Зависимость

      Тейлз едва успевает прикрыть за ними дверь — Космо отшатывается от него, как от огня. С окна, оставшегося на проветривании, просачивается ночной отрезвляющий воздух. Она делает несколько резких шагов и тяжело упирает ладони в подоконник, отшвыривая в сторону стопку рабочих бумаг. Парень прослеживает взглядом за тем, как листки падают на пол неподалеку от его ног, и устало выдыхает.       Он видит, как плечи девушки задаются в дрожи, и не собирается подходить ближе; слышит ее рваное, нездоровое дыхание, словно она пытается прямо сейчас собрать что-то разбитое внутри себя по кусочкам; чувствует, что она на грани от того, чтобы не сорваться второй раз.       Блоссом резко разворачивается. В ее глазах в сумраке комнаты лис четко распознает полыхающий пламенем подожженный фитиль. — Не ходи за мной, — трясущимися руками она опирается о край подоконника, пытаясь совладать со своей речью и плывущим в алкоголе разумом. — Ты… ты чего вообще приперся? Я не просила.       Майлз распахивает глаза, через секунду поднимая бровь вверх. Неужто она до такой степени не в себе, что не помнит даже того, что было пару минут назад? От его трезвости ускользает истинность ее мыслей: его нахождение в ее спальне, рядом с ней, было здесь совершенно ни при чем. — Ты еле на ногах стоишь, — говорит Прауэр неестественно тихо, не разрывая их зрительного контакта. — Ложись уже спать. Хватит с тебя на сегодня.       Его теплое понимание, плещущееся в голубых глазах вопреки всему, больно колет в ее сердце, заставляет его содрогнуться, и волной эта боль поднимается вверх, разжигая в ней вспыхнувшее новой силой раздражение. Сидрианка резво подходит к нему, почувствовав от этого действия головокружение, от которого чуть не валится с ног, упрямо поднимает на него взгляд. — Не надоело еще? — шипит она, сжимая кулаки взявшейся из ниоткуда силой. — Я же сказала, мне ничего не надо! Уйди отсюда!       ​Она пытается оттолкнуть его, но промахивается и только задевает его плечо, тут же сама теряя устойчивость ног. Тейлз рефлекторно хватает ее за локти, чтобы она не рухнула на пол, и это прикосновение для нее становится до боли обжигающим. Она вырывается, кричит снова, чтобы он не трогал ее, чтобы ушел уже наконец, и лис мрачнеет с каждым словом все больше и больше.       Он понимает: это последствия алкоголя, но он не создает в ее голове ничего нового. Только лишь возводит в абсолют и снимает хрупкое ограждение с того, что она запечатала. Сердце стягивает в тиски, и в его душе обрушивается всякая надежда на что-то между ними. Последние недели они общались не более, чем друзья, и сидрианку это устраивало, его, в целом, тоже, но он подумать не мог, сколько всего она носит в себе. Тейлз пытается унять бьющееся в агонии что-то слишком пышущее жизнью внутри себя, придавливает.       ​Космо снова дергается, попытавшись резко развернуться, но сил не хватает. Ее ноги подкашиваются, и она оседает на пол, на котором холод и хмель перемешиваются, заставляя кровь прилить к щекам. К глазам подступают слезы, она роняет их беззвучно, с силой закрывая веки и сдерживая изо всех сил рвущиеся наружу всхлипы. Опускает голову, чтобы он ничего этого не видел. Почему все так сложно? Она не хочет в этом разбираться.       Тейлз чувствует ее боль всем своим телом, но он окончательно теряет эту запутанную нить хода ее мыслей. И сомневается теперь, что она в принципе у нее была. К нему медленно подступает пустота: холодная, липкая и ядовитая. Неспешно впускает в его душу корни и вплетает в его яркое, живое чувство противоречия. Как же велико было его желание сейчас уйти, но он остается. Только для того, чтобы ее терзания остались услышанными не одной лишь тишиной.       Понимание вперемешку с теплотой тонут под градом ошметков стекла.       Девушка сидит у его ног, задыхаясь в беззвучных рыданиях, утыкается лбом в его колени — не от нежности, а от того, что просто больше не может. Ничего не может. Собственная голова кажется до одури тяжелой.       Вопрос друга, живой ли он, кажется крючком реальности, за который стоит вцепиться как за последний шанс не подавиться острым комом в горле. Майлз не опускается на пол рядом с ней, но и не пытается отстраниться. Просто стоит, впитывая в себя поток ее хмельных слез и игнорируя желание уйти, как она и просила.       Резко ее охватывает обострившееся наваждение. Зрачки ее сужаются, и она медленно, словно в трансе, поднимает на него голову, сталкиваясь лицом к лицу с бетонной стеной между ними. И знакомость картины, как когда она сама валялась в ногах у человека с молящим требованием не уходить, видела только лед в глазах напротив, перекрывает дыхательные пути. Она решительно встает, отстраняясь от его ног, и выпаливает в сердцах ему в лицо: — Думаешь, ты чем-то лучше них?! Нет! То, что ты весь из себя правильный, не меняет ничего!       Парень чувствует, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, лопается последняя струна. Вся его выдержка от начала и до конца кажется ему самым тупым, что он когда-то либо делал, и немая злость разрастается в груди поверх удушающего безразличия, в которое он сам себя насильно затолкал, ведь все это оказывается бессмысленным. — Никак я не думаю о себе! — срывается он, приближаясь к ней на один шаг. — И уж тем более не заставляю тебя ничего начинать! Я просто хочу, чтобы ты легла уже спать и закончила это выступление! — О, так я выступаю, по-твоему?! — она вновь прочитывает в его словах заботливый тон, и это выводит ее еще сильнее. — Я сама разберусь, когда мне спать. Не надо обо мне заботиться и спасать! Я сама справлюсь, понял?!       Парня резво заворачивает в еще более яркую вспышку гнева. Руки сжимаются еще крепче в кулаки, импульс этот распространяется по телу, мышцы на шее натягиваются от непозволительно долгого стремления не взорваться окончательно и не встряхнуть ее. Но когда импульс этот достигает чувствительной точки между ребер, и он натыкается на такие раненные ее глаза, он неожиданно задыхается в этом чувстве, в полумертвой судороге содрогнувшееся в нем. Даже сейчас он все прекрасно понимает. И это бесит его еще сильнее, ведь злиться на нее полноценно он не может даже сейчас. ​— Знаешь что? — голос Тейлза звучит слишком ровно, с ледяной усталостью. — Ты права. Спасайся сама.       Прауэр разворачивается и уходит. Не было в его движениях резкости, будто он желает что-то разрушить, не было медлительности, будто он хочет всеми силами остаться, но не может. Это выбивает у Космо почву из-под ног. А щелчок закрывшейся двери проносится эхом в ее голове, ударяя по нервам.       Космо остается стоять посреди комнаты. Она тяжело оседает на кровать, вцепившись пальцами в покрывало. Тишина, которая наваливается на нее снежным комом в следующее мгновение, кажется ей громче взрыва. Она добилась своего — он ушел, но это не приносит облегчения, как она думала. Почему сейчас, когда в комнате никого нет, ей хочется выть в голос, лишь бы хоть кто-то вернулся?       Не понимая собственных чувств, девушка заваливается на бок, уткнувшись лицом в подушку, прижимает колени к груди и до боли кусает губы. Горло стягивает истошный отчаянный крик, который не прорывается наружу, придавливается внутри пониманием: он не вернется. «Опять я все испортила», — сверлит ей голову эта мысль до тех пор, пока она не проваливается в сон.       Майлз в это время уже в коридоре. Сообщение лучшего друга: «Мы в клуб смотались» не вызывает ничего, кроме секундного недоумения, что там забыл Соник, который не пошел бы туда по своей воле под любыми угрозами? Он оставляет уведомление не прочитанным и выходит на улицу без всякого желания оставаться здесь еще хоть на минуту.       По дороге домой его мысли движутся как заезженная пластинка: он прокручивает в голове каждое слово, сказанное Космо, каждую гримасу ее боли. Его искренность была растоптана, а желание помочь разбито о ее непробиваемость. Обиды он не ощущает, только гнетущее подобие несправедливости от факта того, к кому его приравняли. Дорога его занимает полчаса, и с каждым шагом он все больше чувствует, как на него накатывает тупое бессилие. Непонимание, что делать дальше и как себя с ней вести потом, вызывает секудное бешенство, от которого камень с тротуара движением его ноги пролетает несколько метров и ударяется в мусорный бак на повороте.       От иронии картины губы Майлза дрогают в усмешке без намека на веселье. Чувства его улетают в помойку точно так же с каждым пройденным сантиметром пути.       Саднящая привязанность ноет глубоко внутри, но, бесшумно двигаясь по коридору и дойдя до своей комнаты, лис валится на кровать и не дает себе шанса на новые мысли, поток которых он обрывает волевым усилием. Через недолгое время он отключается от реальности с полным осознанием того, что завтра все это настигнет его снова.

***

      Музыка бьет по баранным перепонкам, подначивая ее усиливающуюся с каждой минутой тревогу. В духоте и перенасыщенными запахами пространстве Эми чувствует себя снова чужой, как и прошлые разы ее нахождения здесь. Веселость Руж ее настораживает еще сильнее: сейчас, когда ей так хорошо, она боится, что все это обратиться для нее слезами.       Все время, пока они ехали в машине, она, зажатая между двумя парнями, старалась даже не смотреть на ехидну. И сейчас, когда они уже в клубе, боится даже дышать в его сторону. Опасение Эми вызвать подозрения выглядит для Руж как скованность в новом месте, к которому она не привыкла. Стоя рядом с ней, она глушит третий по счету коктейль, расслабленно оперевшись спиной о барную стойку, и свободной рукой пихает ее локтем в плечо. — Расслабься, Эмс! — стараясь перекричать музыку, произносит она. — Мы же развеяться пришли. Ты со мной, все будет нормально!       Роуз отвечает ей натянутой улыбкой, фальши в которой она не распознает. С момента, как только они пересекли порог, она пыталась избавиться от пугающего чувства дежавю, подгоняемым уверенностью: Руж точно узнает правду. Они сидели точно на том же месте, где Наклз изливал ей душу насчет своей измены. Сейчас он выглядит мрачным, но при этом расслабленным. Было очевидно, что нахождение здесь его волнует только по той причине, что он совсем не хочет здесь быть. Он с Соником сидят рядом, переговариваются с Шедоу, который, едва ли разлепляя глаза, припечатывается губами к банке с энергетиком. За спиной огромная толпа, отжигающая на танцполе, около нее стоит подруга. Все выглядело более, чем естественно.       Лишь сейчас ежиха понимает, что стоило вообще отказаться от этой затеи, остаться дома и не поддаваться на уговоры Руж. Та потягивает уже четвертый коктейль в предвкушении, когда сменится песня на что-то более приличное, под что можно потанцевать. Краем глаза заметив, что она снова выпивает, Наклз сводит брови к переносице и наклоняется над ее ухом. — Руж, хватит глаза заливать! Тебе же херово будет! — требует он, взглядом словно стараясь прожечь дыру в ее профиле.       Летучая мышь запрокидывает голову назад и издает мученический стон, будто она самолично перетаскала тяжелые камни со склона на склон. — Отвали, а? У меня была дерьмовая неделя. Дай мне отдохнуть нормально, — невозмутимо отвечает она, схватив бокал покрепче, будто это могло бы ее спасти, если бы парень решил выхватить его. — Да в смысле «отвали»?! Сама же потом целый день в постели проваляешься, жалуясь на то, как тебя мутит!       Руж лишь отмахивается от него, а Наклз говорит ей, что пить больше сегодня она не будет. Назло ему она просит у коллеги черного ежа повторить. Договорить ей не дает Стоун, крикнувший ему, чтоб не смел ничего повторять. Она игнорирует его и кричит еще настойчивее о своем заказе, демонстративно пододвигая ладонь с вытянутой банковской картой. Наклз отдергивает ее руку, пытаясь вырвать ее карту, но она уворачивается и, перекинувшись через стойку, прикладывает ее к терминалу.       Наклз закипает окончательно. Он с силой ударяет кулаком по столу, заставив соседние стаканы издать слабый звон. В его позе сквозит такая угроза, что Соник и Шедоу почти синхронно выпрямляются и переглядываются. В ту же секунду на летучую мышь обрушивается весь гнев парня. Он предупреждает ее, чтобы она не ныла завтра о своем самочувствии, чтобы не заикалась о том, что это он во всем виноват и не остановил ее. Руж показательно зевает и допивает остатки своего спиртного, отправляя бокал проехаться по стойке к бармену.       Стоун взрывается снова, ударяя обоими кулаками, собирая на себе косые взгляды остальных, но снова не вызывает у нее никакой реакции, и именно это сейчас бесит его сильнее всего. Синий еж живо хватает его за плечо, заставляя развернуться лицом к себе. — Успокойся, блять, — шипит он, окидывая его угрожающим взором. — Зачем ты мне это говоришь?! — психует Наклз, всплеснув руками. — Ты это ей скажи!.. — Да похуй мне, — хмурится еще сильнее Лостингер, крепче сжимая плечо друга. — Это ее проблема, а не твоя. Если хочешь, чтобы тебя выпнула отсюда охрана — дерзай. В тот раз тебе повезло, что тебя спровадил Шедоу. Что-то не нравится, вали домой, я сам за ними присмотрю.       Наклз задыхается в своем возмущении и фыркает, скидывая его ладонь со своего плеча. Его желание свалить действительно велико, но он не двигается с места, говоря отказом на такое щедрое предложение. Ему было гораздо спокойнее, когда Руж находится перед его собственными глазами. Вот вечно она так — не слушает и игнорирует, делает, как ей вздумается, когда он просто хочет сделать как лучше.       Эми наблюдает за ними краем глаза и делает судорожный вдох, стараясь абстрагироваться от этого маятника, готового качнуться в сторону неизбежного. Неведомая сила давит на нее со всех сторон, и этого она не выдерживает, соскакивает со стула на ноги и желает сказать, что поедет домой одна, но тут Руж резко меняется. Ее лицо светлеет, в глазах вспыхивает азарт, когда песня наконец переключается. Она берет за ножку свой новый бокал, поворачивается к Эми и, не спрашивая разрешения, подхватывает ее под локоть, уводя на танцпол. — А ну пошли. Хватит киснуть, — подмигивает она ей, приподнимая губы в ухмылке. — Плевать на них, пусть ругаются. Давай же!       Видя то, как Эми мнется, она дергает ее сильнее на себя, заставив идти рядом, и протискивается сквозь толпу в самый центр. Соник и Наклз провожают их хмурыми взглядами и почти одновременно закатывают глаза. Ехидна порывается последовать за ними, но Лостингер второй раз заставляет его остановиться, предлагая забить. Пусть делают, что хотят, из клуба незамеченными они точно не выберутся. — Не подзаебало еще с ней носиться? Ну серьезно, — видя, что он собирается ему возразить, Соник резко машет рукой в их сторону. — Ты же видишь, ей все равно! Не денется она никуда, уймись.       Уже уставший спорить за сегодняшние вечер и ночь парень медленно выдыхает через нос и подпирает висок кулаком, надеясь, что им обеим это времяпровождение быстро надоест. — Да бесит она меня просто, — недовольно отвечает он, принимая от Шедоу стопку текилы. — Это не устраивает, то не нравится… Если б я остался дома, как она предлагала, потому что мой бубнеж ее, видите ли, раздражает, то она б сказала, что она мне не интересна! Что за тупая логика…       Наблюдая за тем, как он жадно глотает свой напиток, не морщась от соли вокруг края стакана, Лостингер усмехается и хлопает друга по плечу. — Какая уж есть. Сам выбрал, так что не жалуйся.       Наклз буркает в ответ: «Да если б выбрал». Соник, видя, что он начинает залипать в телефоне, коротко оглядывает пространство в поисках цели, ради которой он вообще сюда пришел. В разношерстной толпе, резво маячущей перед глазами, тяжело было распознать знакомые лица. Обведя лестницу и второй этаж глазами и не найдя никого даже близко похожего, он опирается плечом на край барной стойки и, положив одну ногу на другую, ловко отнимает у Стоуна новую стопку и быстро выпивает напиток. Когда от него слышится бурный шквал оскорблений, Соник вытягивает средний палец и говорит, что ему бы тоже перестать на сегодня пить. И в отличие от Руж, Наклз соглашается с ним, зыркнув при этом, как на врага народа.       Тем временем ежиха нервно поджимает губы, оглядывая танцующих посетителей. Вдали от парней, когда те не могут их видеть, спокойнее ей не становится, но против стремления подруги оторваться она не хочет идти.       Эми в этой гуще ощущает себя полностью раздетой. Она слишком трезвая для того, чтобы расслабиться. Она чувствует себя слоном в посудной лавке, думает, все взгляды окружающих были устремлены на ее неуклюжие движения, но вот Руж будто создана для этого ритма.       Каждое покачивание ее бедер пропитаны такой убийственной уверенностью, что Эми невольно ловит себя на мысли, что любуется ею. Рейдиенс прищуривается, осмотрев ее с головы до ног взглядом, полным такой дерзкой энергии и запала, что в него хочется погрузиться, как в водоворот, с головой.       Летучая мышь подталкивает ее бедром, руками проводит вдоль изгибов своей талии и резко вскидывает их вверх, призывая ее к действию. Эми делает робкое движение плечом, потом еще одно. Она чувствует, как музыка начинает проникать под кожу, и неожиданно вспоминает слова своей подруги: «Некоторые вещи надо делать в моменте», «Живи, кайфуй, плевать на остальных». Руж закидывает руки за голову, продолжая держать бокал со своим напиткоми, и застывает в этой позе, ожидая от нее решительности, и от ее заразительной, самоуверенной ухмылки ее губы сами собой ползут вверх.       ​Ритм берет свое, стыд растворяется в пьянящем чувстве, что в центре толпы до нее никому нет дела. Она начинает двигаться свободнее, копируя пластику подруги. Опускаясь в это окрыляющее ощущение, ее отпускает абсолютно все, она смотрит на одну только Руж, которая в танце допивает свой коктейль, разворачивает к себе за плечо какого-то парнишку. Она проходится пальцем по его шее, а тот, приоткрыв рот, уже собирается взять ее за талию с уверенностью, что его хотят подцепить, но девушка сует ему в руки пустую тару, коротко машет пальцами ему на прощание и разворачивает его обратно от себя.       Хихикая с этого момента, Эми позволяет увести себя еще дальше: туда, где музыка начинает закладывать уши, ближе к сцене с диджеем. Поворот, выброс руки, и Руж хватает ее, разворачивает вокруг себя. Головокружительный ритм, который задает песня вкупе с подругой, срывает крышу. Ежиха смотрит на Рейдиенс в упор и сама раскручивает ее вокруг оси, осмелев настолько, чтобы прижать ее к своему боку. Впервые ощущение, что на нее смотрят абсолютно все, действует по-другому: оно не вызывает тревогу, а настоящий драйв.       Песни сменяются друг за другом, выброс адреналинового удовольствия, растекающегося стремительно по венам, заставляет ее совсем забыть о существовании остальных людей и жадно ловить каждый звук, подставляя тело под него. Не всегда удачно вписываясь в переходы, но как же сильно ее сейчас это не волнует.       Седьмой напиток, шум, духота и частые покачивания головой действуют на Руж постепенно. Она игнорирует в начале свое помутнение, не давая ритму оборваться, но в следующее мгновение ее ведет в сторону, и она едва ли удерживает себя на ногах. Почувствовав, как стремительно скручивается ее желудок, а к горлу подступает тошнота, девушка расталкивает людей вокруг себя, глазами метаясь от одной стороны к другой в поисках туалета.       Роуз, прослеживая за подергиваниями мышц ее лица, тут же переключается, сменяя градус своего настроения на сто восемьдесят. Догнав ее, она хватает ее под локоть и осторожно, но быстро уводит в сторону уборных. Взор Руж замыливается пеленой, а сама она старается дышать так размеренно, как была способна сейчас, силясь с тем, чтобы не стошнить прямо здесь. Дверь в женский сартир вовремя распахивается, и Эми, оттолкнув желавшую зайти женщину, залетает внутрь, увлекая подругу за собой, и защелкивает замок.       Когда летучая мышь оседает на корточки, она снимает со своей руки резинку и заботливо завязывает ей волосы, лезущие в глаза. Пара минут проходит для Руж в адских муках, а холодная вода лучше совсем не делает. Прострелившая голову боль заставляет судорожно схватиться за нее, когда они выходят обратно. Ежиха осторожно спрашивает, как она, и Рейдиенс честно отвечает: «Херово». С губ Эми так и норовит сорваться, что надо было слушать Наклза, но она отмахивается от желания навязчиво читать ей нотации. — Че случилось? — спрашивает Соник, когда девушки подходят к барной стойке.       Всмотревшись в лицо Руж, под глазами которой была размазана тушь, ехидне все моментально становится понятно, а ответ Роуз о ее состоянии совершенно не открывает ему Америку. Он устало трет переносицу и забивает адрес для вызова такси в приложении, растеряв даже остатки своего желания говорить с ней, злиться на нее или спорить. Распознав это его раздражение без всяких слов, летучая мышь освобождает свою руку из мягкой хватки Эми и приближается к нему, уперев руки в край стола по обе стороны от его плечей. — На-а-аклз, ну хватит. Не дуйся, — заплетающимся языком просит она, похлопав глазами. — Я хочу домо-ой. Мне плохо.       Наклз пренебрежительно фыркает, с трудом сдержав в себе выкрик: «Я же говорил», и придерживает девушку, когда ее влажная от воды рука скользит вдоль края стойки, а сама она от этого чуть не валится с ног. Она утыкается лбом в его плечо, лепечет, что это он во всем виноват и должен был остановить ее, на что Стоун протяжно выдыхает. — Поедете с нами? — хмурясь и не переставая держать Руж за талию, он поворачивает голову в сторону Соника и Эми.       Еж, не изменившись в лице, но при этом почувствовав досаду, переводит взор на девушку. Внутри Роуз что-то обрывается. Его выжидающего, безразличного взгляда она не выдерживает, отводит свой в сторону в совершенной растерянности, что ей отвечать, ведь остаться она хочет, но парень, несмотря на конечное желание поехать сюда, которое из него словно улетучилось, стоило им пересечь порог, не выдает прежнего энтузиазма. Она не хочет, чтобы его тяготило и дальше нахождение здесь только по ее прихоти. ​      Соник, видя сомнения в ее виде догадывается, чем они могут быть вызваны, и решает ее подначить: ​— Нет, ну-у… Можно и еще зависнуть на час. Что скажешь? ​      От этой фразы легче ей не становится. Она отчетливо понимает: он хочет домой и может остаться только потому, что она хочет продолжить тусовку. Но ее озадаченность сменяется резкой мыслью: «Да какая вообще разница, что он хочет? Никто его за язык не тянул». Осознание этого отсекает все сомнения и возвращает уверенность. ​— Да, можно. Мы остаемся, — уже твердо говорит она. — Доберитесь нормально.       ​Наклз сухо агакает ей в ответ и отворачивает лицо в сторону, когда Руж между своим бурчащими обвинениями настойчиво хочет его поцеловать. Он берет ее за руку и коротко машет Сонику на прощание рукой, когда на карте водитель начинает подъезжать к месту назначения. Тот в ответ приподнимает кулак, говоря этим жестом «удачи», и они уходят к выходу.       Эми, чувствуя невыносимую сухость в горле, подзывает бармена и быстро оплачивает бутылку воды. Жадно глотая ее, она незаметно косится на синего ежа, уткнувшегося в чат с Наклзом. Почему-то ей кажется, что она просто обязана завести с ним диалог, но голова абсолютно пуста, чтобы находить подходящую для этого тему. ​— Как настроение? — неловко спрашивает она, глядя на его мрачное выражение лица. — Нормально, — ровным голосом отвечает он, не отрывая глаз от гаджета.       Роуз отпивает еще воды больше от необходимости чем-то заполнить пустоту своих действий и нервно стучит кончиком пальца по поверхности барной стойки. Она переводит взгляд на танцпол, где народ взрывается на пару секунд криками, когда песня сменяется на попсовый хит, который и сейчас пользуется популярностью у большинства, и, сама не веря своим словам, аккуратно произносит: — Может, потанцуешь со мной?       Парень поднимает на нее взгляд и уже открывает рот, чтобы выпалить все, что он думает об этом месте и о том, как сильно ненавидит «выплясывать» под эту какофонию, но вовремя прикусывает язык. — Нет, как-то не хочется, — говорит он сдержанно. — Танцуй одна.       Ежиха опускает взгляд на свои колени, чувствуя, как прежняя нерешительность, которая, она думала, канула в небытие еще давно при разговорах с ним один-на-один, но она резко подкрадывается снова. — Одной… как-то не то, — признается она, стараясь, чтобы ее голос звучал легче, чем она может сейчас из себя выдавить. — Если я и пойду с тобой, то это ничем отличаться не будет от плясок в соло, — усмехается Лостингер, посмотрев на нее с легким прищуром. — Вертеть задницей, как Руж, я точно не буду. — Хах, ну… Поверти тогда чем-нибудь другим.       ​Соник отрицательно качает головой и кивает на Шедоу, который с невозмутимым видом орудует приборами у стойки, делая заказ за заказом. Говорит, что у него и так тут компания неплохая, так что он не заскучает. Хешер, услышав свое имя, ведет ухом в его сторону, вздергивает бровь и бросает на них полный одновременно скепсиса и усталости взгляд. Эми оглядывает черного ежа, затем переводит взгляд на Соника. У нее на языке вертится едкое: «Если уж кто тут не заскучает, так это Шедоу», — но спорить она не решается. Вместо этого она пододвигает бутылку к Лостингеру, предлагая попить. Он молча принимает ее, делает глоток воды и протягивает ее обратно, на что девушка говорит оставить себе. ​      Когда она через минуту уходит обратно в толпу, Шедоу перевешивается через барную стойку и толкает синего ежа в плечо кулаком. — Отправились бы оба домой, и все, — говорит он низким голосом, полного недовольства, когда он поворачивает к нему голову. — На тебя смотреть уже тошно. ​      Соник подпирает подбородок ладонью и равнодушно пожимает плечами. Ему не хочется оправдываться, поэтому он спокойно отвечает: — Ну так не смотри, раз тебе тошно.       Шедоу закатывает глаза, переключая свое внимание на подошедшую компанию девушек.​Нахождение здесь медленно, но верно доводит Соника до белого каления, но пути назад нет. Он решает про себя: если через час этот упырь не появится в поле зрения, они уйдут. Больше он не выдержит. Когда не нужно, этот придурок постоянно маячит перед глазами, а сейчас — как сквозь землю провалился.       ​Толпа перед стойкой наконец немного редеет. Взгляд Соника цепляется за Эми. Она полностью отдается музыке, активно ловя движения бразильского фонка с примесью мелодичного мужского пения между переходами. Он следит за тем, как движутся ее бедра, подстраиваясь под качающий темп, как она, сама того не замечая, выглядит неподдельно живой и источащей ту энергию, от которой невозможно было оторваться. Запоздало парень понимает, что невольно затаил дыхание, и резко отводит взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение — то ли на нее, то ли на всю ситуацию, начинающую ему казаться до скрежета в зубах тупой.       Он срывается с места и быстрым шагом направляется в курилку, маневрируя между танцующими так, чтобы они даже мимолетно его не задевали.       Соник толкает ногой тяжелую дверь. В нос сразу же бьет затхлый, тяжелый воздух, пропитанный табаком. Здесь, где шум составляют только чьи-то приглушенные переговоры и смех, слух его наконец-то расслабляется. Он приваливается к стене, доставая из кармана сигареты и зажигалку, затягивается и обводит комнату взглядом.       И тут его тело пробивает слабый электрический разряд, заставивший руки дрогнуть. Скордж стоит в самом углу, с вальяжной ленцой прикуривает сигарету, зажатую между зубов, у красной лисицы. «Заебись», — проносится у него в голове. Он надеялся сбежать от своего бурлящего раздражения, но вместо этого оно возводится в абсолют сразу, как только он замечает эту надменную ухмылку.       Осознание прошибает его тут же. Скордж не должен его здесь видеть. Но взгляд голубых глаз уже полностью запечатляется на нем. Соник отводит свой, не двинувшись с места.       Зрачки Скорджа сужаются во вспыхнувшем узнавании, быстро перешедшего в шок и медленно превращающееся в предвкушающий блеск. Он продолжительно затягивается и подцепляет сигарету пальцами, выпускает густое облако дыма. — О, какие люди, — Скордж подходит ближе, следом, махнув хвостом, ступает лисица. — Бармен на выходном решил прийти позырить, как тут все работает без него?       Соник, стряхнув пепел на пол, нарочито медленно направляет на него глаза, делая вид, будто не сразу его услышал, и пересекается с ним взглядами. Реальность оказывается хуже, чем он мог себе представить. Импульс, прошедший по телу, хочет вырваться наружу и впечататься прямо в его самодовольную морду, но вместо этого он, не теряя непроницаемости лица, отвечает: — Вали в зал. Здесь и так дышать нечем.       Скордж подходит еще ближе. Синий еж не сводит с него взора, непринужденно затягиваясь снова. Меньше всего ему хочется наблюдать его в своем пространстве. Он понимает, что сокращение дистанции — его провокация, ведь они оба помнят свою первую личную встречу, и не собирается на нее поддаваться. Сигарета тлеет медленно точно так же, как и его терпение. — А че ты такой дерганный, а? — прищуривается зеленый еж, растягивая края рта в издевательской усмешке. — Мало чаевых на работе оставляют, поэтому решил припереться? — А что, хочешь проверить или подкинуть пару лишних монет? — изо всех сил сдерживая нарастающее бешенство, Лостингер засовывает руку в карман брюк и упирается лопатками в стену сильнее.       Уэйст, затянувшись никотином, кладет ладонь на талию Фионе, делая еще полшага ближе к нему. Окидывает его цепким взглядом, обнажая зубы в ухмылке. Девушка оглядывает Соника презрительными глазами, скрестив руки на груди и прижавшись бедром плотнее к парню. — Еще чего, — хмыкает он, выдыхая дым прямо ему в лицо. — Просто интересно, от чего у тебя такой вид, будто тебе ухо дверью прижали.       Синему ежу начинает казаться, что гнев начинает растекаться по жилам вместо крови и бить прямо в виски. Он медленно выдыхает новый импульс вместе с табачным ядом. Уйти сейчас — значит признать, что он его выбешивает сильнее, чем мог подумать про себя Скордж. Он не доставит ему такого удовольствия. Надо просто дождаться, пока он свалит. — Не твое дело, как я выгляжу, — подперев стену подошвой обуви, отчеканивает Лостингер, впиваясь искусно подделанным спокойствием в его зрачки. — Развлекай свою подружку, а ко мне не лезь.       Уэйст отвечает не сразу, сканируя состояние оппонента. Улавливает мимолетный толчок локтя Фионы в свой бок, говорящий без слов, что ей надоело здесь стоять. Скордж, не разрывая дистанции, докуривает сигарету до фильтра и тушит ее о стену рядом с головой синего ежа, выпуская из пальцев на пол. — Как скажешь, — сказав это, он наконец покидает его личное пространство, увлекая Фиону за собой.       Взгляд Соника остается неподвижным в той точке, где только что было лицо Скорджа. Тот на полпути немного поворачивает голову в его сторону и громко произносит, покрепче сжимая талию лисицы: — А ты тогда развлекай свою. И смотри, не упускай ее из виду. Ну, знаешь… народа сегодня много. Мало ли.       С этими словами пара покидает помещение. Руки парня содрогаются, а глаза лихорадочно начинают бегать от одной точки комнаты к другой. Он делает несколько быстрых, глубоких затяжек, бросая сигарету в пепельницу, и хватается пальцами за иглы.       Все, что могло пойти не так, абсолютно все идет не так. С самого вечера и до настоящего момента. Его план сыпется прахом на его глазах.       Значит, он был все это время на втором этаже и видел ее. Скордж теперь все знает. Еж слабо мотает головой, глубоко вдохнув. Нет, он не мог ничего понять, не мог просто взять и выловить его цель, ради которой он здесь. Он видел его физиономию — тот точно не ожидал его здесь застать, а значит не замечал все это время. Соник откидывает затылок на стену, пытаясь собрать мысли в кучу.       В быстром потоке в его голове начинают прокручиваться мысли: «Если он уже видел Эми, значит и Руж. Если не отсвечивал все это время, значит не хочет спалиться перед ней. Если не назвал ее имени, значит, не хочет, чтобы его давалка узнала о том, что у него есть девушка. Да ладно, вот ему не все равно? Хотя, если так, значит, как в прошлый раз соваться к ней он не будет. В этот раз к нему самому возникнут вопросы, какого хера он здесь делает. А если он прямо сейчас свалит отсюда? Черт!». Соник проводит ладонью по лицу и, не тратя времени на то, чтобы успокоиться, быстро выходит из курилки, озираясь по сторонам.       Это не должно быть все зря. Не должен Скордж прямо сейчас уехать из клуба. До сих пор он ведь был здесь. Но теперь, заприметив того, кто в курсе о его похождениях, слишком велик шанс, что он уйдет.       Еж выходит в самый центр нижнего зала, судорожно пытаясь найти его. Поднимает голову, мазнув взором по лестнице наверх, и облегченно выдыхает. С плеч тут же будто спадает груз. Никогда бы он не смог поймать себя на ликовании от присутствия Скорджа в стенах клуба. Тот стоит около перил, все так же не отпуская свою спутницу. Для нее это, вероятно, выглядит так, будто они вместе насмехаются над дрыгающимся в конвульсиях народом, но Лостингер отчетливо понимает, что внимание его приковано к Эми. Заметив Соника, Уэйст кривит лицо и вместе с лисицей уходит вглубь.       Он в самом деле думал просто взять и уехать. Но смыться после разговора с синим ежом — значит принять поражение, а это его коробит сейчас сильнее, чем само его присутствие с ним в одном здании. Скордж действительно все это время наблюдал за Роуз, всецело чувствуя себя хозяином положения, и его эго заныло при одной только мысли удалиться только от вероятности быть пойманным. Ведь она не имеет над ним власть. Даже если найдет его, она все равно останется с ним и простит ему все грехи. В крайнем случае, можно залить в уши чушь, в которую она поверит. Снова поверит ему и останется рядом.       Стоять столбом, уйдя в себя, пока люди вокруг веселятся, ни чуть его не смущает. Соник не хочет говорить ежихе напрямую, что Скордж тоже здесь, и пойти проверить VIP-зону, иначе сам сгорит на своей недосказанности, несмотря на то, что вероятность ее догадки в любом случае есть и будет оправдана, а отпираться он не станет. Снова мысли Лостингера разлетаются и начинают перекручиваться в плотный жгут в попытке сосредоточиться, давящий ему на мозги. «Этот выблядок все еще здесь ошивается, значит, ему по барабану, увидит его Эми с другой девкой или нет. А если ему плевать, узнает ли эта девка о ней, он бы мог давно провернуть тот случай: геолокация и вся хуйня, мол, «Мне не спалось, дай, думаю, проверю тебя, а ты здесь с мужиками зажимаешься…».       Размышления его обрываются внезапным пониманием, что делать. Если вдруг Скордж выключил свое местоположение, значит, он просто схватит Эми за руку и приведет на балкон, ткнув ее лицом в правду, которая все эти полтора часа ускользает от нее, ибо ему все это окончательно осточертело.       Соник, приняв прежнее спокойное выражение лица и затолкав поглубже кипевшее раздражение, находит Эми сразу же. Та по-прежнему танцует около диджей-стейджа, и парню совершенно не жаль, что сейчас ее радость разобьется о реальность. — Эй, Эми! — наклоняется он к самому ее уху. — У меня телефон сдох. Посмотри у себя ближайшие круглосутки, жрать хочется. Тут ценник даже на самый дешманский салат из говна и палок — пиздец просто.       Эми, не задумываясь, выуживает смартфон. Она открывает приложение, но палец сам собой тянется к виджету геолокации, который они со Скорджем настроили «на всякий случай». Привычка срабатывает быстрее логики.       ​На экране высвечивается карта. Синяя точка Эми стоит здесь, посреди клуба, а рядом с ней — ярко-зеленая отметка Скорджа. Она маячит в паре метров от нее. Буквально через стену или этажом выше. Внутри все тут же холодеет, и мороз этот проходится волной по телу, заставляя сердце учащенно забиться, а руки задрожать. ​— Блять… — шепчет она, убирая телефон и впиваясь ногтями в ладони. — Давай уйдем отсюда, пожалуйста. Прямо сейчас.       ​Соник делает вид, что удивлен, хотя в его глазах едва уловимыми искорками мелькает расчетливость. — Чего? Еще и получаса не прошло, я только влился. — Скордж здесь! — девушка испуганно оглядывается, изучая толпу, будто Уэйст в любой момент может выпрыгнуть прямо на нее. — Я не должна быть тут, тем более с тобой! — А я здесь при чем? — еж пожимает плечами, даже не пытаясь скрыть тот факт, что это его абсолютно не трогает. ​— Тогда я сама уеду! — восклицает она, собираясь развернуться к выходу.       В ее голосе звучат панические, дрожащие нотки животного страха. И это выводит Соника еще сильнее из себя, несмотря на то, что именно такой реакции он и ожидал, но он силится с тем, чтобы не сорваться на нее, что все это время он терпел эпилептические огни только ради этого момента истины. — Постой, — его голос звучит громко, но вкрадчиво и равнодушно настолько, насколько он мог себе позволить. — А он сам-то должен здесь быть? Просто странно как-то, что ему можно обламывать тебе кайф, а ты тут собираешься убегать.       Роуз останавливается, не успев сделать и шаг. Стремительно, капля за каплей, в ней растекается и закипает ярость. Они вытесняют ее панику и заставляют заглянуть парню прямо в глаза. Она хочет сорваться на него, но ледяной водой ее окатывают собственные эмоции. Соник ведь прав, и это мгновенно осаждает ее, а фраза: «Не лезь не в свое дело» остается не проговоренной. Значит, он может гулять, где хочет, а она должна сидеть дома и ждать его появления?       Голова наполняется тяжелой, пульсирующей злостью на Скорджа, но одновременно с этим непонимание и растерянность, что ей делать? Она ведь по-прежнему не должна быть здесь.       Лостингер, заметив ее заминку, глубоко вздыхает, надеясь на то, что акт разоблачения лжеца пройдет быстрее, чем окончательно лопнет его терпение. — Просто скажи ему, что ты отследила его так же, как он тебя в тот раз. Пусть оправдывается.       Девушку трясет теперь уже не от страха, а от адреналина. Идея безумная, но сейчас она кажется единственным способом выпустить пар и выйти сухой из воды. Тем более, что своего плана у нее нет, и в таком состоянии точно не появится. ​— Хорошо, — выдыхает она. — Подождешь?       Еж устало прикрывает глаза, обрывая вертящуюся на языке язвительность, и кивает, возвращаясь за барную стойку.       Эми начинает прочесывать зал. Ее глаза впиваются в лица людей, она без стеснения расталкивает танцующих, не обращая внимания на недовольные возгласы и действуя на пробирающей до костей злобы и чувстве несправедливости за себя. Глядя на то, как ежиха метается от одной стороны танцпола к другой, Шедоу складывает два плюс два, оглядывает невозмутимого Соника и закатывает глаза, коротко покачав головой и подумав о том, вот бы у него было столько времени на то, чтобы рушить чужие отношения. ​      Там, в полумраке VIP-зоны, она видит его сразу. Скордж сидит за столиком на кожаном диване, а напротив него сидит незнакомая ей девушка. Он даже не успевает среагировать, как Роуз влетает в его пространство, ударяя ладонями по столу. ​— Какого хера, Скордж?! — кричит девушка, заставляя обратить на себя внимание нескольких посетителей. — Что это за баба?!       Зеленый еж вздрагивает всем телом от неожиданности и резво поднимает на нее глаза. По его телу проходит едва заметная дрожь от ее свирепого вида, но он, просчитав все на несколько шагов вперед, принимает прежний расслабленный вид. — О-о, так ты та самая девушка Скорджа с шлюшьими замашками? — улыбается Фиона, подперев подбородок костяшками скрепленных рук. — Поправка: шлюха здесь только ты! — кинув едкий взор на ее откровенное декольте, Роуз взмахивает рукой в сторону. — Пошла нахуй отсюда! — Не кипятись, крошка, — лукаво ухмыляется она, слегка наклонив голову к плечу. — Все ведь можно решить спокойно…       От елейности тона Фионы ежиху подбрасывает еще сильнее. Она сжимает кулаки, чтобы не вцепиться ей в волосы, и громко цедит сквозь зубы, не собираясь дальше слушать ее: — Я сказала тебе уже спокойно и пределельно ясно: пошла нахуй!       Фиона хмыкает, намереваясь окатить ее ложью, которую ей наплел Скордж: что он — такой бедный и несчастный уже давно просил перестать ее шарахаться по клубам, но, когда он увидел ее в объятиях синего ежа, не смог просто взять и наорать, поэтому подбил шары к ней в надежде, что она его поймет и приласкает, ведь он сразу понял, что Фиона определенно та, кто заслуживает его внимания, а Эми он бросит прямо в эту же ночь. Уэйст останавливает ее и просит подождать в другом месте, строя сокрушающееся в печали выражение лица. Та показательно целует его в щеку и послушно выходит из-за стола, задевая плечом девушку, но она даже не собирается оглядываться на нее. ​— Сядь, — говорит Скордж приказным тоном, не меняя расслабленной позы.       Роуз стоит, вцепившись пальцами в край стола. Костяшки белеют, плечи заметно дрожат от едва сдерживаемого гнева. Она буравит его полыхающими ярым пламенем глазами и остается стоять на своем месте. ​— Позволь узнать, что ты здесь делаешь? — скучающе спрашивает Уэйст, не обратив внимания на ее неповиновение. — Очень странная картина вырисовывается на мой взгляд: ты игнорировала мои сообщения весь вечер, а теперь набрасываешься с обвинениями. ​— Вот только не надо строить из себя жертву, ты сам пишешь и отвечаешь мне раз в год! Я отследила тебя по гео…       Парень усмехается, приподнимая губы в предвкушающей усмешке, и отрезает: — Врешь. Я видел, как ты тут отжигала. Неплохо, кстати говоря. И перестань уже истерить, на нас люди смотрят.       ​Эми распахивает глаза, чувствуя, как уверенность дает трещину. Его расслабленность давит и бесит одновременно. Она мотает головой, не позволяя его словам отравить ее ясность ума. — Не переводи стрелки на меня! — резко выпаливает она, обрывая свое сомнение в правильности своих действий на корню. — Мы договаривались, что по клубам друг без друга не ходим. А ты мало того, что здесь, так еще и с этой подстилкой сидишь! ​      Скордж чуть поднимает брови вверх и медленно встает, опираясь ладонями о столешницу, и подается вперед к ней. В его глазах застывает не то, что холод, а по две огромных глыбы льда. — Слушай сюда. Что тогда я застал тебя с левыми парнями, что теперь ты здесь с этим барменом, хотя я запрещал тебе с ним общаться, — он делает паузу, намеренно прессуя ее тишиной и наслаждаясь тем, как лицо ежихи вытягивается в эмоции отрицания, и договаривает: — Ну так что, как оправдываться будешь? Раз уж на то пошло, чем ты сама лучше этой подстилки? Могла бы уже давно прямо сказать, что ты с ним трахаешься.       ​Злость, копившаяся все минуты мучительного для нее разговора, накрывает Эми с головой. Она с размаху бьет его ладонью по щеке — звук хлопка тонет в приглушенном гуле музыки. Голова ежа дергается в сторону, но он даже не морщится. Он никак не меняется в лице и с хладнокровием хищника возвращает взгляд на нее. Роуз, поняв, что внимание окружающих начинает стягиваться к их столику, понижает громкость своего голоса: — Не смей меня так называть и говорить такое, слышишь? Это не я тебе изменяю, а ты мне. ​      Внутри у Уэйста на секунду проскальзывает удивление. Он не ожидал от нее такой прямоты и такой негнущейся позиции. Это начинает раздражать его, ведь контроль, который он считал абсолютным, крошится на его глазах. Собачка слетела с поводка. Ну и ладно, у него уже есть другая. Его интерес к разговору мгновенно испаряется, сменяясь нежеланием продолжать играть в свои игры. Но ему нужно последнее слово, чтобы поставить точку. ​— А я в чем виноват? — с расстановкой проговаривает он с толикой откровенного презрения, и оглядывает девушку сверху вниз. — Ты меня давно уже не привлекаешь, Эми. Я тебя много раз просил начать следить за собой. Ты не хотела слушать, а теперь удивляешься, почему я западаю на других телок?       ​В сердце Эми что-то обрывается и скручивается. Его слова и его равнодушие бьют в самый центр ее души, а грудь стягивается горячим узлом, закрывший ей доступ к кислороду. Скордж не пытается извиниться и даже не оправдывается, а ударяет по больному ее месту. Она смотрит на него пару долгих, адских для себя и своей гордости секунд и осознает: ничего не будет. Никакой лжи, никаких попыток загладить вину.       ​Разговаривать дальше нет смысла. Это понимание нещадно колет и придавливает всякие остатки загнувшейся любви к нему. Вместо всяких слов девушка резким движением снимает кольцо со своего пальца — его давний подарок для нее и бросает его прямо ему в лицо. Кольцо чиркает по щеке парня и падает на пол, отдаваясь глухим звоном.       ​Она стремительно уходит, не оглядываясь. Скордж даже не смотрит в ее сторону, не поднимает кольцо, только усаживается на место и подзывает Фиону обратно, расплываясь в привычной ухмылке.       Каждый быстрый шаг по металлической лестнице барабанит по пелене, застилающей ее разум. Эми почти не чувствует пола под ногами — только жгучее желание оказаться там, где не нужно держать лицо и что-то кому-то доказывать. Охваченная дикой обидой, она проносится мимо людей и вихрем влетает в коридор, ведущий к уборным.       ​Соник провожает ее глазами, не выражающими абсолютно ничего. Внутри него ворочается слабое удовлетворение, ведь он понимает: сцена сыграна до конца.