All For Us

Хриплое дыхание где-то сзади. Вроде бы на ощутимом расстоянии, но, кажется, точно за самой спиной. Скрежет проникает в уши, заставляет непроизвольно вздрогнуть. Если бы не собственный стук сердца, в комнате воцарилась бы тишина. Точнее, в подвале. Сложно было конкретно определить место, в котором он оказался. В одно мгновение глаза видели лишь чёрный неплотный материал мешка, а затем в них забил тусклый свет от лампочек в коридоре. Те люди даже не закрыли дверь. Либо некуда было бежать, либо они понимали, что он не сможет избавиться от верёвок, удерживающих его на стуле. Словно в дешёвых романах, описывающих похищения. В таких случаях было несколько приёмов: тереть руки о стул, пока верёвка не поддастся; резко качнуться и упасть назад, чтобы дерево разлетелось на щепки; сдаться и плакать, надеясь, что кто-нибудь спасёт. Бога не должны спасать. Мужчина подходит ближе. Его лицо наполовину скрыто в тени. Остальное выглядит… никак. Обычный японец среднего возраста и хорошей комплекции. В руке блестит нож. Можно дёрнуться вправо, сбить с ног, вцепиться зубами в руку… — Я хочу знать всё. Как он это делает? Как Кира убивает людей? Нож прижимается к щеке. Кажется, на лезвии засохшая грязь. Главное — не обращать внимания на свою дрожь. Гордо вскидывать подбородок, держать глаза открытыми, чтобы следить за каждым действием. Не нужно ничего отвечать. Что ему известно? — Мне нужны все материалы вашего расследования. А, вот оно что. Узнал личность, несмотря на конфиденциальность, о наличии которой так часто распинался Эл. Что ж, с системой безопасности «лучшего детектива страны» всё ясно. — Что конкретно? Зачем вам Кира? Чёрт. Неосторожные вопросы. Всё из-за адреналина. Надо взять себя в руки. Надо… — Говори, пока у тебя есть язык, чтобы делать это. А вот это не очень хорошо. В глазах потемнело. Нож скользнул по щеке вверх, в самом деле замирая у виска на уровне распахнутых глаз. — Я мало что знаю.Вроде есть какой-то инструмент, с помощью которого Кира убивает преступников. Да, сейчас этот предмет лежит внизу, можно протянуть руку, нажать на часы. Записать имя. Чёртово имя. Представься. Из-за дрожи нож царапает кожу. Почти незаметно, но заставляет отшатнуться назад. Ресницы дрожат. Глаза прищурены, но нужно изобразить несчастный вид. Прикинуться Мацудой. Тому всегда верят из-за больших глаз и тупости. Сделать вид, что знает мало, но хочет жить, поэтому расскажет всё. Его отпустят. А потом он вернётся и осуществит всё, что планировал. Верёвки слабые. Если постараться, их можно ослабить. Достать кусок тетради. Записать имя. Этот идиот должен назвать своё имя. Нельзя променять на это годы жизни. Сорок секунд. Этого хватит, чтобы он ничего не осознал. — Ты издеваешься надо мной! Стоит показать тебе, что не нужно так делать. Резко бьёт в скулу. Боль. Затем в живот, заставляя судорожно хватать воздух. Нужно торопиться. Что происходит? Убью его. Органы целы, но ненадолго, если тот собирается продолжать избиение. — Стой! Прекрати! Я ничего не знаю. Удар по другой щеке. Кровь скатывается по побледневшей коже, падает на дорогую рубашку. Вдох. Собраться. Спросить имя, записать. Отвлечь внимание на… На что? Одет бедно. Но выглядит ухоженно. Типичный японец. Нет алкогольной щетины. Есть семья. Спросить про семью. Удар ногой по колену. — Я ничего не знаю, клянусь! Но я могу помочь тебе связаться с Элом! Это детектив, занимающийся расследованием. Удары прекратились. Видимо, можно продолжить говорить. Тело саднит, но губы не тронуты. Из-за стянутых щёк говорить больно. Напряжение. Тревожно, но ярость затмевает всё. Ты посмел связаться с Богом. Требуешь подчинения? Очередной маньяк, который притворяется обычным жителем, а потом насилует людей в подворотне, скрывается в заброшенных станциях метро, чтобы грабить людей. Лампочка в коридоре качается, из-за чего по лицу пробегает тень. Светом озаряется то серый пол, то абсолютно голые стены. Цвета не разобрать. Почему не отвечает? Значит, узнал про участников расследования, но не про Эла? Вот подонок. Может, не заниматься всей работой самому, а натравить этого явно не самого умного похитителя на Эла? Пусть перед смертью позабавится с преследователем. — Ты не солжёшь мне. Иначе я исполню своё обещание и подправлю твой рот ножом. Холодный металл отстраняется от щеки. Можно вздохнуть чуть свободней, не боясь напороться на оружие. По полу дует холодом. Мужчина ставит перед ним компьютер. — Я освобожу тебе одну руку. Верёвка и вправду спадает вниз. На второй руке слегка ослабляется. Этого достаточно, чтобы достать кусок тетради. Нужно рискнуть и узнать имя. — Я смогу договориться о встрече, Эл доверяет мне! Но мне нужно узнать, — чуть не выпалил то, что нельзя было, — Ваше имя. Пальцы быстро стучат по клавиатуре, открывая полицейские архивы. Это какие-то устаревшие сведения о расследовании. Ничего, что указывает на личность Киры. Ничего, что указывает на личность Эла. Конечно, самому бы хоть немного разузнать. Всё лежит на поверхности. Все люди как открытая книга. Их желание, их боль, их бессмысленные переживания о будущем и тупая лень, мешающая оценивать всё трезвым взглядом. В каждом. Человеке. Эл был другой, но это не делало его загадочным. Он просто обладал особенностями, не свойственными обычным обывателям. Привычки сумасшедшего гения. И те же глупые просчёты, эмоции, мысли, интересы и одержимость работой. Пусть этот ум потрясает, его легко просчитать. Эл не был Богом. Он должен был умереть. Это ему следовало сидеть в этом подвале, пока мир менялся, очищался. Человек становился сверхчеловеком, а такие, как этот мужчина, как Куро Отохарада, как… — Я не собираюсь ничего тебе говорить. Повторю в последний раз, тебе лучше беспрекословно слушаться. Идиот. — Я всё сделаю, клянусь. Мне нужно имя, чтобы связаться с Эл напрямую, прямо сейчас. Я сделаю это через полицейские архивы, но я не могу использовать своё айди. Какая тупость, импровизация слабая. Становится холоднее. Вторая рука методично покачивается, ослабляя опадающие узлы. Рука дёргает голову вниз, навстречу врезающемуся колену. Боль. Нос разбит, вроде бы не сломан. Губам тоже досталось. Шрамы будут портить впечатление, нужно прекратить. Плевать на озноб. Это холод, не страх, не ярость, нужно держать себя в руках. Удары сердца не желают замедляться, в глазах темнеет. Продолжать говорить. — Изао Фуракава. Что, просто так ответил? Мужчина не казался глупым. Видимо, просто не разбирался в устройстве таких процедур. Свет моргнул, вдруг почти потухнув. Тело прошибает дрожь, когда в темноте мелькает нож. Надо что-то делать. Оттолкнуться ногами от стола легко, важную роль играет фактор внезапности. Стены отразили грохот. В полумраке видны лишь силуэты. Оружие в руке опасно проезжается рядом с лицом. Рука выхватывает драгоценный клочок бумаги. — Гадёныш! Лицо впечатывается в пол, оставляя кровавые следы. Глаза застилает пелена, мутит, хочется стошнить. Ручки, конечно же, с собой нет. Она не нужна, можно воспользоваться мутно-багровым месивом из собственного тела. Сильные руки сжимаются на горле, пальцы дёргаются в пустоту, полагаясь на удачу. Судя по боли, пронзившей костяшки, и последующему вскрику – удачно. Главное успеть, не потерять сознание. И Борьба продолжается. Руки вцепляются в небольшие, но заметно сильные кулаки, пытаясь удержать от себя подальше. Удаётся освободить одну, чтобы продолжить писать, но нападающий скручивает плечо. Боль. Крик. Звон в собственных ушах. Нет возможности пошевелиться. Нужно продолжать писать, захлёбываясь криками под сильным телом, прижимающим к земле. зао В глазах темно. Либо свет полностью погас, либо сознание уплывает. — Нет! На большее сил не хватает. Заехать ногой в живот незнакомцу, скинуть его с себя ненадолго, чтобы вдохнуть спасительный кислород и продолжить. Фурак — Так вот, зачем тебе моё имя?! Задумал убить меня, Кира?! Безвольно повисшее плечо горит в такой агонии, точно его отрывают. Только спустя пару секунд получается осознать, что это всего лишь неглубокий порез. — СДОХНИ! ава Осталось подождать сорок секунд. Может, просто задушить его? Или размозжить голову? Было бы чем. Два тела барахтаются на полу. Одно испуганно хрипит, другое наносит беспорядочные удары, большинство мимо. Пять секунд. — Умри, ты, идиот! Голос срывается на противный фальцет. Комната озаряется светом. Абсолютный шок. Вес, причиняющий ранам боль, исчезает. Мужчина встаёт, пошатываясь. Он облокачивается о стену, потирая синяки и поправляя разорванную одежду. Топот ног за дверью. В комнате появляются другие люди. Воздух внезапно густеет, все звуки доносятся, напротив, слишком отчётливо. Хотя общее состояние должно быть полуобморочным. Слова удаётся расслышать отчётливо, пусть они и негромкие: — Возьмите листок. Что на нём написано? Подходит тип в офисном костюме. Лица не разглядеть из-за крови, застывшей на глазах, отчего их мучительно трудно разлеплять. — Имя. Как и говорили. Поднимайте. На грани обморока удалось сообразить, что это о нём. Очень слабые попытки отбиться не принесли успеха, через секунду сильные руки рывком дёрнули его вверх, причём стараясь не задевать раны. — Переборщил. Простите уж. Кажется, это тот похититель. Что происходит? Нужно вырваться. Это полиция? Это была ловушка? Ещё можно всё исправить, главное достать кусок тетради. Можно попросить глаза, увидеть все имена и убить каждого, кто встанет на пути. Чёрные коридоры слились в одно сплошное пятно, которое спустя пару секунд потухло.

* * *

Эл сидит на высоком стуле на корточках. Перед ним большой монитор, а в руке кружка с чаем, в котором, как всегда, почти вся сахарница. На мониторе пустая комната, посреди которой стоит стул. Эта комната находится на пару этажей ниже его, в здании штаба расследования. Сломанная антуражная лампочка равномерно качается из стороны в сторону, а Эл отсчитывает секунды. Скоро всё начнётся. Одна. Две. Десять. Кажется, непонятно откуда взявшаяся нервозность начинает только усиливаться. Что странно, потому что Эл должен быть абсолютно спокоен. Или, по крайней мере, радоваться от своего предстоящего триумфа. В следующие десять-двадцать минут он наконец-то задержит преступника, пожалуй, одного из величайших в своей карьере. Процент успеха стабильно стоял на девяноста девяти. Каждая деталь была предусмотрена. Начиная от внешности вымышленного похитителя и заканчивая, к примеру, той же лампочкой. Осталось лишь внимательно наблюдать. На камере за дверью послышались шаги. Эл отставил в сторону чашку, так и не притронувшись к чаю. Послышался скрежет, после которого в проёме появился Ютака Оосима — талантливый оперативник из отдалённого отдела, которого Эл знал по паре совершенно других дел. Он отслужил в армии, получил чин не из высоких, но достойный. Решил продолжить карьеру в органах. Часто работал под прикрытием благодаря умению вживаться в ситуацию. Сейчас он, полностью в своей роли, тащил несопротивляющееся тело юноши с мешком на голове к стулу, стоявшему посреди комнаты. Тишина в комнате прерывалась лишь громким дыханием обоих, Эл сидел, не издавая ни звука. Ютака связал бледные кисти верёвкой, несколько раз обматывая вокруг дерева. Узел сделал слабый. Это было почти незаметно по камерам, но Эл специально обговорил, что никакого вреда подозреваемому не нанесут. Достал из кармана нож. Настоящий, конечно же, просто тупо заточенный, чтобы не нанести никому серьёзных травм в случае драки. Никому? Лайту, конечно же. Он никогда не упускал возможность продемонстрировать свой неплохой удар в челюсть, Эл помнил это сам. На щеке фантомно засаднило. Да и физическая подготовка у Ягами Лайта была неплохая. Однако в драке с профессиональным военным он был, очевидно, не в выигрыше. Из-под сдёрнутого мешка взметнулись светлые волосы. Они слегка пушились и были растрёпаны. Было непривычно видеть Лайта таким. Тот всегда старался выглядеть сдержанным, особенно при Эл. Даже когда они, вроде бы, неплохо ладили. Лайт поднял глаза, быстро оглядывая помещение. Камера специально была установлена напротив его лица, чтобы видеть всё со стороны. Ютака начал задавать стандартные вопросы, тщательно подготовленные заранее командой, отвечающей за реализацию плана. — Что конкретно? Зачем вам Кира? Глупый вопрос. Видимо, Лайт всё ёще дезориентирован. Эл разочарован? И почему он всё ещё ощущает это глупое, беспричинное волнение? Да, план был действительно странным. Но причин для волнения нет. Эл просто делает то, что должен. В операции было много важных моментов, много ещё предстояло реализовать, но Эл не собирался делать ничего сейчас. Он специально попросил членов группы, то есть работников каких-то местных отделений, которых он нанял для краткосрочной помощи, не беспокоить его. Эл сидел перед камерами в одиночестве. Для него было важно сидеть в одиночестве. Даже несмотря на то, что те же люди в соседнем помещении сейчас смотрят ту же запись, что и он. Пока не прозвучало ничего конкретного. Ютака тоже это понимает, поэтому сразу бьёт. Эл даже не вздрагивает, в отличие от Лайта. Тот, видимо, совсем в эмоциональном раздрае. Хотя после случая, когда Эл инсценировал то происшествие с Соитиро Ягами, можно было догадаться, что это очередная ловушка. Можно было бы, если бы не часы, дни, недели, которые Эл потратил на конспирацию. Это притом, что времени у него было чертовски мало. Эл ненавидел что-то не знать. Он не знал дату своей смерти. Ну, или дело в небольшом количестве препаратов, которыми Лайта накачали перед представлением. Чтобы он не понял, что перед ним актёры. И камера, за монитором которой Буква. Эл не нравится смотреть, как на бледных скулах появляются кровавые следы. Но, с другой стороны, они выглядят до странного гармонично. Лайт, видимо, берёт себя в руки и начинает строить глупца. Дальше череда резких ударов. Парень молчит, лишь давится вздохом от неожиданности. Предлагает сдать Эл. Ну конечно. Эл даже удивлён, что всё происходит так, как он планировал, с точностью до почти каждой фразы. Неужели Лайта так легко предугадать? Или Эл так хорошо знает его теперь? Нет, это невозможно. Пусть Кира оставался примитивным убийцей с простыми мотивами и структурой поведения, Лайт, стоящий за ним, был гораздо сложнее. Он был принципиально честным и рационально лживым, храбрым и трусливым, горевшим идеями и погрязшим в скуке. Однозначно гением. Его не хотелось ловить, как преступника. Хотелось изучать, узнавать, видеть, как Лайт ловит самого себя и блещет в своей идеальности. Лайт рискует, спрашивает в лоб. Серьёзно надеется узнать имя? Или просто паникует достаточно сильно, чтобы поставить жизнь на кон. Дальше ему нужно тянуть время и записать имя. Но вместо этого Лайт отталкивается назад, падая на спинку стула, которая ломается от силы удара. Этого не было предусмотрено, однако агент Оосима сориентировался. И даже умудрился рассчитать силы. Эл следил за каждым движением, почти не моргая, пока не увидел клочок в руке Лайта. Скоро. Скоро нужно будет спуститься и официально заявить о поимке Киры. В чьей-то руке блестит нож. Среди тел не разглядеть, что конкретно происходит внизу. Лезвие вновь на пару секунд попадает в объектив, на нём кровь. Чья? Не хотелось бы, чтобы агента. Да и всё очевидно. Хочется вздохнуть. Прошло пять минут, а он почему-то так устал, что сидеть в сером кресле под мутным светом экрана показалось вдруг невыносимым. Крики, глухие удары и тиканье где-то в коридоре. Время бежит быстро, и Эл боится потерять даже секунду, даже на мгновение отвести взгляд. Рука сама тянется к телефону, готовясь принять звонок. Слышатся чьи-то шаги. — Умри, ты, идиот! Комната вспыхивает. Подвал тоже. Приглушённый свет мониторов загорелся слишком ярко. Изображение било по глазам, пока пальцы нажимали на кнопку принятия вызова. — Имя. Как и говорили. Поднимайте. Лайт не двигается, висит безвольно, точно сломанная кукла. Кажется, серьёзных ран нет. Голова опущена вниз, волосы загораживают от Эл глаза. Он так и не видит их, когда Лайт пропадает из поля зрения камеры.

* * *

Эл сидит перед фигурой человека. Можно наслаждаться последними секундами молчания. Действия препаратов должны были пройти минут через пять, если доза рассчитана идеально. Если нет, то, возможно, поездка пройдёт спокойно. Большую машину изредка потряхивает. Человек напротив остаётся неподвижен. И бледен. По лицу Лайта иногда пробегают тени. Это влияние сумерек, но смотрится так естественно, как будто тени всегда были на лице у Лайта. Как бы он ни улыбался и кем бы ни притворялся. С их первой встречи в университете. Эти тени невыгодно заостряли его черты лица, делали менее привлекательным. Странно, что все его девушки об этом не говорили. Захотелось протянуть руку и поправить повязку на его руке. Та сейчас наверняка больно пережималась наручниками. Прошла пара часов. Казалось, что этот день длился вечно — так много успело произойти. Эл отвернулся в сторону окна. Он только прервался от работы. Всё время длительной поездки можно было потратить на кучу бумажных разборок. Чего только стоила эта суета с документами. Самое неприятное Эл оставил на будущее. Он хотел было поступить абсолютно эгоистично и хладнокровно и связаться с семьёй Лайта через кого-нибудь, но затем решил отправить новости и все подробные разъяснения лично. Соитиро Ягами не дурак. Даже если на него обрушится вся правда. Эл говорил с самого начала, что Лайт — убийца. Соитиро одержим Лайтом, справедливостью и своей честью. Но больше всего работой. Он поймёт и сам сможет объяснить своей жене. Как можно рассказать матери о потере ребёнка, даже не давая ни разу увидеть тело, Эл не знал. Но это была та часть всей истории, которая теперь навсегда не существует для Лайта. Потому что Лайта не существует. Компьютер, лежавший на сиденье машины рядом, был ещё горячий. В последних открытых письмах на почте — благодарность за оперативно проделанную работу. Лайт Ягами мёртв для всего мира.

* * *

Эл отодвинул тяжёлую дверь автомобиля, вылезая навстречу промозглому ветру. Уже почти стемнело, стало довольно холодно. Он поёжился, бросая взгляд на большое здание, возле которого они остановились. Прозрачные стены отражали унылую пустую дорогу. Да, в таком месте было странно видеть опустевшую громаду нагромождений блоков. Раньше в этом здании проводились какие-то химические работы, это и объясняло отдалённость от цивилизации, но вот уже лет двадцать никого не было. Это не помешало Элу отдать почти все деньги, которые он заработал на своём самом глобальном деле за всю карьеру, а также накопления со старых, чтобы позволить себе выкупить здание на время. Это не считая всех приготовлений, сделанных в спешке. Ватари просил позвонить ему, как только Эл доберётся. Теперь они не так скоро увидятся. Эл обернулся, провожая взглядом двух мужчин средних лет в однотонных костюмах, которые тоже покинули автомобиль. Они неторопливо вытащили носилки из машины. Затем вдвоём подхватили бессознательное тело и переместили. Перевязанная рука безвольно свисала с края носилок. Она была неестественно бледной. Пальцы согнуты, будто хватают воздух. Или вырывают невидимое сердце из чьей-то груди. Лицо Лайта тоже серое. Если бы не вздымавшаяся медленно грудь, можно было бы подумать, что тот мёртв. Эл отвернулся. Ему было не до Лайта. Послышался звук закрывшихся дверей: мужчины скрылись в здании. Ещё предстояло множество работы. На мели простиралось огромное мутно-зелёное болото травы. Сзади искромсанными силуэтами виднелись тонкие деревья, уходящие далеко вдаль. Из-за тумана сложно разобрать продолжение дороги, оно словно сливалось с обесцвеченным небом. Непонятно было, куда она уходит. В город вёл единственный путь — по которому они приехали сюда. Дул резкий и холодный ветер, хотя в это время должно быть тепло. Шум раздавался всё сильнее. Он напоминал грохот чёрных волн океана во время шторма. Он заглушал мысли, не давал нормально вздохнуть. Уходящее в черноту здание, казалось, не сможет устоять от такого вихря. Обманчиво хрупкие на вид стены было сложно разглядеть из-за прядей волос, лезших в глаза и закрывавших обзор. Эл сел в машину. Та удалялась, но ветер будто дул изнутри, подгонял машину, шумел сзади и кричал, кричал от ужаса. Эл открыл ноутбук. Лайт распахнул глаза.