировка, но Соник, как и всегда, говорит очень правильные вещи и умеет подбирать слова. Он сомневается, что остынет к девушке, но ничего не бывает вечным, даже такая долгая влюбленность, как у него. Еж не старается убедить его в самом лучшем развитии событий, не дает поверить в, возможно, пустую надежду, а просто раскидывает по фактам, говоря истину, и это сейчас успокаивает его лучше всего. И сейчас он замечает, что фраза «это же Космо» повторяется в который раз за этот вечер, и теперь ему кажется, что это либо какой-то высокий статус, либо диагноз, что проговаривает вслух, вызывая у лучшего друга легкий смех. — Диагноз или нет, а эта фраза описывает ее как нельзя лучше. «Это же Космо» — позитив, честность и шило в жопе, — говорит Соник с теплотой на сердце.       В пятом классе она перевелась в их школу и по счастливой случайности начала общаться первыми именно с ними. Он помнил ее как низкорослую, зажатую и замкнутую девочку с двумя шишечками из волос с цветочками, которую в третий же день зажали между окном и двумя бестолковыми второгодниками, которые нашли слабое звено и решили посмеяться над молчаливой и скромной одноклассницей. Они не тронули ее пальцем, лишь только произносили оскорбления и окружали ее хохотом, заставляя жаться все ближе и ближе к подоконнику. А проходящие мимо открытой двери Соник и Тейлз не могли оставить эту ситуацию незамеченной.       Тогда-то они впервые и повзаимодействовали, и Соник впервые после восьми лет пребывания не в детском доме, а в семье и школе получил в лицо от своих сверстников. Драка эта была явной нечестной, ведь количество, возраст и масса тела была явно не на стороне синего ежа. Он всегда отличался бойким и шебутным характером, ведь с иным нравом в детском доме не проживешь, умел драться, но ситуация сыграла не в его пользу. Тогда и Тейлз принял в этом участие, в первый раз подравшись, вот только оба они тогда получили по огромному фингалу. Соник хотел драться до последнего, ведь это было делом принципа, а Прауэр сбежал не к учителям, а сразу к директору и рассказал обо всем случившемся.       Тех мальчишек отстранили, а Космо, пораженная до глубины души таким поступком, с этого момента не отлипала от них и ходила хвостиком почти по пятам. С каждым годом она начинала расцветать у парней на глазах — ее единственными друзьями, пока окончательно не раскрылась. И когда у Блоссом наступил подростковый максимализм, из-за нее и Соника каждый месяц периодически разбивалось по одному окну, когда они тырили футбольный мяч из каморки учителя физкультуры.       Школа стояла от них обоих на ушах, мало было остальных хулиганов, но эти двоих никто никогда не забудет. Разрисованные в граффити стены, подорванные петарды в туалетах, кража директорского стола на улицу, и самое безумное, что они когда-либо вытворяли вдвоем — это разнесенный кабинет химии, когда они провели в школу внеучебное время знакомых панков, закрылись изнутри и устроили в нем свой собственный концерт.       Соника отец за это не поощрял, бил только тогда, когда был пьян, и когда проказы превышали границы родительского терпения, но он ни капли не жалеет об этом даже сейчас. Жаль теперь было только испореченное имущество и нервы администрации, но в те года они об этом не думали. Остановило их только последнее и окончательное предупреждение об отчислении, и этот период сидрианка и еж вспоминают с улыбкой на лице, а Тейлз с дергающимся глазом.       Как Прауэр и обещал, вернулся он домой вовремя и лег спать в приподнятом настроении. Ночь накрывает город ледяным саваном, воздух пробирает до костей, как тысячи игл. По пути домой, Соник активно переписывался с Роуз, которая предпочитала голосовым сообщениям обычные. И Лостингер, несмотря на неудобство и холод воздуха, придерживался этому правилу. Они обсуждают предстоящую тусовку дома у сидрианки, и Эми делится своим восторгом, что ей не терпится побывать у нее в гостях. Он предупреждает ее о том, что их подруга начинает пьянеть от двух бутылок средненького алкоголя и может начать немного чудить, просит не давать ей после прихода выпивку под предлогом: «Эта бурда вообще не вставляет», когда она будет требовать еще.       Ежиха удивляется, ведь почему-то думала, что Блоссом вообще «ни капли в рот». Лостингер говорит, что «ни капли в рот» среди них — Тейлз, а Космо выпивает редко, и события будущего — первое ее столкновение с алкоголем спустя месяц, а до этого — полгода.       Взгляд Соника стекленеет в тот момент, когда девушка сообщает, что в ближайшие дни поговорит со Скорджем о его поведении, что она пыталась говорить с ним об этом и раньше, но все заканчивалось тем, что он самый хуевый на свете, и она пресекала любые диалоги об этом с чувством вины. Настолько буквально она, конечно, не пишет, но парень читает это между строк.       Презрение к зеленому ежу у него лишь увеличилось после прямого столкновения в парке аттракционов, еще больше добивали его мысли, что не нужно было с ним тогда нянчиться, а вмазать как можно сильнее без разговоров. В душе Соника поселяется холод, и настроение его было испорчено под конец дня. Он отвечает ей сухими фразами, после чего предупреждает, что уже дошел до дома и ложится спать.       Сам он был и близко не на полдороги к дому. Он убирает телефон в карман и курс его направления смещается на детскую площадку, в этот раз другую, которую он находит по пути.       Соник стоит и пялится на металлическую конструкцию кипящии взглядом, будто она была виновата во всех его бедах в жизни. Он пинает со всей силы столб, и удар этот отдается тугой болью у него в ноге.       Пальцы его сжимают холодные перекладины турника. Ветер шелестит между деревьев, колыхая оставшийся десяток листьев, срывая их с деревьев. Соник следит многозначительным взглядом за тем, как они кружатся в темноте, словно призраки, которые не могут найти покоя. Что-то ему это определенно напоминает.       Его дыхание вырывается облачками пара, сливаясь с морозной мглой. Если бы он рассчитывал изначально на прогулку, еще и такую долгую, то оделся бы теплее, но к вечеру начало холодать, и сейчас ветровка, естественно, не может защитить его от холода, но он не обращает на это внимания. Подтянувшись один раз, он выдыхает на высоте свою рвущуюся на язык фразу, которую он желает прямо сейчас сказать Эми. Подтянувшись второй раз, выдыхает вторую мысль и громкое ругательство, раздавшееся глухим эхом между деревьями и отдаленным гулом машин. Каждое повторение подтягивания — попытка вытеснить из головы Скорджа.       Его имя с того злополучного дня звучит в уме как проклятие. Соник стискивает зубы и скалится, подтягиваясь с новой силой. На руках горят мозоли, но боль была приятной отдушиной. Он думал об Эми, о ее наивности, о том, как она верила каждому слову этого ублюдка. Слов этих он не слышал, но вполне мог вообразить в своей голове, а фантазия у ежа была очень богатой. Если бы он только знал, каким вещам он подвергал ежиху, его злость на него воздвиглась бы в абсолют, ведь такие вещи для него были триггером, затрагивающие боль прошлых лет.       Она не видела, как он смотрит на других, как его глаза скользят по телам девушек, словно он уже примерял их, как вещь, пока Эми, скорее всего, ждала от него звонка.       Соник спрыгивает с турника. Тело его продрогло от холода и ярости. Он, размявшись, начинает бежать. Ноги ударяют по асфальту гулкими звуками, дыхание сбивается через десять минут быстрого бега, но он не останавливается. Ветер колотит по лицу, словно пытаясь остановить, а иглы развиваются от его порывов. Порой бег — это был его способ скрыться от стягивающих голову тугой болью мыслей или злости, это было крайней точкой его терпения, когда вот-вот, и что-то внутри готово разбиться вдребезги.       Лостингер останавливается у своего дома, его руки сжимаются в кулаки. Дома его снова встречает тишина, а значит отец продолжает не забрасывать свою работу. По-быстрому скинув с себя рывками все вещи, он опускает руки под горячие потоки воды, а лицо умывает холодной, чтобы освежить голову. Он смотрит на свое отражение в треснувшем зеркале, отвлекается лишь на секунду, когда оттягивает веко у глаза и делает вывод, что перед бухаловкой у Космо нужно выспаться, но мысли снова возвращаются к Эми.       Она собиралась поговорить с ним. Она думала, что он изменится. Как глупо звучат эти слова, но как же до тошноты знакомо. Только с обратной стороны.       «Ты дура, Эми», — шепчет он своему отражению, его голос дрогнул на последнем звуке от бессилия.       Холод проникает глубже, но внутри него горит огонь, который не могут погасить никакие морозы, поэтому ему приходится просто лечь спать, чтобы это отпустило его.       Когда-нибудь его отпустит окончательно. Но, судя по всему, не сегодня.