Зависимость

      Эми упирается ладонями в дверь кабинки. Ее пальцы впиваются в дерево так сильно, что под ногтями начинает ныть. В самом центре груди тяжелым ритмом бьет в сердце злость, под которой жирным слоем кипит отвращение. Все слова Скорджа, Фионы — как же это было невыносимо и унизительно до такой степени, что хочется кричать. Они оба сожрали ее достоинство и даже не подавились.       ​В горле нарастает острый огромный ком, заставляющий ее задержать дыхание. Девушка с трудом сглатывает, пытаясь протолкнуть эту горечь, но она застревает, царапает связки. Слеза срывается с ресниц, горячая дорожка обжигает щеку, за ней спускается вторая. Роуз дергается, с силой стирая их тыльной стороной ладони, размазывая тушь по скулам, и начинает рвано и шумно дышать. Сухость в горле саднит с каждой секундой все сильнее. В глазах соленой влаги больше не скапливается. ​      Вопросы в голове мечутся, сшибаясь друг с другом. За что он так с ней? Она не привлекает его? Тогда зачем он тянул это и позволял ей надеяться на то, что все наладиться. «Неужто я настолько ужасная и никчемная, что заслужила такое отношение?» — проносится в ее разуме разрывающий изнутри вопрос. Ежиха с силой вжимается лбом в деревянную поверхность, отрезая эту нить навязчивого самоуничтожения. «Нет! Это не я изменяла, не я предала. И не я вела себя как последняя тварь, у которой нет ни совести, ни чести», — вторит она самой себе, вдалбливая эти слова в подкорку мозга так ревностно, словно желая, чтобы они отпечатались на поверхности. ​      Зрачки ее резко сужаются до острых точек, а в глазах становится темно. Весь этот путь — все моменты, когда она наступала на горло собственному достоинству, тот раз, когда он унизил ее перед друзьями, заставив краснеть от стыда, — все это было зря. Грязный, бессмысленный мусор, дающий надежду на изменения, терзающий ее иллюзии и не имеющий с реальностью ничего общего. По коже мгновенно распространяется липкое, мерзкое ощущение.       Она жертвовала своим телом ради него. Последним, что у нее осталось.       Эми резком вскидывает голову, прожигая пульсирующим осознанием воздух. ​Ее рука, задавшаяся в диком треморе, дергается к дверной ручке, пальцы скребут по холодному металлу. Она хочет вылететь отсюда, подняться на второй этаж и вцепиться ему в глотку, ударить так, чтобы лицо Скорджа пробило дыру в столе. Она делает рывок, но мышцы отказываются слушаться. Рука мажет по кончику дверной ручки, промахивается и бессильно падает. Буря остриями иголок впивается в мышцы изнутри и рвется наружу. Роуз начинает колотить крупная неконтролируемая дрожь, охватывающая все тело от плеч до кончиков пальцев.       ​Воздух в кабинке заканчивается, стены начинают давить, сдвигаясь к центру. Сердце ее колотится где-то в горле, бьет резко, и удары эти импульсами проносятся по всему телу, вызывая дрожь еще сильнее. Ледяная волна накрывает ее, заставляя захлебываться бьющей по нервам и израненому сердцу мыслью: «Все было зря». Эми пытается хватать ртом пропитанный женским парфюмом душный воздух, но он не доходит до дыхательный путей, застревает в горле и нещадно режет.       Пальцы, впиваясь в ладони до боли, сжимаются в кулаки, слабо ударившие по двери. ​Она закрывает глаза, с силой вжимает подбородок в грудь и ловит себя на вспыхнувшей мысли поверх своих вопросов: она не доставит ему такое удовольствие, чтобы долго убиваться, и это отрезвляет ее совсем немного, но дает спасительный, болезненный глоток воздуха, подтолкнувший ее из бездны.       Эми начинает отрывисто считать про себя, навязывая ритм своему сбившемуся сердцу. С каждым полувыдохом она расслабляет плечи, силой воли заставляя панику отступать. «Шесть… Семь… Подавись своим высокомерием», — думает она, скаля зубы в кривой, победной ухмылке. Шум в ушах начинает медленно стихать, сменяясь гулом клуба. «Девять… Десять… Чтоб у тебя хер отсох», — в своих мыслях озлобленно проговаривает ежиха.       Еще один глубокий, длинный вдох, и она приоткрывает глаза, прислоняется лбом к двери, чувствуя, как прохлада дерева медленно вытягивает из нее остатки этой оглушительной, молчаливой истерики.       Эми поворачивает замок и выходит из кабинки, делая шаг к раковине. Погруженная в вакуум, она совершенно не слышит и почти не видит двигающихся в помещении женщин. Она открывает кран, и ледяная вода с резким шумом ударяет в чашу. Набирает воду в ладони и опускает в нее лицо, задерживая пальцы на глазах на секунду дольше. Девушка долго растирает кожу, смывая черные потеки косметики, которые полосами стекают в слив вместе с остатками прежнего напряжения. Холод воды отсекает остатки ярости, оставляя внутри нее выжженость.       Протерев лицо бумажным полотенцем, Роуз выпрямляется и смотрит в зеркало. Ежиха вглядывается в свои глаза и в них видит абсолютное ничего. Она медленно проводит пальцами по влажным щекам, словно проверяя, настоящая ли она, и не находит в себе никакой реакции.       Эми кидает взгляд на вставшую рядом с ней перед зеркалом девушку, поправляющую свою укладку. Она поворачивает голову к ней и выдает без единой эмоции: ​— Извини, у тебя случайно не найдется туши или подводки? И расческу, если можно. ​      Девушка улыбается ей и, покопавшись в сумочке, протягивает ей нужные вещи. Эми кладет складную расческу на борт, открывает тюбик с тушью и наносит ее слой за слоем, восстанавливая внешний фассад из принципа, чтобы никто даже мельком на нее не взглянул и не понял, что за ним находится.       Зубцы расчески распутывают с каждым движением ее волосы и мелкий клубок из мыслей, значение которых было больше бытовое, чем эмоциональное. Неловко было снова заваливаться к Космо после того, что она устроила, но домой ей нельзя. Мать учует даже самые тонкие нотки алкоголя и начнет задавать вопросы, почему она вернулась домой глубокой ночью, когда сама отпрашивалась на сутки. Роуз возвращает предметы хозяйке и отказывается, когда она предлагает ей блеск для губ. Она благодарит девушку за помощь, даже не глядя на нее, и выходит в коридор.       Она идет к барной стойке, где оставила Соника, не обращая внимания на фигуры проплывающих мимо людей. Когда она подходит, он поднимает на нее взгляд и едва заметно вздергивает брови. Его поражает ее собранный вид, будто внутри нее не бушевала паника всего несколько минут назад или она вовсе не нашла того, кого так решительно искала. Эми замечает этот микрожест и оставляет его без внимания. ​— Теперь я точно хочу уйти отсюда, — ровным тоном говорит ежиха, не прося, а ставя его в курс дела. ​— Что произошло? — ради приличия спрашивает Соник с фальшивым интересом. ​— Потом расскажу, — бросает она и уходит к гардеробу. ​      Еж, замешкавшись на пару секунд, забирает свою бутылку воды, вскидывает ладонь Шедоу в знак прощания — тот в ответ кивает. На ходу проверяет карманы и лишь сейчас осознает, что ключи от квартиры сидрианки остались у Руж, мысленно выругавшись. Он подает бирку с номером гардеробщику, забирает куртку и выходит на улицу, подходя к Эми, сидящей на парапете около здания. Та, уже вбив адрес дома сидрианки, нажимает нужную кнопку и убирает телефон в карман, выдохнув горячее облако пара. — Я сама в состоянии доехать. Чего ты за мной пошел? — сухо спрашивает Роуз, глядя на проезжающие мимо автомобили. — Да делать мне, конечно, нечего, вот и бегаю за тобой, — с сарказмом отвечает парень, поджигая сигарету огоньком зажигалки, и после ее непонятливого взгляда добавляет: — Я тоже у Космо остаюсь.       Эми уводит глаза обратно к асфальту. Ноябрьский ночной ветер приятно холодит лицо, вытравливая из Соника лишние эмоции, которых было за несколько часов в избытке. В его голове вертится вопрос, что она там такого увидела, что сначала она убегала в туалет, а после вышла из него с видом, будто ничего не произошло. Он рассчитывал увидеть ее зареванную или как минимум с опухшими веками, но вместо всего этого наткнулся лишь на пустоту в нефритовых глазах.       Еж ставит ногу на парапет, подтягивая колено в груди, и продолжительно затягивается снова, выдыхая табачный дым в сторону от девушки, но поток ветра разносит его в противоположную, от чего она слабо морщится. За их спинами проносится вихрь из незнакомцев: кто-то заходит внутрь, компании проветриваются и шумно переговариваются.       Соник украдкой косится на девушку, делая глубокую затяжку. Она достает из кармана пальто телефон и всматривается в карту с водителем, который предупреждает о несильном опоздании и приносит свои извинения за пятиминутную задержку на шоссе ввиду аварии. Ежиха сжимает уголки телефона, оставив его сообщение без ответа, убирает гаджет в карман и запахивает пальто поплотнее. Парень протягивает ей бутылку с водой, которую она отдала ему, и та молча допивает остатки, закинув пустой пластик в урну.       Через минуту тяжелая стеклянная дверь клуба с лязгом распахивается. На улицу, смеясь, вываливаются Скордж и Фиона. Их голоса прорезают относительную тишину, как битое стекло. Взгляд зеленого ежа мажет по спинам Эми и Соника. На секунду он задерживается на их силуэтах, сводит брови к переносице, но ничего не говорит и идет дальше. Роуз слышит этот смех, знакомый тембр, и внутри у нее все сжимается. Она резко опускает глаза к своей обуви, до боли закусывая губу изнутри и чувствуя, как в ней стучит яростное желание исчезнуть.       Лисица, заметившая их, останавливается на полшага позади Уэйста. Она переводит взгляд на затылок девушки и щурит глаза от предвкушающей улыбки. По ее мнению их милый разговор не завершился, когда она ушла, поэтому она желает ткнуть носом ее еще раз в то, кем она является, и в то, что ее место теперь принадлежит ей. ​— Скордж, да ты был прав! — громко, с наигранным удивлением произносит Фиона. — Она в самом деле изменяла тебе с этим барменом. Хорошо, что ты ее бросил!       ​Эми приоткрывает веки и чувствует, как к лицу приливает кровь. Стыд обжигает изнутри подобно кипятку. «Не оборачивайся, Соник, пожалуйста, просто не оборачивайся», — мысленно молит она, вцепляясь пальцами в край камня. Ей невыносимо от того, что он слышит эту ложь, даже не зная всей правды о ней и Скордже.       Но Лостингер не читает ее мыслей, услышав упоминание себя и знакомый голос, ведет ухом, фиксируя источник звука, и поворачивается к ним, окидывая обоих взглядом из-под приподнятой брови. Через секунду отворачивается, искривив губы от того, как лисица висит на шее у зеленого ежа. Балансирующая на грани его выдержка никогда за столько времени не была близка к тому, чтобы треснуть.       Скордж краем глаза улавливает этот жест синего ежа. В начале у него было желание лишь подышать свежим воздухом, ни во что не ввязываясь, но теперь он точно понимает, что нахождение рядом его цепляет. Он не может удержаться от удара по самому больному: ​— Я же говорил тебе, что она шлюха! До сих пор щека из-за нее ноет.       Роуз едва заметно содрогается, и к груди тут же поднимается клокочущая ярость, от которой хочется вцепиться ему в глотку. Она делает рывок с намерением подняться, но ​Соник реагирует мгновенно, его ладонь жестко ложится ежихе на плечо, заставляя ее сесть обратно. Напор такой, что она едва не теряет равновесие. Она направляет злостный взгляд на него и сталкивается тут же с полыхающими языками пламени в его глазах, от которых всякое желание возразить пропадает. ​— Слушай, Эми, а ты была права! — едко усмехается он и тушит бычок о камень, забрасывая в рядом стоящую урну. — Скордж такой мудак, что разводит девушек на секс, а потом кидает, не сказав «доброе утро». Хотя, ему и разводить не надо, шалавы ему под стать сами на него вешаются!       ​Его слова — пощечина, брошенная в пустоту. Глаза стоящих сзади округляются. Роуз в полном ауте тут же приоткрывает рот, держа взгляд на его профиле. Его рука все еще держит плечо Эми, крепче его сжимает, и это единственное, что действительно останавливает ее от того, чтобы не побежать до дома сидрианки на своих двоих.       Лицо Уэйста искажается в злобной гримасе. Оскорбление «под стать ему» бьет прямо в уязвимое место, срывая с него маску безразличия. Он с силой сжимает спрятанный в куртке кулак и хищно ухмыляется, ведь он убеждается: Соник клюнул. В курилке этот номер не прошел, но сейчас он раскрылся, от чего на него находит прилив энергии, ведь он вывел его из себя. ​ ​— Не слушай его, Фиона, — зеленый еж вальяжно закидывает руку на плечо замершей от таких слов девушке. — Что еще ожидать от куска мусора?       ​Каждая реплика в этой словесной перепалке врезается Роуз в оголенные нервы, как удар хлыста, и начинает бешено разгонять кровь по телу, заставляя руки задрожать. У нее перехватывает дыхание от накатывающей паники, перемешанной с безумным желанием вскочить и крикнуть что-нибудь, лишь бы остановить этот кошмар, но она не может даже пошевелиться. Она чувствует себя запертой внутри собственной головы и до сих пор не может отвести своего взгляда от синего ежа. ​— Да-а, Фиона, не слушай его, — Лостингер саркастично поджимает губы, выпуская плечо девушки из стального захвата. — Просто потом не удивляйся, когда он забудет твое имя!       Он произносит это с такой легкостью, будто обсуждает погоду, и этот контраст между его спокойным видом и грязью, которая летит в их сторону, делает атмосферу почти невыносимой для нее. Эми судорожно сглатывает собственный вставший в горле вдох.       Слова синего ежа бьют точно по эго лисицы, и она делает едва заметный шаг назад от Скорджа, неверящими глазами уставившись в затылок Соника. Уверенность, с которой она вышла из клуба, сменяется растерянностью. Уэйст же сдвигает брови к переносице, бесцеремонно сгребая девушку к себе обратно, но его самообладание дает сразу несколько трещин, пока не рассыпается от этой секундной заминки, в которой он не знает, к кому обратиться: к оппоненту или своей спутнице. Он резко разворачивается к Фионе, его голос срывается на раздраженный вопль: ​— Хватит глаза вылуплять! Я уже взял твой номер, мы продолжим общаться. А ты там завались уже!       ​Его истеричный тон выдает его с головой. Он мечется, пытаясь удержать девушку — Лостингеру не нужно было иметь глаз на затылке, чтобы быть в этом уверенным, и эта суета выглядит до жалкого забавно для него. ​Соник, почувствовав этот надлом, окончательно входит в раж, и прыскает в кулак даже почти искренне. ​— А че ты так запаниковал? — парень, наслаждаясь тем, как тот начинает терять лицо, не скрывает в тоне своем ярое торжество. — Расстроился, что пизда с крючка соскакивает? Да ладно тебе, в твоем случае вообще удивительно, как на тебя клюют даже такие, как она!       ​Эми, затаив дыхание, раскрывает глаза еще шире. Каждый брошенный им слог отзывается в ней болезненным эхом, заставляя сердце задаться в нездоровом ритме. Теперь она смотрит на него не шокированно, а завороженно от того, как легко Соник превращает уверенность Скорджа в ничто, при этом делая вид, что рассматривает рекламные билборды на соседней стороне улицы.       Зеленый еж давится собственной желчью, стараясь прожечь спину врага глазами. В разум въедается желание подойти к нему наконец и вмазать так сильно, чтобы его слова застряли у него в глотке, но над зданием висят камеры наблюдения, вокруг — небольшая кучка людей, внимание которых и так было сосредоточено на них. Он издает издевательский хохот, кажущийся несильно уместным, и прижимает Фиону к себе еще плотнее, словно желая запечатлеть на ней клеймо своей собственности, и бросает с надменным прищуром, так и не сдвинувшись в их сторону: ​— О-о, смотри, как он старается замылить тебе мозг. Ты окажешься дурой, если поведешься на это. Его просто бесит, кем по итогу оказалась его девчонка. Наверное, поплакалась ему в плечо после нашего расставания, вот он теперь ее и защищает.       Фиона озадаченно хлопает длинными ресницами, метаясь взглядом то к одному парню, то к другому, словно не зная, кому из них верить и что вообще следует делать. Ответить? Она так и не находится в словах, ведь ее решительность была растоптана еще две минуты назад, но от парня она больше не отодвигается. ​      Соник обнажает клыки в широкой, ядовитой ухмылке, азартно стреляя глазами в сторону неоновых вывесок. Свой избыток гнева он превращает для себя в словесную победу, со злорадством выплескивая на стоящего сзади парня. ​— Я? Стараюсь? Ты слишком высокого мнения о себе, — хмыкнув, он звучит так приторно-снисходительно, будто объясняет глупость неразумному ребенку. — Я даже не напрягался. Моя девчонка не плакалась — она счастлива, что избавилась от тебя. Так что просто хватит засирать воздух и ее кайф своим присутствием. ​      Эти слова врезаются в самый центр самолюбия Уэйста. В его глазах на долю секунды вспыхивает такая черная ненависть, что у него сводит челюсть. Он скрежещет зубами, не в силах найти ответ, который не выглядел бы попыткой оправдаться, и хочет просто сделать то, что так зудит — подраться. Он бросает быстрый взгляд на Фиону, явно ждущей от него каких-то действий или же слов в свою и их защиту. С трудом выдохнув, Скордж морщит лицо, будто тактический побег доставляет ему физическую боль, и закатывает глаза, давая понять лисице, что его слова для него — пустой звук. Без промедлений он тихо говорит ей так, чтобы этого не услышал синий еж: «Достаточно этого цирка, пойдем», и уводит ее обратно внутрь.       В пьяной компании из молодых парней кто-то даже присвистывает, когда звучит хлопок двери — финальный аккорд в этом бессмысленном споре. Ежиха наконец позволяет себе глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, стараясь успокоить до сих пор задающиеся в треморе руки, и пустота, давно отмершая в ходе этой потасовки, сменяется слабым восхищением от того, как он держал удар все это время. Его «Моя девчонка» до сих пор отдается в ее не успокоившимся сердце трепещущими ударами, отдающимися легкими покалываниями внизу живота.       ​Соник, выглядящий так, будто только что закончил скучный телефонный разговор, наконец поворачивается к ней. Он смотрит на Роуз, изучая ее лицо, и не может считать этого горящего блеска в ее глазах. Еж чуть наклоняет голову, выгибая бровь в немом вопросе, но она тормозит с реакцией, поэтому он задает его вслух: ​— Что? ​      От его голоса внезапно по телу пробегают мурашки, от чего она вздрагивает. Ей хочется сказать так много, но мысли ее с трудом ворочаются в сознании, не в силах выстроиться в предложения. Слишком много чувств за какие-то три минуты. Девушка медленно качает головой, не в состоянии облечь свое состояние в буквы. ​— Просто поняла… — наконец выдавливает она, глядя прямо на него.— что ты явно не из тех, кто перед сном думает, что стоило ответить по-другому.       Парень усмехается, довольно приулыбаясь, и принимает это как должное, даже не пытаясь скромничать. Ежиха опускает взгляд под ноги от возникшего чувства стыда и путает между пальцев не затянутый пояс своего бежевого пальто. — Ну… Я так понимаю, ты уже не нуждаешься в моих объяснениях, что у меня произошло? ​— Ага, пиздец полный, — с обреченным выдохом отвечает он и вытягивает руки вверх, заложив их за голову и с хрустом размяв суставы. — Что там этот таксист? Провалился где-то или как?       Эми выхватывает телефон и говорит, что он уже подъезжает. От этого она чувствует невероятное облегчение, ведь они наконец смогут уехать отсюда и от назойливого ощущения, что они до сих пор собирают на себе взгляды окружающих.       В салоне машины девушка откидывает голову на сидение, расслабляясь в спасительной духоте. Она чуть поворачивает голову, глядя на Соника. Он смотрит на проплывающие мимо витрины и превращающиеся в желтые полосы огни, и в его профиле проявляется явная усталость; кажется, эти последние две и дополнительная минута ожидания таксиста высосали из него последние силы. ​      Без лишних слов еж достает из кармана куртки наушники и протягивает один Роуз. Она принимает его, их пальцы на мгновение соприкасаются, от чего ее рука слабо вздрагивает. Она вставляет наушник, и мир вокруг тонет в негромких аккордах его плейлиста. От этого жеста внутри разливается тепло, ведь парень, скорее всего, хотел, чтобы она откинула всю эту ситуацию хотя бы здесь, но оно почти сразу же гаснет под градом нахлынувших мыслей. Под музыку она начинает прокручивать день с самого начала. ​      Почему он в итоге решил пойти в клуб? Тогда, в отличие от остальных, она не обратила на это внимания, сославшись на алкогольное помутнение, и в суматохе вовсе об этом забыла, но все время он был трезв. И то, как он резко выдернул ее из толпы, пока она танцевала, и как напрочь забыл о своем изначальном плане пойти в круглосуточный магазин — теперь не выглядело как спонтанность.       Вдруг, как тяжелый удар молотом, в сознание врезаются слова Скорджа: «Давно не привлекаешь… Западаю на других». Они крутятся в голове, обрастая новыми смыслами, пока не пробивает отрезвляющая догадка: он изменял ей уже давно. Скорее всего, на глазах у Соника.       Ежиха чувствует, как комок потрепанных нервов снова начинает пульсировать и давить на мозги. Слишком уж самонадеянно это звучит. Но тут же вспоминаются фразы Соника в адрес Скорджа о его похождениях по девушкам. В моменте она совершенно об этом не задумалась, но теперь она очень хочет верить, что это было просто манипуляцией, чтобы понизить статус Уэйста в глазах Фионы. Однако, это все равно может быть правдой, несмотря на это. В своем состоянии Эми начинает цепляться даже за то, что еж как-то слишком быстро сообразил, что нужно делать, в тот момент, когда она увидела местонахождение Скорджа. Роуз сильнее вдавливает затылок в сидение и думает: «А чего ему не сообразить-то? Я же сама видела, как он быстро находит нужные слова, в отличие от меня. Это я всегда теряюсь».       Пытаясь оправдать Лостингера перед самой собой, она осторожно косится на него. Он уже спит, отвернувшись к окну. Она задерживает взгляд на его приоткрытых губах и резко отворачивается, с силой зажмурившись. «Нет, это невозможно. Не мог он молчать об этом все это время, а потом еще и специально сделать так, чтобы я сама увидела измену, а он остался ни при делах. Западаю… Если Скордж тусовался сегодня, то наверняка это делал ни единожды… Черт!», — от собственных размышлений Роуз запускает пятерню в иглы на затылке, пытаясь остановить этот непрекращающийся мозговой штурм.       Когда двери автомобиля захлапываются, наушник отправляется обратно хозяину, и в лицо снова врезается леденящий ветер, это все еще остается с ней. Соник, резко выдернутый из сна, протирает глаза, двигаясь к нужному подъезду, но девушка не идет за ним, а смотрит куда-то мимо земли. Асфальт под ногами кажется неровным, а освещенная тусклыми фонарями площадка перед домом — фальшивой декорацией к сегодняшнему спектаклю.       Подобно киноленте, разум продолжает прокручивать детали ночи, и случайное стечение обстоятельств уже совершенно не кажется ей таковым, когда она вспоминает то, как еж был удивлен, когда она снова возникла перед ним совершенно собранной.       Убеждение расцветает в мозгу ядовитым цветком, и обида заставляет ее губы поджаться, ведь чувства ее были для него всего лишь дополнением в этом срежесированном представлении.       Лостингер, уже успевший отойти на пару шагов к стеклянной двери подъезда и желавший уже оказаться в следующем дне, оборачивается через плечо. ​— Тебе особое приглашение нужно или ты решила здесь заночевать? — раздраженно говорит он, чуть хмурясь.       Эми тяжело вдыхает, чувствуя то, как на виски начинает давить этот хаос, в котором возникает срочная потребность разобраться прямо сейчас. Она делает шаг навстречу, оставляет дистанцию в метр и поднимает пронзительный взгляд на него. Ее голос чуть тише, чем шум ветра, но в тишине ночи звучит как выстрел: ​— Ты же все знал, да?       Еж незаметно вздрагивает, и усталость накатывает еще сильнее, а в голове проносится скептичная мысль о том, что никак она не могла подождать, пока они зайдут в квартиру, и поговорить в тепле. Но раз она решила оставить это за дверью — пусть. Он опускается на широкий бетонный бортик, огибающий фасад. Рядом, в массивных кадках, темнеют декоративные туи, их ветки чуть шелестят под порывами ночного ветра, по которым он ведет глазами, прежде чем поднять их на девушку. — Да, знал. И что дальше?       Роуз прикусывает щеку с внутренней стороны до боли от перемешанных злости на него и ситуацию, в которой он выставил ее полной дурой. Она на несколько секунд задерживает дыхание и медленно выдыхает, боясь, что если подаст голос, то закричит, и за этим от переизбытка чувств последуют слезы. ​— И как давно… — надреснуто роняет ежиха, пытаясь собраться с силами и несильно сжимая кулаки. — Как давно он изменял? ​— Еще до того, как я вообще с тобой познакомился, — отвечает Лостингер, засунув руки в карманы куртки. ​      Эми содрогается всем телом от этой правды и продолжительно выдыхает, стараясь удержать лицо без лишних эмоций. ​— Почему ты сразу не сказал? — спрашивает она, ощущая отпечатавшуюся горечь слов на языке. ​— А ты бы поверила? — он склоняет голову набок, и в прямоте его глаз возникает пронизывающий интерес.       Его вопрос бьет ее под дых, заставляя моментально растеряться. Она медлит с ответом, пока ее восстановленный полчаса назад образ идет трещинами от болезненных противоречий. Еще два месяца назад она бы с пеной у рта доказывала, что он обознался, если бы он стоял на своем. Но именно сегодня, когда она поняла, что ее привязанность превратилась в изматывающую обязанность, в которой она не разглядела прямой нужды оставаться рядом… Именно сегодня она не уверена. ​— Наверное… поверила бы.       ​Соник фыркает с долей раздражения, закатив глаза. В свете фонарей, обрамляющим ее силуэт, она кажется ему загнанной в этих противоречиях, в которых пребывает сейчас. Но жалости даже сейчас в нем это нисколько не вызывает. ​— Вот именно — «наверное». А я хотел, чтобы ты поверила наверняка, — ощущая огромную нужду свернуть разговор не столько из-за мороза, сколько от его итога, он опирается локтями на колени и подается вперед. ​— Или ты правда думаешь, что мне было бы в кайф слушать твои оправдания, какой он хороший, и тратить время на то, чтоб доказать тебе обратное? Ты бы защищала его до последнего, не обманывай себя.       В этот момент злость, которую она старательно запирала в туалете и наедине с ним, взрывается в ней по цепной реакции, когда до нее доходит, как точно еж расписал примерный сценарий, и с какой тактикой подошел к сегодняшней ночи. ​— И ты думаешь, я тебе за это спасибо скажу?! — она делает шаг к нему, ее кулаки разжимаются, но пальцы продолжают мелко подрагивать. — Решил в спасателя поиграть?!       Она замолкает от жара, подступившим к уголкам глаз, и задерживает взгляд на его лице, черты которого сейчас кажутся чужими, силясь с тем, чтобы не сорваться перед ним. Выравнивает дыхание и продолжает дрожащим голосом: ​— Ты не имел права так со мной поступать, Соник. Ты полночи водил меня за нос в этих своих махинациях… Не мог найти другого способа? Показать фотографию, видео? Или хотя бы просто сказать сегодня, когда мы приехали на место?       Взор парня становится острее, а желание уйти безграчничным. Он шумно вдыхает через нос, брезгливо морщась от всплывших картинок со своей работы, в которых фигурировал зеленый еж. ​— Если бы я показал фото, ты бы решила, что это монтаж или что я подставил его. Короче, придумала бы что угодно, лишь бы не верить. Да и ты думаешь, так легко подобрать выгодный момент с моего ракурса, когда перед тобой маячит целая толпа, а тебе еще и нужно работать при этом, а не выглядывать этого урода? Или мне нужно было, по-твоему, попросить его не дергаться и улыбнуться в камеру? И мне не сдались ни твоя благодарность, ни роль спасателя, чтоб ты знала. Я просто хотел, чтобы ты вылезла из этого дерьма.       Эми хмурится, молча признавая его правоту. Напоминает, что он не ответил на второй вопрос. От этого еж мрачнеет, словно в ответ ей на этот жест, поймав себя на желании отвести взгляд, но вместо этого продолжает держать зрительный контакт. — Да не хотел я сталкиваться с твоими эмоциями, понятно? — холодно отвечает он, прямотой своей распаляя девушку еще больше. — Проще оставаться сторонним наблюдателем, а не участником твоей личной трагедии, на которого потом все это выльется. К тому же, ты поймала меня на недосказанности — и вот, что из этого вышло, а я не хотел, чтобы выходило. — То есть, по-твоему, лучше сделать меня куклой в своем театре, чувствами которой можно просто поиграться?! Да я все это время, оказывается, выглядела для тебя полной идиоткой, а теперь ты выставил меня ей вдвойне, и злюсь я сейчас из-за этого, а не из-за того, что ты нихера мне не говорил! — Выглядела, да, но не потому, что я об этом молчал, а потому, что терпела этого уебка! — прикривает Соник, медленно начиная закипать от этой ругани. — И продолжала бы терпеть, если бы не увидела все своими глазами, так что можешь радоваться свободе.       Они оба видят то, как быстро между ними растет стена, становясь выше любого здания в этом квартале. Каждое слово — новый кирпич, и рушить они ее не хотят. Эми чувствует, как в ней стынет обида от его слов, но отступать она не решается даже после проскользнувшего опасения, что это будет последний их разговор. И ощущает огромную нужду уколоть его в ответ. — Да-а, слушай, я так радуюсь, сейчас колесо сделаю от восторга! Действительно, радости нет предела от того, как подло ты со мной обошелся, — выплевывает девушка, подавляя в себе огромное желание просто свернуть ссору, чтобы она не вылилась в худший исход, и напористо подходит еще ближе. — Ты называешь его уебком — я согласна с этим, но посмотри сам, что ты тоже, как и он, вертел мои чувства и строил что-то там за моей спиной, когда я…       Соник не дает ей договорить — резко встает, поддетый этими словами сродни худшему оскорблению и приближается к ней, заставив Роуз едва заметно вздрогнуть, но не отстраниться. ​— Не смей меня, блять, с ним сравнивать, — чеканно шипит Лостингер, выжигая полыхающим пожаром в ней желание продолжать эту ветку их спора. — Он предавал тебя и получал от этого удовольствие. А я не испытал и не испытываю нихуя веселого за эти часы. Улавливаешь разницу? ​— Мне плевать на разницу! — ее голос все же ломается, и по щекам начинают бежать горячие дорожки, которые в осеннем ветре обжигают кожу. — Ты один из двух людей, кому я полностью доверяю! И как ты думаешь, мне нормально теперь знать, что я для тебя как личность ничего не стою?!       ​У Соника на последних ее словах неприятно екает в левой части грудной клетке. Он меньше всего ожидал почувствовать именно это, что ударит сильнее, чем любое ее обвинение, но от этого он успешно отмахивается, не желая сдавать позицию того, кто прав больше. ​— Да с чего ты так решила?! — в его голосе проскальзывает неподдельное возмущение. ​      Девушка порывистыми движением вытирает слезы, подавляя в себе всхлип и чувствуя себя до одури уязвимой, что бесит ее еще сильнее, ведь он не хотел сталкиваться с ее эмоциями, и она до последнего не хотела ему их показывать. Открывает рот, чтобы возразить, в глазах ее плещется такой коктейль из боли и недоумения, что Соник не выдерживает. Он резко машет рукой в сторону окна Космо, словно пытаясь указать на очевидное, что она упорно не хочет видеть. ​— Если бы это было так, я бы вообще закончил этот тупой диалог, и мы бы разошлись по комнатам спать, блять, чего я давно уже хочу!       Эми отвечает не сразу от ощущения того, как его аргумент пробивает брешь в ее уверенности, но обида никуда не девается — она разрастается и укрепляет фундамент этого барьера, их разделяющего, через который она перестает распознавать черты его лица. ​— О, охренеть, ты считаешь это достижением — не съезжать с темы?! — Роуз упрямо приподнимает голову немного выше. — Да я просто поражаюсь тебе, как ты… — она резко прерывает себя, ведь импульсивно из нее чуть не вылетает: «умудряешься заставить восхититься и хотеть тебе врезать», но объяснять это она не хочет. — Ладно, ничего! Забудь. Пошли спать, раз так сильно хочешь. ​— Да нет уж, договаривай! — еж всплескивает руками, резко хватая ее за запястье, когда она делает шаг в сторону. — Что я там? Как я могу быть таким бесчувственным? Быть таким жестоким уебаном? Назови меня еще чертовым манипулятором — я вообще упаду тогда. ​— Нет! — она вырывает руку и снова разворачивается к нему. — Хотя, и не без первых двух. Я просто не знаю, как тебе верить после этого всего. ​— Ой, да ладно, — цинично фыркает Лостингер, закатывая глаза и заводя руки поглубже в карманы. — Скорджу же как-то верила все это время, даже после того, когда он оставил тебя в тот раз со своими дружками. Будто я совершил непоправимое и растоптал тебя, как это делал он.       ​Эми морщится от упоминания этого имени, поджав пальцы, и окидывает его расслабленную позу неоднозначным взглядом, убеждаясь в том, что опасается разрыва общения здесь только она. И внезапно она вспоминает то, как Соник встал на ее сторону сегодня, защищая ее честь и рискуя тем, чтобы его план выйти сухим из воды провалился. И хоть она догадалась не из-за этого, а по совокупности фактов, медленно собирая пазл картины, но это — один из многих, что заставляет ее сердце пропустить удар вопреки своему гневу.       Она вспоминает момент их самой первой встречи. Даже тогда он был рядом, когда ее чуть не изнасиловали друзья Скорджа, а тот проигнорировал это, сославшись на то, что она восприняла жесткую шутку за реальность. Пауза затягивается от слишком пестрого калейдоскопа ощущений и незнания, что ответить, ведь он снова оказывается прав. Рано или поздно она забудет и проглотит — она знает прекрасно свою манеру отходить. Ежиха тяжело выдыхает, разжимая кулаки. Огонь внутри потух, но пепел, небрежно рассыпанный в ее душе, она будет вычищать еще некоторое время. ​— Да, ты прав, — отрешенно признает она. — Давай теперь уже зайдем? Я замерзла.       Колючий порыв ветра срывается с черного неба и ударяет Эми в затылок, заставляя плечи непроизвольно сжаться, а после налетает на Соника, хлеща по лицу мелкими иглами, заставляя его на долю секунды задохнуться в нем и том льде, отразившимся в глазах напротив.       Он ничего не говорит и даже не кивает, ощущая, как дикая паршивость смешивается с вымотанностью, и уходит в сторону видеодомофона, звонит, но им никто не отвечает. Нажав кнопку второй раз и содрогнувшись от очередного холодного потока, он вглядывается в отражение своего лица в объективе камеры, начавшего перекашиваться от раздражения. Лостингер ругается сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, достает телефон. Набирает номер Космо и ставит на громкую связь, трубку берут почти сразу, и из динамика доносится недовольное, басовитое и насквозь сонное: ​— Кто нахуй? — О, ты уже выучила новые слова? — хмурится еж, впервые за несколько лет услышав от нее мат. — Открой дверь, гений, пока я от холода не откинулся.       Роуз осторожно становится по его левое плечо, запахивая края пальто сильнее, смотрит время в телефоне и приоткрывает безжизненно опущенные веки, когда видит на главном экране полтретьего ночи. По ту сторону слышится копошение, Космо откидывает одеяло и удивленно хрипит в трубку: — А ты что, куда-то уезжал? Эми с тобой? — Да, уезжал. Да, со мной. Давай резче, на нас твои соседи из окна с вилами пялятся уже битый час, — парень устало вздыхает, преувеличивая действительность, чтобы заставить хозяйку квартиры расшевелиться.       Ежиха резко поднимает голову и оглядывает высотку, пытаясь высмотреть хоть какие-то фигуры. От этого жеста и того, как Блоссом, спохватившись и затопав ногами по полу, выкрикивает: «Реально?! Чего раньше не позвонил?!», Соник измученно трет переносицу и прикладывает лоб к стеклу, начавшее тут же запотевать. — А почему, раз уж вы решили смотаться, не взяли запасные ключи? И куда вы там ездили? — так и не дождавшись от друга ответа, сидрианка нажимает заветную кнопку, волочась обратно в свою комнату. — Ключи схватила Руж, а она дома вместе с ними. Извиняй, забыл и не догадался метнуться в другой район за ними, — язвит парень и злобно залетает внутрь, придержав ладонью дверь для Эми. — Так вы что, все вместе куда-то умотали? — изумляется все больше Космо, растеряв всякую сонливость. — Чем вы там занимались, что ты забыл об этом? И где вы все-таки были? — Оставь свой допрос до рассвета, а лучше до следущей жизни. У меня уши от тебя вянут, ложись уже спать, радиоприемник хренов, — ворчливо отвечает он, перемахнув через три ступени сразу, и вызывает лифт, облокотившись о стену. — У тебя завтра целый день будет на то, чтобы во всех подробностях выяснить, как я смог так знатно проебаться.       Космо восклицает, что она вообще-то волнуется, задает новый вопрос, все ли у них хорошо, и повторяет предыдущий, настаивая на том, чтобы узнать, где они были. Соник роняет лоб на сгиб локтя и сбрасывает вызов, поставив смартфон на беззвучный режим и рывком убрав в карман. Эми, наблюдая за тем, как меняются номера этажей на подсвеченном табло, с неловкой усмешкой проговаривает, что сидрианка, судя по всему, все-таки еще не проснулась, раз не помнит, что учудила вечером, на что еж буркает ей не волноваться, ибо она протрезвеет окончательно днем, и тогда ей тоже не удастся спастись от ее бескрайнего любопытства.       ​В лифте они обговаривают версию событий, которую скормят Космо, ведь Роуз пока не готова делиться тем, что произошло на самом деле. Они перебрасываются сухими фразами, и с каждым словом ежиха физически ощущает, как между ними натягивается невидимая струна и звенит от напряжения, и от этого гула девушке становится до тошноты не по себе.       Когда они заходят в квартиру, натяжение становится невыносимым. Соник, не сказав ни слова, быстро скидывает обувь, запирает дверь изнутри и тут же скрывается за поворотом. Эми тяжелой поступью добирается до комнаты Космо. Она осторожно прикрывает дверь, стараясь не издавать лишнего шороха, облегченно выдыхает, обнаружив, что сидрианка уже спит.       Девушка достает из рюкзака, брошенного у рабочего стола, домашнюю одежду, переодевается, и в ванной быстро очищает лицо от макияжа мицелляркой, умывается теплой водой. Капли неприятно пощипывают холодную кожу, напоминая ей, что мир вокруг нее не рушится, но верится ей в это слабо. Двигаясь по квартире совсем бесшумно, она приостанавливается около гостиной, в которой отчетливо слышится возня Соника, и давит в себе желание зайти к нему на корню — понимает, что он не настроен на взаимодействие с кем-либо.       Растеленное на полу спальное место, любезно приготовленное Космо в ее комнате, оказывает моментальный эффект и заставляет расслабить гудящие мышцы. Повторная прокрутка сегодняшних событий вызывает в ней вспышку притупленной боли, терзающей сердце, от которой она зарывается пальцами в волосы и несильно их оттягивает в попытке унять дрожь в руках и выжечь эти воспоминания.       Эми переворачивается на бок, закрывая глаза, но сон не идет даже через двадцать минут, не может просочиться через сгусток ее тревоги о точке сгорания, которая привела ее в настоящий момент, в котором она желает, чтобы все стало нормально. Грудь сжимает невысказанное и стойкое ощущение, что привычный мир превращается в руины, а она ничего не может с этим сделать.       Под кожей жжет слабое подобие вины, ведь таким разозленным она ни разу его не видела, но она убеждается в том, что поступила правильно, высказав ему все это, однако неизвестность того, что будет завтра и в дальнейшем вызывает сейчас нотку страха, которая растворяется под отяжелевшими веками. Недавний гнев, давно лишившись своего пика, расползается по телу, теряя четкость, и оседает в глубине ее души. Ударная волна их ссоры утихает в тишине, окончательно погаснув в разделяющей линии, оставляя их обоих по разные стороны этой застывшей в физическом проявлении границы.