Часть 1 (Когда Антон встречает Арсения)
5 сентября 2021 г., 12:00
— Ты, бля, вообще берега попутал? — раздаётся знакомый Антону голос. Макар, друг детства, он точно рядом, прямо в арке, за поворотом.
Антон возвращается домой из магазина: он ходил без сигарет практически сутки; не лучший день этого года, мягко говоря. Он даже на секундочку не мог подумать бросить — желание покурить заставляло крутить в пальцах фантомную сигарету и кольца. День был настолько тяжёлый, что он еле успел пообедать, посетителей в парке аттракционов было столько, что несколько часов пришлось терпеть, чтобы сбегать поссать. Во всем виноват кривой менеджмент: Катя ушла в отпуск, о котором начальство благополучно забыло, и Антон был, по сути, один. Но завтра уже первое июля, новый график. Он снова работает не на экстриме и уже с напарником — должно быть по лайту.
В целом, Антон в хорошем расположении духа, он выкурил уже две сигареты и хочет зажечь ещё одну, как слышит голос, который не может идентифицировать:
— Но вы же дымите табаком так, что я не могу пройти мимо вас, не понюхав! А он воняет, — мужской голос звенит от возмущения. Было бы ещё внушительнее, если бы он не ломался на отдельных словах. — Потрудитесь выйти отсюда на открытое пространство.
Антон ныряет в арку, ведущую в его двор-колодец, и видит, что с Макаром рядом Лёха Щербаков, или просто Щерба, и он уже не может спокойно стоять на месте. Прыгает как боксёр на ринге. Даром что щуплый, может вписать так, что лежать будешь с одного удара, — проверено на огромном Макаре. Ждёт его команду, а Макар не торопится. Они в двух метрах от Антона.
В темноте подворотни видно не очень, но сигарета в зубах подсвечивает охуевшее лицо Ильи Макарова. Тот с виду в целом спокоен, но это только с виду: Антон точно знает, что тот вспыхнуть и въебать может в секунду. Да они потому и разосрались, считай, — Антон устал получать пиздюлей из-за того, что Макар не дослушивал до конца и делал неправильные выводы. Удивительно: он невозмутим сейчас, научился слушать, что ли, прежде чем сразу бить? Стоит спокойно, выпускает дым прямо в лицо незнакомому парню напротив, пока тот смешно машет рукавами своего наряда. Он зол, взъерошен и странно одет: таким костюмам место в театре, на сцене, а не на людях практически в центре города. Пусть это и Петербург, но и они не у Галереи и не на Дворцовой. Рядовой колодец на Чернышевского.
Костюм шикарен. Штаны обычные, из чёрной материи, свободные. Но сверху на нём рубаха, расшитая блестящими нитями и камешками разного размера и цвета. При этом парень не похож на Киркорова, он похож на принца из сказки… Точно! Антон сто процентов видел точь-в-точь такой костюм на иллюстрациях в детстве и залипал по сто часов! После подобного он заявил родителям, что хочет шить одежду, а папа сказал, что это работа для баб и пидоров. Кто такие пидоры, маленький Антон тогда не знал, и почему «работа для баб» — это, судя по тону родителя, унизительно, ведь мама была швеёй, тоже. Но мечты Антон оставил и полгода как отучился на менеджера. Папа недовольно ворчать не перестал.
— Макар, можно я ему вмажу? Ну Макар!
— Щас я вмажу тебе, заебал, — рычит Макар в сторону, и Лёхин пыл гаснет. — Я считаю до трёх, и ты исчезаешь отсюда, иначе я за себя не отвечаю.
Глупый парень не разворачивается и не убегает. Он стоит, сложив руки на груди, и скептически смотрит. Антон такое видел только в кино о супергероях. Но они в реальной жизни, а не во вселенной Марвел, потому хочется вмешаться. А то Макар порвёт такую красивую рубашку, жалко.
Ладно, на самом деле жалко Макара и Щербу, у которых условка. Они уже давно не лезут ни к кому, насколько известно Антону, гоп-стоп закончился, но в ситуации, когда доёбывают их, может сорвать резьбу.
— Два, — продолжает считать Макар, когда вмешивается Антон.
— Пацаны, привет! О, Вась, ты здесь, я тебя ищу по всему району, — жизнерадостно щебечет он, хватает парня за предплечье и тянет вглубь двора. — Пошли домой, ужин уже готов. Спасибо, что нашли моего братана, он в гости приехал…
Макар смотрит на происходящее с меланхолией в глазах. Во взгляде читается облегчение. Странно одетый парень вертится как уж на сковородке, пыхтит и пытается вырваться так, что ткань трещит. Но Антон прёт к своей парадной как ледокол.
— Я не Вася, а Арсений! — его голос от возмущения становится всё громче и ломается всё чаще. — Что ты себе позволяешь, у вас это в порядке вещей — тягать людей за одежду? Это уже ни в какие ворота! Пусти, тебе говорят! Именем царя…
Антон довольно грубо встряхивает этого дурачка за плечи уже возле входной железной двери и разворачивает так, чтобы смотреть в глаза.
— Заткнись! — шикает Антон. — Тебя бы сейчас избили так, что ты косточки не собрал бы.
— А вот и не… — Антон не даёт договорить, накрывает рот ладонью.
— Сейчас идём наверх ко мне, там поговоришь. Перестань орать, пока бабки не налетели. От них тебя смогут оторвать уже только менты.
Арсений — если Антон правильно запомнил, — хлопает ресницами и покорно встаёт смирно, как по волшебству. Проблемы с полицией или с бабками?
— Вот так-то. Идём.
Антону не страшно тащить домой незнакомца — он живет в убогой и потрёпанной студенческой квартирке-коммуналке. Вернее, квартира его, но он сдаёт одну комнату Димке, вторую Стасу, который свалил на лето домой в Воронеж, а в третьей живёт сам. Во время учебы у них был проходной двор и тусовки, ценного давно уже ничего нет, только лишние спальные места в зале, откуда расходятся комнаты Стаса и Антона.
Приходит лифт, Антон шагает в кабину, а Арс не движется с места, стоит, сдвинув брови вместе.
— Это что за чулан? Куда ты меня привел?
— Ты прикалываешься? Это лифт. Ты че, лифта никогда не видел?
Тот машет головой.
— Тяжелый случай. Ты зайдешь сюда ко мне, я нажму кнопку, и мы поднимемся наверх, на мой этаж. Я живу на третьем.
— А почему нельзя подняться по ступеням?
— Можно. Но так проще же, идти не нужно. Едешь вверх, и всё.
Арсений заходит, втянув голову в плечи, и подпрыгивает на месте, когда двери лифта у него за спиной сходятся с громким хлопком.
— Та чё ты, не бойся, каждый день на лифте катаюсь и живой ещё.
— Ага. А как он работает?
— Если б я знал. Там чёт тросы какие-то натягиваются, когда мы вверх едем... Я хуёвый обьяснятель, лучше в Интернете глянуть.
— Ин-тыр-не-те? — переспрашивает Арсений по слогам. — Ладно, потом расскажешь. А мы поднимаемся, получается, как ведро в колодце?
— Да! — радостно машет руками Антон и открывает входную дверь.
Мама учила Антона гостеприимству, потому он показывает Арсу, где можно вымыть руки (Арсений включал и выключал воду, открыв рот, минуту точно, а система канализации привела его в восторг), и ставит чайник. На самом деле, это ковш, но люди говорят «поставить чайник», даже когда имеют в виду «включи кулер, чтоб нагрел воду», так что…
— Ты что, тоже колдун? — вскакивает на ноги Арс, когда видит процесс зажигания газа на плите.
— В смысле — тоже? А кто ещё колдун?
— Ой! — Арсений комично прикрывает рот ладошками. — Забудь! Как ты сотворил огонь? — любопытство, видимо, сильнее него.
Приходится показывать Арсу принцип работы зажигалки и газовых плит в целом. Давно Антон не чувствовал себя таким тупым: рассказывать о вещах, которыми пользуешься каждый день, очень сложно, особенно если никогда не задумываешься о том, как они работают. Но у Антона очень благодарный слушатель: у Арса глаза горят диким огнём, он с готовностью пробует сам, кивает, повторяет, хлопает в ладоши, когда понимает, и бесконечно удивляется, что за льдом в чай можно просто залезть в металлический шкаф, а не ждать зимы и сосуль.
— Почему ты пристал к пацанам, не боялся их?
— А я ничего не боюсь! — жизнерадостно улыбается Арсений, вытирая руки о кухонное полотенце: пришлось снова вымыть, когда он выдавил себе взбитых сливок прямо на руку. И на пол.
— Ты дурак? — ляпает Антон, доставая чашки с полки.
— Сам дурак! — Антону очень нравится смотреть на то, какая живая у него мимика. Арсений переключается с эмоции на эмоцию быстрее, чем тикают старые часы, висящие на стене. — Я бы смог сбежать!
— Как? Ты что, Флэш?
— Кто такой этот твой Флэш?
— Чё? Ты не знаешь, кто такой Флэш? Откуда ты вылез такой? — хмыкает Антон и ставит пиалку с клубничным вареньем перед Арсом — первая баночка в этом году. — Это супергерой, ну, который очень быстро бегает, — Антон старается фильтровать базар, чтобы не говорить ничего на сленге. Арсений почему-то не понимает таких слов. Петербургская интеллигенция петербургской интеллигенцией, но как можно было пропустить такой пласт культуры? Ощущение, что его на самом деле держали где-то взаперти без Интернета до сегодняшнего дня.
— Понимаю. Нет, не как Флэш. Но похоже. Тоже герой.
Антон по жизни реалист, во всякую сверхъестественную муть не верит. И он много повидал странных людей в Петербурге. Потому ни один мускул на его лице не дрожит, когда он отвечает:
— Ясно. Тебе чёрный или зелёный чай?
— А есть кофе?
Антон просто заливает Димкин кофе кипятком, наклоняется, чтобы поставить чашку перед Арсением, а тот протягивает свою руку и поправляет ему чёлку. Чужие прохладные пальцы легко касаются волос и лба. Антон ощущает, как его лицу становится горячее, и это не от пара.
— У тебя очень приятные на ощупь волосы, — Арсений мягко улыбается, но тут замечает реакцию Антона. — Что-то не так?
— Э-э-э, всё нормально. Просто я не привык, что меня трогают незнакомые люди.
— Извини. Можешь потрогать и меня взамен.
— Нет, спасибо, — теряется Антон.
— Да давай! Что тут такого?
У Арсения почти чёрные волосы, с виду жёстче, чем на ощупь. Отчаянно краснея, Антон проводит два раза и одёргивает руку, будто бы те раскалённые.
— Всё, потрогал.
Арсений довольно улыбается.
***
— Давай я вызову тебе такси, чтобы машина заехала прямо под парадную. Ты тогда проедешь мимо местной гопоты и отправишься домой. Желание не отпускать необычного и искреннего Арсения растёт как на дрожжах. Странность привлекает, хочется очутиться в его голове, в которой всё так непонятно и сказочно. Антон рассказал немного про работу, пока Арс ничего не говорил о себе в ответ, просто вставлял комментарии, восхищаясь аттракционами, будто бы в жизни их не видел. — Ничего не понял ни про «такси», ни про «машина». План хороший, но есть одно «но». Какие могут быть «но», Антон искренне не понимает. План надёжный, как швейцарские часы. — А мне некуда пойти! — бодро заявляет Арсений. Почти пятнадцать лет назад у семьи Антона завелась рыжая-рыжая кошка. Джину притащил маленький Антоша со двора: дети нашли котёнка, игрались с ним целый день, а когда настала пора уходить, то просто оставили её на площадке в обувной коробке. Антон дошёл до входной двери с мыслями о ней, о собаках и о том, что ночью темно и страшно, а потом развернулся и не стал даже ждать лифт — сбежал по ступеням, летел до площадки. Кошечка была такой маленькой, что шансов выбраться самостоятельно из коробки у неё не было, но даже если бы и были: ей некуда было идти. Антон прижал её к себе и больше в тот день не отпускал. Только пришлось переодеться, когда она описала футболку. — В смысле «некуда»? А где ты ночевать собрался? — В прямом смысле. У меня здесь нет дома, — просто заявляет Арсений. — А вчера ты где ночевал? — Дома. Но назад мне нельзя никак. Антон не уточняет, как так вышло: и так понятно, что у парня проблемы с родственниками. И с головой, ну или социализацией. Неужели его выперли на улицу? Он же такой домашний! У него даже рюкзачка нет при себе. Можно решить, что парень употребляет, но рубашка так переливается даже на кухне, в электрическом свете, что у Антона нет сомнений в том, что там драгоценности. И даже если тот употребляет. Можно ведь попытаться помочь. — Тебе нужна вписка? — уточняет Антон больше для вида. Очевидно, где будет ночевать Арсений. — Что такое «вписка»? Какой-то документ? — Э-э-э… — теряется Антон, — ну, ночлег. Он бы подумал, что парень прикалывается, но он невозмутим. Либо совсем уж гениальный актёр. — Да, пожалуйста! А где все твои слуги? — Чего? — и без взгляда в зеркало Антон уверен, что у него лицо как у девушки из мема, которая не знает английского. — Слуги? Нихуя себе. Нет здесь никаких слуг. Да откуда ты ваще? — С Тридевятого царства, — Арсений заявляет это так же невозмутимо, будто бы говорит «из Москвы». Что он за супер-комик — прикалывается и не краснеет вообще. — Только ты бы не распространялся об этом. — Будь уверен, — заверяет Антон. Ему-то не хочется, чтобы его считали «со странностями». — Так, и что там в вашем этом царстве? Невозмутимое выражение лица Арса не меняется даже немного, и он начинает рассказ: — Я жил при дворе. У нас там было много слуг, но мне не нравилось, что мне всегда норовили помочь. У тебя такие большие комнаты, потому я и решил, что ты богат и у тебя есть слуги. Я переехал туда подростком, когда… ну, неважно. Привык делать всё сам. А при дворе были некоторые, которым даже задницу подтирали, представляешь? — сообщает Арсений доверительным шёпотом, наклонившись через узкий стол. Как можно так уверенно и нагло врать в лицо кому-то, Антон не представляет. — Арсений, я тебе не верю. — Что? Почему? — он вскидывается и выглядит до глубины души оскорблённым. — А мой наряд тебе ни о чём не говорит? Ты много видел простолюдинов, разгуливающих в драгоценных одеждах? — Подделка. Я не разбираюсь в драгоценностях, ты мог взять эту кофту из реквизита в театре, например! — Рекве… чего?! А так твой «театр» умеет? Арсений зол и взъерошен; его глаза закрываются, и происходит такая поебень, с какой Антон не сталкивался никогда. Чёрная рубашка становится кипенно-белой! Кулаки сами протирают глаза, и Антон понимает, что выглядит карикатурно, как в юмористических сценках, но по-другому вести себя не может. Голова пустая-пустая, в ней эхом раздаётся «Что?». Он чувствует, что его рот распахивается сам и лицо вытягивается от удивления. Он промаргивается, но рубашка не приходит в прежний вид. — Ну что, веришь мне? Я из другого мира! Э-э-э, Антон? Звук щелчков пальцами проникает в голову как сквозь вату. Арс закрывает глаза, глубоко вздыхает, и рубашка на нём снова чёрная, камни переливаются как раньше, а сам он взволнованно смотрит на Антона. Шастун обожает супергероику, но никогда не думал, что вместо радости, что всё это реально, придёт ступор. Вернее, это всё больше похоже не на Марвел, а на русские народные, но и они не на Манхэттене. — Может, ты ещё заявишь, что катался когда-нибудь на печи? — злится Антон. Арсений почему-то смеется. — Как можно кататься на печи? — То есть менять цвет одежды — это норм, а на печи ехать — пиздец магия? У вас, откуда там ты, все это умеют? — Справедливо. Нет, только колдуны. Колдуньей была моя мама, мне не передалась и десятая часть её способностей, но кое-что я умею. — Прости, но была колдуньей? — сделав акцент на слове «была», спрашивает Антон. — Да, — печально вздыхает Арсений. — Потому я и здесь. Он молчит, и Антон решает не лезть в душу. Хватит того, что и в сказках умирают, от этого становится грустно уже ему самому. Он не из таких людей, которые по глубоким разговорам, которые могут поддержать, наговорив кучу правильных слов. У него мама жива, он и думать не хочет о том, что когда-то её не станет, и не хочет представлять себя на месте Арсения. — А что ты умеешь, кроме того, чтобы менять цвет одежды? — меняет тему Шастун. — Извини, но я не могу тебе сказать. Я недостаточно тебе доверяю, мы же только познакомились, — на этих словах Антон обещает себе во что бы то ни стало подружиться с Арсением, узнать его поближе и довериться самому. Только если тот захочет, конечно. Но всё это только из-за магии. Антона разрывает от эмоций и радости. А что ещё может оказаться правдой? Может, «Ночной Дозор»? И станет Антон светлым магом уровнем повыше... — Так. Хорошо. Фу-у-ух, — Антон пытается уложить всё у себя в голове и решает просто вернуться к этому позднее, когда будет лежать в кровати. — Тогда пока поживешь в комнате Стаса. Я так понимаю, вещей у тебя никаких нет… — кивок. — Хорошо. Пойдём, я постелю тебе. — Я сам, помнишь? — улыбается Арсений. — Только дай мне что. Они быстро справляются с вечерними приготовлениями ко сну. Антон показывает, где можно почистить зубы и умыться (у них в квартире два туалета, но одна ванная), как настроить воду в раковине, объясняет, зачем нужна зубная щётка; Арсений смешно кривится, когда пробует зубную пасту, и жалуется, что уголь ему нравится больше. В этот момент Антон понимает, что Арсу в новинку буквально всё вокруг: щётка, лампочка над зеркалом, коврик с пупырками в ванной, чтоб не скользило, но Арс никак уже не комментирует это, а просто с горящими глазами кивает головой. Антон залипает на то, как Арс, улыбаясь, аккуратно надавливает изящным пальцем на диспенсер, чтобы помыть руки, как перекатывает мыло между пальцами, нюхает и осторожно лижет, кривится и промывает рот водой. — Что же у вас всё такое невкусное! — Арсений. — Это же не еда, вот я тебе чипсов куплю — закачаешься. Ну, в смысле, тебе понравится. — Хорошо, я тебе верю. Антону так нравятся эти слова, что хочется кружиться счастливо по ванной комнате, но она, к сожалению, маленькая, потому он только улыбается. — А теперь выйди, я приму душ. Спустя пять минут, когда Антон начинает читать свои каверы на Эминема, Арсений невозмутимо заходит в комнату и хочет остаться поболтать, сев на унитаз. Антон, отчаянно краснея, прячется за шторкой и терпеливо просит того выйти; Арс не смущается совсем наготы другого человека рядом. — Ну, оставайся за шторкой, я хоть послушаю, как ты поёшь, мне очень нравится музыка и такое пение, я близко похожего не слышал. — Арсений, — вздыхает Антон, пытаясь собрать последние крохи самообладания, чтоб не ответить грубо: Арс же не специально. — В нашем мире… ладно, в нашей стране не принято смотреть за кем-то, пока тот моется. Пожалуйста, оставь меня одного. — Хорошо, извини, — смущается Арсений и ретируется. Да уж, придётся Арсения многому научить. В одном Антон завидует: тот не видел тонну охуенных фильмов и сериалов. Придётся провести просветительскую работу и пересмотреть все шедевры вместе. Начнут они с Армагеддона, конечно.***
Уже улёгшись у себя, Антон думает о том, что стоит этот вечер запомнить, прям сделать пометку на внутреннем календаре жизни. Сегодня он увидел волшебство своими глазами. И пусть сила у Арсения дурацкая, но Антон видел, что может натворить человек, управляющий молочкой. Неожиданно в дверь стучат. Антон молчит: не решается ни подать голос, ни признаться, что он ещё не спит. В комнату заходит Арсений, ещё одетый, хотя ему были выделены и штаны, и футболка домашние. Антон вынужден сесть на кровати, потому что чувствует, что лежать при госте неприлично. — Как ты вошёл, я же запирался? — Я не могу тебе ничего сказать, это небезопасно. — Нихуя себе заявочки, — вопреки ожиданиям, сон всё-таки пришёл: голова не варит совсем, и он делает мысленную пометку расспросить Арсения завтра. Видимо, тот ещё и не такое умеет, Гермиона вообще колдовала "Алохомору" на первом курсе. — Прости. Так будет лучше для тебя, честно. Я пришёл спросить: а можно ли что-то сделать со светом? Я пытался уснуть, но привык спать в темноте. — Ой, конечно. Вернувшись и снова улёгшись, Антон чувствует, как в груди просыпается чувство того, что он на пороге чего-то нового. Так он уже чувствовал себя первый день в летнем лагере или в университете. Он даже не хочет курить: интересно, как бы на это отреагировал Арсений, обрадовался бы? Жизнь начинает меняться, начинает свой разбег, как карусели у него на работе. Он в предвкушении таком, что тоже не может уснуть. Всё хочется пойти и проверить, а по-прежнему ли Арсений там, свернулся калачиком на кровати Стаса, перед этим поменяв цвет коричневого пододеяльника на сиреневый. Так Арсений стал жить у Антона.
