Зависимость

      Пульсирующая головная боль начинает бить по вискам, когда Космо восстает из мертвых и свешивает ноги на пол. Комната залита неприятно ярким, ранним светом. Первое, что ее волнует больше всего — оглядеть пространство с целью нахождения сломанных вещей. Вместо этого натыкается тут же на спящую Эми. В голове мало-помалу начинает восстанавливаться ночная картина, от которой она хлопает себя ладонью по лбу. ​      Она осторожно встает, зашторивает окна и выбирается наружу. Приняв обезболивающее, девушка стоит под струями прохладной воды лишние десять минут, пытаясь смыть не только остатки сна, но и липкое чувство стыда за то, что Роуз увидела ее в таком состоянии.       Битыми пикселями проносятся фрагменты вчерашнего вечера. Она помнит, как ее тошнило — она дважды просыпалась ночью, с трудом добираясь до туалета из-за проклятых «вертолетов». Сидрианка не может вспомнить целостной части, и ее пальцы дрогают, вцепляясь в волосы. Лицо Тейлза, застывшее в холодном разочаровании, которое она никогда раньше не видела, пробирает ее до мелкой дрожи, стянувшей на мгновение дыхательные пути.       Блоссом бездумно ударяется лбом о прохладную плитку стены в попытке заставить себя вспомнить хоть что-то, кроме лица парня. По лбу течет вода, а в голове крутится: «Я опять все испортила», звучащее голосом человека, о котором она обещала себе не думать, но который каждый раз всплывает в памяти, когда она оказывается в дерьме.       ​«Снова избегать его?» — проносится мысль в ее сознании, когда она вытирается полотенцем. Она ведь совершенно не знает, как он сейчас — злится ли, остыл или просто вычеркнул ее из головы до лучших времен так же, как это сделать хочет она.       Собственные стены начинают давить со всех сторон, когда она выходит наружу. В гостиной она сразу видит спящего Соника и чувствует подобие зависти к его безмятежности. Она дотягивается до балконной двери, закрывает ее плотнее, чтобы с улицы не тянуло уличным шумом и утренним холодом, а после поднимает с пола плед и набрасывает на друга. Тот, дернув бровями во сне, хватает его за край и поворачивается на бок, сгребая кусочек пледа под голову.       Девушка, улыбнувшись с этой, как она считала, милой у него привычки, делает несколько глотков минеральной воды и ставит ее рядом с ним, после чего быстро собирает кладбище из пустых бутылок и стаканов. Превозмогая слабость, перетаскивает стол обратно на кухню. Скрип ножек о паркет отдается притупленной болью, но до кухни дотащить его ей все-таки удается.       Взяв из своей комнаты свой телефон и повербанк, Космо включает на фон видео, ибо возвращаться в момент своей детонации и из раза в раз наталкиваться на этот взгляд Майлза ей до одури не хочется. Она не строит у себя в голове наихудшие сюжеты будущего, однако неизбежность серьезного разговора в дальнейшем и восстановление контакта кажется ей сейчас сложнее, чем дождаться писклявого щелчка микроволновки.       В течение следующего часа Космо начинают выводить из себя бордово-белый интерьер и прикрепленные дизайнерскими магнитиками ее с сестрой детские рисунки к холодильнику. Невозможность сосредоточиться на видео из-за уходящих в предыдущий день мыслей заставляет ее раз пятый подавить в себе желание зайти к себе в комнату и заняться своими делами по учебе, или разбудить кого-нибудь. В этом мозговом хаосе она почти не замечает, как голова ее проходит окончательно.       Когда Блоссом запускает посудомойку, на кухню заходит Эми, невнятно проговаривает: «Доброе утро… Точнее, день» и спрашивает, чем можно воспользоваться в ее душе.       Космо, обрадовавшись, что ей наконец-то составят компанию, извиняется перед ней за испорченный вечер, оправдывается, что еще ближайшие несколько месяцев в ней не будет и капли алкоголя, просит рассказать об их вчерашних похождениях. На не до конца проснувшуюся Роуз это обрушивается как лавина, но когда подруга тараторит, что кое-как привела квартиру в презентабельный вид, а после спрашивает о ее состоянии, она окончательно теряется в нити ее повествования. — Я… Пойдет, — говорит наконец ежиха, безучастно моргнув. — Но не отказалась бы от таблетки и душа. Рада, что ты тоже в порядке, а насчет вечера не переживай. Меня уже поставили в курс дела, что это нормально. — Поставили они тебя, — фыркает без злобы Космо, оперевшись ладонью о столешницу, будто чтобы самой не упасть от полета своих мыслей. — Но я реально надеюсь, что несильно испортила тебе настроение. Вообще-то я пью редко, не подумай! Мне правда стыдно за свое поведение. Ты меня простишь? — Нет же, все хорошо, — обреченно вздыхает Эми, у которой не болела голова, но прямо сейчас начинает ныть в висках от этой болтовни. — Давай сойдемся на том, что я и так не злилась, но я прощу тебя, если покажешь мне, чем можно помыться.       Сидрианка, действительно сокрущающаяся муками совести, заметно тускнеет и сопровождает ее в ванную, показывает душевые принадлежности и выдает полотенце для гостей с нижнего ящика комода. Приносит обезболивающее со стаканом воды и тут же исчезает.       Оставшись одна, Эми быстро опустошает тару вместе с лекарством, чуть не вставшим поперек горла. Натянутость мышц после ночных танцев, переизбыток эмоций, вышедший в звенящую апатичность после пробуждения вперемешку с остаточной обидой создают ощущение, будто ее выпотрошили и вывернули наизнанку.       Обжигающие струи воды заставляют девушку еще больше погрузиться в себя, а пар медленно заполняет пространство душевой, превращая его в замкнутый кокон из чувств. Из всего обилия принадлежностей она выбирает ванильный гель для тела, и этот приторно-сладкий запах кажется ей единственным связующим звеном с реальностью, из которой она хочет выпасть прямо сейчас.       Закольцованной пленкой проносится в ее памяти голос Скорджа. Его дерзость и этот фарс вокруг неправды бесят неимоверно. Ежиха усмехается с того, как запросто он обесценил ту связь, которая у них возникла годом ранее, и того, как она умудрилась упустить момент, когда все пошло прахом, ведь ничего не может просто так взять и развалиться.       Уколом между ребер встревает тревога, что он уже наверняка растрезвонил об их стычке всем, кому не лень. Но именно в этот момент ее это меньше всего волнует, ведь она понимает, что он бы все равно растрепал об этом, как сделал в тот раз, когда возник около ворот парка аттракционов, хотя об этом можно было умолчать, учитывая, что в тот же вечер она извинялась перед ним.       Эми вздрагивает всем телом, сжав в пальцах локоть, и приближает кран ближе к красной отметке, подставляя под воду лицо. Капля за каплей ощущение его рук смывает вода, а ладони еще яростнее втирают гель в тело, впиваясь в него ногтями.       Мысли о Скордже быстро вытесняются чем-то более болезненным. В ее сознании позиция Соника выглядит кристально ясной и от того невыносимой. Эми видит его логику, хотя он ни разу не озвучил ее вслух: он считает себя правым. И эмоции ее для него — помеха. Пепел в ее душе, всколыхнувшись, западает в самую глубь, оседая на дне.       Роуз с громким лязгом вешает лейку на место. Перешагнув через свое нежелание выходить отсюда, чтобы не сталкиваться с парнем, она захлапывает кабинку, наскоро вытирается, и, одеваясь, думает, что собирать себя по кусочкам становится все труднее.       Оказавшись на кухне, она спрашивает, что можно поесть, и сидрианка тут же срывается с места, говоря ей присаживаться. Предлагает варианты из оставшегося в достатке со вчера меню, и ежиха выбирает салат, ибо есть что-то тяжелое после пробуждения она никогда не могла. Сейчас поговорить с Космо кажется ей единственной отдушиной. Медленно втягиваясь в диалог, рассказывает, что произошло вчера: спонтанно решили поехать в клуб и разошлись. — Я понимаю, Наклз — он бы не отпустил Руж одну, раз ей приперло туда поехать, — задумчиво проговаривает Космо, помешивая ложечкой сахар. — Но что там забыл Соник? Да и ты… Ну, не думала, что ты любишь такого рода развлечения. — Не люблю, — спокойно отвечает Эми, крепче сжимая кружку с горячим напитком от упоминания ежа. — Захотелось попробовать, вряд ли туда еще пойду. Ну а ты? Я помню, ребята вчера упомянали какой-то случай с ментами. Интересно послушать. ​      Космо усмехается, ставя перед подругой еду и глядя в стакан со своим холодным свежевыжатым ежевичным соком. По живому блеску, отразившемуся тут же в голубых глазах, Эми понимает, что это будет долго и подпирает щеку рукой. ​— Это был фееричный провал, — с улыбкой говорит девушка, садясь рядом с ней. — Короче, это было полгода назад. Руж загорелась идеей, уломала меня поехать с ней, а у Наклза не оставалось другого выбора. Сначала все было ровно, а потом понеслась… Да ликер был просроченным просто, я тебе отвечаю! В общем, в конце я едва ли стояла на ногах. Клуб этот был в трестах метрах от моего дома, решили пойти пешком, и Наклз тащил меня на плече. — Слушай, я уже готовлюсь либо к чему-то худшему, либо веселому, — замечая, как настроение постепенно приходит в норму, говорит Роуз с искренним интересом. — Худшее было потом, когда я приходила в себя на следующий день, — подавив смешок, Космо звонко ставит кружку на стол. — Что я тебе сейчас рассказываю, я не помню, это все со слов Руж. Она постоянно отдергивала меня, чтобы я не приставала к прохожим. Около клуба стоял мужчина, мы не успели и пяти шагов сделать, как Наклз чуть меня не уронил, потому что мне захотелось к нему прицепиться и поправить ему галстук. Нет, а чего он не затянутый, кого он из себя строит — подумала я. Дальше полпути я напевала какие-то песни и спрашивала у людей, как у них жизнь. Отвечали мне редко, по большей части все либо расходились, чтобы не мешать пройти, либо со страхом оборачивались.       Эми чуть не давится чаем с представления этой сцены в коротком смехе и отшучивается о наличии у нее кнопки выключения. Сидрианка отвечает, что Руж искала у нее эту кнопку всю дорогу и сто раз пожалела о своей затее. Между делом уточняет, почему они не поехали вчера именно в это место, ведь оно было ближе. Ежиха в ответ пожимает плечами, ведь не имела понятия об инфраструктуре ее района, и уточняет, что это была идея синего ежа. — Ладно, рассказываю дальше. Потом к нам подошли полицейские с претензией о похищении. Ну, типа, их напряг этот вид: крупный парень несет куда-то неадекватную по виду «дистрофичку», — активно жестикулируя руками, продолжает Блоссом, перебив ежиху, желавшую сказать, что у нее нормальное телосложение, а не дистрофичное. — Ну, и там слово за слово, Руж включила обаяние и просила их идти своей дорогой. Они почти ушли, но я начала на них гнать, что они б лучше делами по грабежам занимались или заделали дыру в асфальте и свернули уже этот двухлетний ремонт дорог, а не приставали к добропорядочным гражданам. — А они что? — вскинув брови, роняет Роуз, наконец приступив к еде. — А они такие, типа: «Девушка, Вас напоили? Насильно держат?», — изобразив мужской голос, Блоссом подается ближе к ежихе с видом крайнего возмущения. — А я при этом все еще вниз головой валяюсь у Наклза на плече. Начала им свои юридические права перечислять, сказала, что у них шнурки затянуты не по уставу, и хотела у них орден проверить, но Руж наконец-то удалось закрыть мне рот. Но когда они надумали составить протокол, а Наклз начал психовать, я разревелась и начала их проклинать: «Чтоб вам пусто было, черти, я просто перепила, а по итогу сяду в тюрьму и подставлю друга, ребят, простите меня». Они переглянулись между собой на эту свистопляску и сказали валить. — Охренеть… — невнятно с набитым ртом говорит после небольшой паузы ежиха. — Ситуация не из приятных, конечно. — Да нормально, — беззаботно махнув рукой, сидрианка подходит к стеклянному графину, чтобы налить еще сока. — Неприятно было потом, говорю же, когда Наклз крыл меня матом, иногда отдавая право голоса Руж. Она тоже не была в восторге, конечно, но ей было больше смешно с этого, чем стремно.       Дальше девушка добавляет несколько подробностей к этому дню, из-за которых шок Эми сменяется на тихий смех. Она встает с фразой, что отойдет забрать свой телефон из ее спальни, но не делает и шага.       Космо, отставив пустой графин, резко поворачивается к ней лицом. Перебирая пальцами край столешницы за спиной, робко уточняет, не кажется ли она ей после всего услышанного и увиденного неконтролируемой и взбалмошной. Роуз искренне удивляется такому вопросу, ведь привыкла видеть в девушке ту, что кажется неуязвимой для чужих суждений. Она воздерживается от этого высказывания и мягко качает головой, выдавая порцию подбадривающих слов.       Блоссом расцветает от этого ответа, сбрасывая с плеч тяжесть надуманного страха, и радостно вскакивает с места, срываясь в свою спальню. Через пару мгновений возвращается обратно, подав подруге ее заряженный смартфон и подставку, которую Эми принимается рассматривать. Белая конструкция с выведенными черным лаком изящными черепами с вплетением роз вызывает у нее слабую улыбку. Вскинув бровь, она не удерживается от комментария: — Это тоже у тебя осталось с периода подросткового максимализма, помимо ужасных, как ты говорила, фотографий и пирсинга?       Сидрианка растягивает губы в довольной ухмылке, проводя пальцем по контуру одного из черепов. Нарочито гордо замечает, что работа выполнена крайне качественно, и добавляет, что в те года пробовала себя в живописи по разным материалам: от керамики до плотной ткани, а после пододвигает к Эми кружку, из которой та только что пила чай. Ежиха внимательно вглядывается в поверхность: на ней тонкими линиями нарисовано звездное небо, складывающееся в созвездия. Роуз кивает, признавая, что это действительно красиво и совсем не похоже на ту «подростковую дурь», о которой она пошутила.       Девушки устанавливают телефон сидрианки на подставку, ловя нужный угол обзора, и запускают фильм, который обсуждали вчера до злополучного инцидента. Кухню наполняют тихие звуки видеоряда, а Эми, вернувшись к еде, чувствует, как этот простой быт возвращает ей равновесие, и вслух подмечает, что надо как-нибудь собраться вдвоем и летучей мышью на ночевку, без парней. Слова, чуть не сорвавшиеся с ее губ, что она всегда хотела ощутить эту дружную, женскую атмосферу, оставляет при себе. Космо яро поддерживает ее идею и просит ее узнать у Руж, когда она будет свободна, ибо она непременно об этом забудет и шутит, что организацию чего-то неофициального ей лучше не доверять.       Эми, с интересом наблюдая за действием с экрана, где отец обвиняет сына во лжи, когда тот клянется в своей правде, и, приставив к стене, ударяет по лицу, просит поставить на паузу, берет посуду и ставит в посудомойку. В этот же момент в помещение входит Соник, потирая затылок. Выпрямившись, девушка сталкивается с ним почти нос к носу и, вздрогнув, случайно пересекается глазами с ним.       Подернутый сонливой дымкой его взгляд скользит вниз и снова вверх к ее глазам, а бровь изгибается в немом вопросе. Девушка, словно придя в себя, снова подсаживается к Космо. Парень, не удостоив никого взглядом, идет к холодильнику, путь к которому Роуз преглаждала мгновение назад. Выуживает оттуда большой кусок мяса, ставит в микроволновку и включает кофемашину. Хватает со своего плеча полотенце и протирает шевелюру, избавляясь от скоплений воды на иглах и небрежно бросая его на спинку свободного стула.       Ежиха подавляет желание уйти в другую комнату, чтобы не видеть его отрешенного лица. Гул кофемашины перебивается криками с телефона, от которых еж поджимает уши к голове. Разбитость, которую не вывел из него контрастный душ, перетекает в легкое раздражение от шума, поэтому он достает из кармана домашних штанов наушники, но надеть их не дает Космо своим вопросом: ​— О, ты прям по расписанию! Как жизнь? ​      Лостингер, приопустив плечи, будто на него в одночасье наваливаются все мирские проблемы, закатывает глаза. Знает ведь, что он не любит разговоры по утрам, пусть и утро для него — это два часа дня. ​— Лучше всех, — бурчит он, не оборачиваясь к подруге, и снова идет к холодильнику, доставая оттуда шоколадные пирожные.       Его голос звучит глухо, с низким, почти утробным басом, от которого у Эми пробегают мурашки по рукам. Космо, улыбнувшись, останавливает видеоряд и подпирает щеку рукой, глядя на напряженную спину друга. — Я уже спросила у Эми, куда вы вчера сбежали. Есть, что еще рассказать? Вдруг вы что-то умолчали? ​ — Ничего нового ты не услышишь, — отзывается он, засовывая в уши наушники.       В голове его сверлит ночная сцена с Эми, как бы он ни пытался закатать ее в бетон равнодушия. Он помнит ее слезы, которые она усиленно сдерживала после его слов, что он не хотел сталкиваться с ее чувствами, и ее срыв, который до сих пор отзывается в груди болезненным толчком. Доверие для него самого — вещь довольно хрупкая, и он совершенно не подумал о том, что все это выльется в то, что он его подорвет. Но от чувства вины он дистанцировался, стоя под водой обездвиженно и убедившись в том, что это был правильный ход — дать Эми возможность самой прожить этот ад.       Однако, отголоски их ссоры все равно покалывают чувствительную точку в его сердце. Теперь же он хочет, чтобы его просто все оставили в покое, но Блоссом не унимается, говоря, что сок она уже выпила, но остались ягоды, предлагает сделать для него новую порцию.       В тоне ее так и сквозит провокация, которую Соник считывает. Разворачивается и, не позволив сидрианке опомниться, дает ей смачный щелбан. Едва заметно ухмыльнувшись с ее громких, шутливых возмущений, выкладывает все добытое на столе и забирает у сидрианки ее повербанк с большой наклейкой в виде розовой звезды с олененком, опустившись на стул напротив девочек и поджав колено к груди. ​— Почему я уже давно не удивляюсь твоей наглости? — потирая покрасневший лоб, усмехается Блоссом и прослеживает взглядом за тем, как он подключает к ее заряднику свой гаджет. — Мало того, что ударил меня, еще и Рудольфа моего отжал. — Заслужила, — через громкий зевок хрипло произносит Соник.       Эми, наблюдая за ними, пытается отмахнуться от противоречивых чувств, создаваемых по большей части глубоким голосом парня, от которого вкупе с их случайным столкновением ее щеки трогают слабый румянец. По меньшей — изменившийся для нее градус атмоферы, в которой теперь она ощущает себя очень неловко, ведь замечает, что еж ни разу на нее не взглянул, будто специально игнорирует ее присутствие.       «Только один раз посмотрел. Мог бы просто попросить отойти, раз уж я мешала, или обойти. Обиделся, что ли?» — проносится в ее голове, но она старается убедить себя, что это она тут вообще-то обиженная, а у него причин для этого нет.       Еж, только успев выбрать на фон видео, не успевает даже толком устроиться, как его телефон начинает сыпать уведомлениями. ​Космо, увидев в своем, что идут они с их общего чата, тычет пальцем в смартфон друга с просьбой глянуть, что там за движуха, и говорит, что ей лень переключать вкладки.       ​Соник, желающий провести хотя бы десять минут вдали от внешнего мира, тяжело вздыхает, выключает блютуз и, перейдя в соцсеть, включает первое аудио, прибавив громкость. ​— Короче, это полный абзац! — гремит сбивчивый голос Наклза из динамика. — Кому интересно: мы вчера приехали ко мне. Мать выходит на крики, спрашивает, где мы шароебились. Я ей сказал как есть, а эта дура ей даже слова вставить не дала и как давай разгонять: «Ой, извините-простите, я сейчас уйду». Мать в ахуе, я в ахуе. Отец выходит, спрашивает, в чем дело? Руж и перед ним давай: «Извините, мистер Стоун, я уже ухожу». Реально развернулась и пошла! Я ее за руку хватаю, говорю: «Куда ты там собралась в час ночи?». Она споткнулась о свои же ноги, на мне повисла и давай ныть, мол, «стеснять вас не хочу». Батя в ахуе, я в ахуе! Кое-как спать ее уложил, все норовила в окно вылететь. Думал, досками заколочу, так, чтоб она не отковыряла. Мать ее уже целый час настойками какими-то вонючими отпаивает, чтоб легче стало.       Сидрианка, смеясь, без спроса тычет в видео, и на экране разворачивается хаос: ехидна снимает Руж, распластанную на кровати с холодным компрессом на лбу и по виду глубоко оскорбленную. — Какого черта, Наклз? — злобно говорит летучая мышь в камеру. — Мало того, что я перед твоими родаками опозорилась, так ты еще перед нашими мою физиономию послебухую палишь?! — Будет тебе уроком, чтоб в следующий раз не повадно было! — заходится в сдавленном хохоте за кадром Наклз. — Да и перед кем тебе там стыдно, перед нашими-то? Это не позор, а настоящий цирк на выезде!       Космо подается ближе к ежу, глядя, как Наклз в видео тычет камерой в Руж, а та в ответ швыряет его телефон в сторону. Картинка дрожит, слышны вопли: «Ты охерела?!» — «Это ты охерел!», а на заднем плане орет отец Наклза, требуя оставить Рейдиенс в покое, после чего кружок обрывается на ее победной ухмылке.       Соник, отбиваясь от руки смеющейся Блоссом, желающей выхватить его телефон, включает финальное аудио, в котором ехидна причитает, что это реально какая-то дурка, ведь он привел ее к себе домой, позаботился о ее больной голове, еще и у всех виноватый остался: и у родителей, и у «этой припадочной».       Синий еж по требованию сидрианки, нажимает на запись и подносит динамик к ней, даже краем глаза не посмотрев на Роуз. — Крепких тебе нервов! Я уже наслышана о ваших вчерашних приключениях, но твоя концовка — это просто вишенка на крышке этой сборной солянки из ваших выкрутасов, — стирает слезу с уголка глаза Космо.       ​Соник, откинувшись на мягкую спинку стула, лениво подхватывает: — Скорее, вишенка на крышке твоего гроба, друг. Никогда бы не подумал, что Руж может чего-то стыдиться, но, оказывается, и инопланетяне не такая уж выдумка по сравнению с этим. ​      Он отпускает иконку микрофона, и они с Космо переглядываются, перекидываясь парой шуток. Эми же непроизвольно опускает плечи от неуютного чувства быть третьей лишней. Контактировать с ежом она теперь не хочет принципиально так же, как это делает он. Слушать его оживленный бас для нее становится пыткой.       В поток текстовых сообщений вклинивается новое голосовое, которое, судя по тому, что было обрывчатое, ехидна записал незаметно для летучей мыши. На нем слышится глухой, полный яда голос девушки: ​ — Ты еще и ебаный циник, понял? И принеси мне еще минералки, у меня во рту засуха, а эта закончилась еще минуту назад. Че ты уставился на меня?! Что я смешного тебе сказала? Метнись за минералкой, говорю!       Космо, поднявшаяся за чаем, едва не опрокидывает на себя кипяток от хохота, а Соник, слегка ухмыльнувшись, кидает в запись аудио: — Да сходи ты уже за минералкой, в самом деле. Че ты там лыбу давишь? Прояви хоть каплю сострадания к несчастной мученице. — Вот именно! — восклицает сидрианка, встав за спиной ежа и опустив голову на его плечо. — Я сейчас сама ей ее принесу, чтоб она уже успокоилась.       Эми, проследив глазами за тем, как подруга снова опускается перед ней и отнимает у ежа одно из пирожных, отчетливо ощущает, как ее настроение понижается от отчуждения. Она отказывается, когда девушка предлагает еще что-нибудь из еды или напитков, попытавшись сделать непринужденный вид.       Следом падает сообщение от Тейлза, которое Лостингер зачитывает вслух: «Ваши фейлы — как всегда на вес золота. Держите планку, как всегда дичь». Блоссом мгновенно теряет жизнерадостный блеск и отводит взгляд в сторону. Соник, увлеченный набором ответа лучшему другу, этого не замечает, зато Эми, чье внимание обострено, видит эту перемену и невольно думает, что фраза: «Пиздец, но все нормас» была не такой уж точной.       Проходит около пяти минут, и телефон ежихи разрывается от звонка матери. Тело тут же обдает холодом, а в голове возникают дурные мысли, что Скордж уже ей все рассказал. Она отвечает на пару дежурных вопросов, но неестественность голоса выдает ее волнение. Старшая Роуз, почуяв подвох, просит дать трубку ее подруге. ​      Эми тут же впадает в панику, но Космо, не дав заминке затянуться, выхватывает ее гаджет и буднично пропевает: — Здравствуйте, миссис Роуз! Как ваше ничего? — Здравствуй, Руж, да ничего как обычно — неплохо, — хмыкает женщина. — Ты же знаешь, что Эми должна в десять быть дома? Мне ее забрать, а то темнеет к этому времени уже, или у вас машина есть?       Роуз приоткрывает рот, ведь мать наверняка захочет увидеть Руж лично, но сидрианка, сделав глоток чая, без запинки отчеканивает: — Да, конечно, знаю. Машина у меня есть, но мои родители через час уедут в гости к своим друзьям. Но вы не переживайте, мы на карте посмотрели маршруты, Эми ехать от меня минут пятнадцать. Я бы проводила, но мне нужно готовить презентацию с докладом на понедельник. Ну, знаете, учеба вообще покоя не дает.       Ежиха, поражаясь смекалке Блоссом и этой лжи, ведь эти «минут пятнадцать» на самом деле составляют сорок, краем глаза замечает, что Соник снимает один наушник, не отвлекаясь от своих занятий. Она предполагает, что он захочет проводить ее до дома, а оставаться с ним наедине она не желает, поэтому говорит, что придет домой раньше, сославшись на расстановку приоритетов, ведь встать выспавшейся будет важнее. — Что ж, молодец, что думаешь наперед. Да, кстати, а родители ее же дома сейчас, да? Дайте мне кого-нибудь.       Сидрианка широко открывает глаза, совершенно не продумав этот момент. Эми вытягивает губы в тонкую линию, умоляюще глядит на подругу, взгляд которой останавливается на еже, кричит: «Па-а-ап! Тебя тут к телефону! Мама Эми!» и тычет гаджетом в его локоть.       Парень удивленно вскидывает брови, смотрит на Космо, которая требовательно подталкивает телефон к его руке, но не на Эми, выпавшую от шока. Так и застыв с вилкой около рта, он медленно берет гаджет, прочищает горло и говорит максимально серьезно: «Слушаю». Женщина здоровается и спрашивает, точно ли он не может подвезти Эми до дома. Соник, не услышав эту ветку диалога и непонятливо посмотрев на Блоссом, которая в ответ несколько раз кивает головой, нерешительно произносит: — Э… Да, точно. Был бы рад, конечно, у вас замечательная дочь, но… планы, сами понимаете. — Надеюсь, она вам не сильно мешается? — расплывается в улыбке она. — Нет, что Вы… Люблю принимать гостей, особенно подруг своей дочери. ​       Космо, уже не в силах терпеть, нагибается к столу, скрываясь там, чтобы не заржать. Парень кашляет, скрывая смешок, и говорит ей не беспокоиться, ведь девочки просто занимаются своими делами. — Вы что, болеете? — спрашивает миссис Роуз.       Блоссом тут же ударяется головой о стол в приступе беззвучного смеха. Соник искривляет губы в широкой улыбке, пихнув ее рукой в плечо, и кашляет еще громче, отвечая: — Да так, немного… Осень, холод, инфекции везде.       Космо валится на пол в агонии и хватается за его ногу руками, утыкая лоб в колено. Мать Эми желает ему скорейшего выздоровления и прощается. Когда звучит гудок, оба не выдерживают и громко хохочут на всю квартиру. — Отпусти меня, блять, конспиратор недоделанный! Вы дадите мне поесть сегодня или как? — требует еж, дернув коленом.       Космо кое-как выползает из-под стола, валясь вниз, и стучит кулаком по паркету, сквозь смех выдавливая: — Так, а че ты… Инфекции… Делами… Еще бы добавил, что кушаем согласно графику и домой приходим к семи вечера! — Я подумал об этом, но я не слушал вас с самого начала… Так что, че ты там ей наговорила, я не в курсе. Решил не создавать несостыковок в твоем сюжете, — с придыханием говорит Лостингер. — Ой, господи-и… Какой кошмар, — девушка переворачивается на спину, азартно стреляя глазами в сторону друга. — А ты очень даже ничего в роли моего папы. Я, кажется, никогда столько не врала, особенно чужим матерям. ​       Соник подает ей руку, помогая подняться. Та, согнувшись над столом, силится с тем, чтобы успокоиться. — А я никогда не изображал из себя твоего отца… Точнее, отца Руж. Да ты реально чертов гений, Космо, актерская игра — десять из десяти. ​       Сидрианка в ответ толкает его ладонью в плечо, чтобы не смешил ее еще больше, и наконец опускается на место, спрашивая у ошарашенной ежихи, как она. — Да чуть не померла раз десять, а так порядок, — выдыхает она и дергает уголки рта в улыбке. — Спасибо вам, кстати.       Еж, кинув на нее быстрый взгляд, сухо агакает, снова надевает наушники, этим рушит на корню ее мысль, что все стало хорошо, и убеждает ее в том, что он действительно на нее в обиде.       Этот факт доводит ее до точки кипения. Весь этот театр с враньем матери, то, как Лостингер делает вид, что она — мебель, и ее изначальное настроение, из которого она себя с трудом вытянула, превращает ее состояние в гремучую смесь из ярости. Она едва дышит, сдерживая порыв наговорить лишнего, но когда Космо роняет: «Вы мне все-таки чего-то не дорассказали, иначе я не понимаю, почему у вас такой вид, будто вы друг другу в душу нагадили», слегка вздрагивает, переводя глаза на парня.       ​Соник дергает ухом, фиксируя звук, но продолжает жевать, даже не пытаясь поднять взгляд. И тут ежиха срывается, едко кидая в его сторону: — Нет, все нормально. Просто кое-кому нужно быть менее эгоистичным.       Лостингер с тяжелым вздохом убавляет громкость видео и парирует, глядя в экран: — А кое-кому иногда следует смотреть дальше своего носа, чтобы это не делали за нее. — Слушай, да. А еще кое-кому стоит перестать квасить морду передо мной, — ​девушка смотрит на него в упор и сжимает в пальцах угол стола.       ​Соник делает глоток кофе, не понимая, зачем она все это устроила. Но от того менее дебильной эта ситуация ему не перестает казаться, ведь она сама не хотела никому говорить о вчерашнем. Но в эту игру можно играть вдвоем, поэтому он продолжает: — Ага, а кое-кому было бы неплохо поиметь чутка самоуважения, чтобы потом не приходилось квасить морду. ​— Тоже верно, — цедит Эми сквозь зубы, вскакивая со стула. — А еще кое-кому не помешало бы прекратить строить из себя обиженку и извиниться. ​       Еж, сдвинув брови вниз в непонимании, наконец заглядывает в ее глаза. Он начинает сомневаться в наличии у нее логики, но ее злой от чего-то вид немного раззадоривает. — Хорошая идея для того, кто считает себя виноватым и обиженным, — протягивает с легкой ухмылкой он, отпив кофе. — Ну, а так, кое-кому бы уже стоило закрыть рот и поговорить в другом месте, а не перед Космо.       Эми заносит руку, чтобы выпалить, что говорить с ним она не намерена, но осекается. Переводит взгляд на застывшую с кружкой у самых губ подругу и не может найтись в словах, ощущая себя крайне глупо от того, что эту перебранку услышала она. — Так вы… продолжите свои невербальные контры или мне уйти? — неуверенно нарушает пятисекундную паузу Блоссом. — Ну что ты, сиди, раз кое-кому захотелось именно сейчас перетереть за ночное рандеву, — отзывается еж, поджав колено к себе плотнее.       У Эми внутри все сгорает от гнева с его расслабленного вида и издевательского тона. Она психует окончательно и выходит из-за стола. — Да, Космо, никуда не уходи, — ядовито говорит она, окинув спину парня презрительным взором. — Раз кое-кому приспичило действовать мне на нервы, я сама уйду. ​      Дверь за ней закрывается с глухим стуком. Космо еще больше теряется в догадках о сути этой сцены. Глядя на то, как друг никак не меняется в лице и уничтожает пирожные, словно ничего не произошло, догадывается, что пострадавшая сторона здесь ежиха. Она не выдерживает и ворчит, что ей он, конечно же, не расскажет, что у них произошло. — Мне-то до лампочки, — пожимает плечами Лостингер, перемотав видео на несколько секунд назад. — Но это не я, а кое-кто захотел отмалчиваться. Так что, если так интересно, то у нее и спрашивай.       Космо, приподняв бровь, спрашивает его, в курсе ли он, что они ведут себя как малые дети. Соник усмехается, глядя куда-то в пустоту над столом, и произносит: — Ну, если ты так решила окрестить тот факт, что я не настроен ближайшие сутки на коммуникацию кое с кем, а кое-кого это, видимо, не устраивает, то пусть будет так. — Ага-а… — протягивает еще больше вставшая в тупик девушка, кладя локти перед собой. — А че за тренд у вас по именам друг друга не называть? Это-то расскажешь?       Парень отвечает, что сам не знает, ведь начала это Эми, а он просто подхватил. Сидрианка, изогнув бровь в секундном жесте, бросает попытки понять их и настороженно уточняет: — А на коммуникацию со мной ты тоже не настроен или как? — Да я вообще ни на что не настроен, но почему-то всем сегодня от меня что-то надо. Вообще одному охота побыть, так что если ты к Эми надумала пойти, то валяй.       Блоссом, видя прекрасно, что его расслабленность показная, а в глазах отчетливо отражается усталость, аккуратно спрашивает, уверен ли он. Еж задумывается на пару секунд, качнувшись на стуле, и поднимает на нее глаза со словами: — Один вопрос: я у тебя еще два дня поторчу, не против?       ​Космо лучезарно улыбается. Напряжение с нее спадает моментально, ведь ей самой жутко не хочется оставаться одной в пустой квартире и витать в своих размышлениях о лисе. А присутствие друга — настоящее спасение для нее. — Конечно, против, ты совсем уже оборзел? — с громким смешком произносит девушка, решая разрядить обстановку.       Лостингер понимающе кивает и коротко ее благодарит. Космо быстро допивает свой чай, ставит посуду около посудомойки и просит его, как он доест, поставить всю оставшуюся утварь внутрь и запустить машину. Аккуратно спрашивает о его нежелании возвращаться к себе, ведь ехать от нее до его колледжа чуть меньше часа. — Зато до работы двадцать минут… — чуть тише проговаривает парень, сфокусировав взгляд на дисплее своего телефона. — Ну… Батя неделю назад напился и куда-то пропал. Не хочу там быть и думать, где он шляется.       Сидрианка, заметив, как тяжело приопускаются его плечи, подкрадывается сзади. Не давая ему увязнуть в своих мыслях, крепко обнимает за шею со спины, и тепло восклицает: — Я тебя обожаю, ты знал?! Может, на неделю вообще останешься, а? ​      Соник, вздрогнув от ее звонкого голоса над ухом, тихо смеется от такой внезапной атаки. Предложение это весьма заманчивое, но он никогда ни у кого не оставался больше, чем на трое суток из принципа доставлять домочадцам неудобства и оставаться в долгу. Поворачивает голову в ее сторону и отшучивается, что такими темпами пропишется в ее квартире. — Неплохая идея, но да ладно, не хочешь как хочешь, — усмехнувшись, девушка выпускает его из своих рук. — Но Галаксина точно расстроится, когда вернется послезавтра, а ты уже надумаешь уходить.       Лостингер с ухмылкой говорит, что она как-нибудь переживет такую утрату, и просит передать сестре его искреннее сочувствие. Отмахнувшись от пальцев девушки, взъерошившие ему иглы, он провожает ее глазами, когда она покидает кухню. Взгляд его мрачнеет, а пальцы, держащие ручку кружки белеют от напряжения.       Выполнив просьбу подруги, Соник направляется в прихожую, достает из куртки сигареты и зажигалку, а после распахивает балконную дверь в гостиной. В лицо бьет промозглый воздух, проникает под футболку, заставляя парня продрожать. Глубоко затянувшись, он опирается локтями о ледяной, обжегший кожу металл, заглядывая за плотную завесу из жилого комплекса, и щурит глаза от яркого, дневного света.       В его доме сейчас пусто, но в стенах дома подруги эта мысль звучит как передышка. Вопреки желанию очистить голову, невольно он вспоминает слова, брошенные Эми в его сторону, сжимает край перила в пальцах. Дым вырывается из легких рваным облаком и тут же рассеивается, уносимый ветром. Холод, пробирающий до костей, потихоньку прибивает его к месту и вытравливает из разума всякие мысли. Ему плевать, что завтра он, возможно, проснется с сорванным горлом. Сейчас тишина и этот сквозняк — единственное, что удерживает его от того, чтобы не ударить стену.