бабочкин охранник

      За огромными стёклами аквариумов красуются чёрные и рогатые жуки, и Чонгук понятия не имеет, что за ебанутый поселил в краеведческий музей этих стрёмных тварей.       Он в своей отвратительной (как ему кажется) форме сторожа обходит помещение вокруг уже раз сотый. У жуков и бабочек в аквариумах скоро случится срыв нервный от такого количества движений.       Ну, или, по крайней мере, кого-то из выставленных здесь ребяток-украшений стошнит.       Насекомых вообще может стошнить?       Чонгука хоть друзья богомолом иногда и называют, но его стошнить, очевидно, может.       Всралось ли ему работать в этой залупе? Точно нет, но кто будет деньги спрашивать, где им водиться и где их ловить-то? Вот и приходится выкручиваться.       Он когда в этот город переезжал, надеялся на удачу собственную: нашёл бы себе какого-то мужичка симпатичного да при деньгах, тусовались бы с ним при его хате и зелени, жили бы – не тужили.       Да вот только это вам не фанфик Елены Ви, здесь у нас всё куда сложнее, всё куда более грустно.       Потому что мужичка нет, денег тоже, даже формы нормальной, блять. Кого он в этих шторах будет охмурять? Ещё такого не было. За эту неделю рабочую он примерно вкурил, что в отдел с живыми экспонатами в основном ходят дети или дети с родителями.       Никого симпатичного, за исключением молодых гетеро-папаш с младенцами. Мудаки.       Он снова осматривает помещение, чтобы проверить не происходит чего ли – ЧП он боится больше всего здесь, как и самих детей. Нет у него ебаной возможности платить за новый аквариум, рыбок или, блять, морских прилипших звёзд у самого дна круглой тары.       — Чё, крошка, скучаем? — Сокджин заходит в этот зал, пританцовывая и щурясь от перепадов света синих гирлянд.       Коллега Ким работает в другом отделе музея, который обычно пропускают дети, но держат в интересе взрослые и осознанные люди местного разлива и туристы. А значит, что работы в три раза меньше и волнения тоже.       Вот он и шатается, бездельник, по чужим углам.       — Чего тебе, хён? Ты на перерыве? Будешь идти в магазин? Купи мне…       — Воу-воу, притормози, — Джин руки защитно вперёд выставляет, блефует. — Я просто зашёл проверить, как у тебя дела, и спросить, когда ты освободишься. Сегодня все хотим с пацанами собраться.       — Я опять пить водку на лавке под подъездами не собираюсь.       — Да ладно тебе, в кальянную пойдём.       Чонгук узит глаза и щурится в подозрении, потому что Джин хороший и добрый до пизды, но какой же хитрый, блять. Ай, ну и хер с ней, с этой лавкой: он бы свалил сейчас куда угодно, лишь бы отсюда подальше, от этих аквариумов.       Он начинает отмахиваться от старшего, мол, не мешай, когда видит, как гид заводит за собой кучу туристов. Все они шумные и громкие, что-то спрашивают, где-то отходят посмотреть.       У Чона от такого глаза болеть начинают, ведь следить за каждым нужно.       Охранник высшего разряда.       — Да чего ты, сходим развеяться, потусуемся.       — Хорошо-хорошо, давай потом только решим, а то у меня сейчас запара будет, ты глянь только на них, — кивок в сторону гида с группой туристов. Там за ними валит ещё одна небольшая кучка людей, что, кажется, просто пришли местными гостями, посмотреть на всяких прикольных маленьких жителей и детям показать.       — Они выглядят адекватными, Чонгук, расслабься. Так что, ты в деле? Мне звонить Чимину, чтобы он бронировал стол?       Реально, если прикинуть, ему до этого реста минут десять ходьбы от работы, поэтому и домой заезжать не понадобится-то. Посидит, подымит, выпьет чего слабого и домой погонит, сопеть одной ноздрёй в подушку.       — Ладно, я в восемь освобожусь и позвоню вам, — едва договаривает и переводит взгляд на то, что его привлекает весьма неожиданно. — Это ещё что за хуйня?       Сокджин замечает не сразу причину такой бурной реакции, а потом хохотать в ладонь начинает.       Веселье начинается, видимо.       Чонгук стартует к объекту быстро и стремительно.       — Молодой человек, — за плечо мужчину дёргает и в момент осознаёт, что мужчина-то побольше него будет и видом, и шириной плеч. Теряться нельзя, ты же тут главный, Чонгук, — что вы делаете?       Мужик поворачивается к нему всем телом. В руках его прозрачная банка из-под фасоли, в которую воришка успел словить трёх аквариумных бабочек-светяшек.       Чё за хуйня?       — Здравствуй… те? — расплывается в улыбке, оглядывая Чонгука в форме.       Он и без этого взгляда знал, что не выглядит устрашающе, но это самооценку его едва подбило ещё ниже.       — Что вы делаете? — повторяет вопрос в стараниях звучать более жёстко и напористо.       — Они у вас красивые, — потенциальный воришка указывает пальцем на банку, где бьётся три бабочки, но Чонгук глаза закатывает и с чужих рук выдёргивает сосуд, сразу открывая крышку и стараясь выпустить бедняг прямо в большой аквариум к своим собратьям.       Он не любит животных, а насекомых подавно, но кто его тут спрашивать будет-то. Нужно бдить.       Мужик банку обратно не вырывает, но стоит достаточно свободно, никакой неловкости будто в нём и подавно нет. Фрик.       Он… пялится?       — Молодой человек, я не отвечаю за этих персонажей, — тыкает на аквариум, — но отвечаю за поведение посетителей, таких, как вы. Будьте добры покинуть помещение, потому что вы отвлекаете меня от работы.       — Почему?       Он чё, издевается?       У охранника глаза на лоб лезут от такой наглости. Он краем глаза подмечает довольное лицо Сокджина, что стоит у других витрин.       Вдох.       — Пройдите, пожалуйста, к выходу.       Выдох.       — Хорошо, вы только баночку верните.       Сдох.       Он точно ёбнутый.       Чонгук закипает, подталкивая к выходу в этот раз без слов, пусть, кажется, и не упирается никто, спокойно проходя из зала.       Баночку так и не вернул.       — Что он пытался сделать? — Сокджин встречает его на том же месте, когда он возвращается. Коллега выглядит до пизды довольным и счастливым, что друг его в такую передрягу влез с каким-то фриком.       — Пытался ловить наших бабочек в банку.       Даже звучит странно. Чонгук косится на аквариум с бабочками с великим подозрением.       Зачем этому больному они вообще понадобились? Он хотел их съесть? Или изучить анатомию? Крылья?       В голове воспроизводится картинка того, каким растерянным чувак этот выглядел, когда его оставили одного на улице.       Это очень забавно, на самом деле: на плечах у мужчины пальто по самые щиколотки, рубашка светлая, брюки и туфли, видно, не самые дешёвые, такой весь деловой, но такой расстроенный тем, что ему бабочек половить не дали в банку.       Диссонанс.       — Ебанутый, — Сокджин проходит в сторону своего зала.       Сделать видимость работы.       — Ага, — кидает задумчиво в догонку охранник.       Ему вечером точно нужно отдохнуть.

▪︎▪︎▪︎

      — И что, реально в банку ловил? — Юнги поднимает брови в удивлении, выдыхая дым и сладость кальяна вместе с ним.       — Да это ебаный анекдот, Чонгук, докажи ему.       Сокджин так активно рассказывал, приукрашивая какие-то детали для точности и весёлости картины, что перечить этому рассказу даже неловко: не хочется эту фантазию рушить.       — Могу поспорить только по поводу того, что он гей. С чего ты это взял, если он выглядел вполне стилёво?       — В том-то и суть, чувак, что только геи будут выглядеть так стилёво. Или трудовики.       Круг парней заливается смехом, что даже и на Чона переходит, но он быстро отрицает все "тугие" аргументы, забирая трубку из рук Юнги.       — Мне кажется, что он гетеро, хотя бы потому что…       — Поспорьте, — перебивает Чимин, и его поддерживают гулом.       — На что спорить? Вдруг он явился в первый и в последний раз. Кто захочет возвращаться после такого позора? Или ебанутые фрики, или реально педики, — перечит Юнги. Он сменяет кальян, что младший у него отобрал, на стакан с пивом.       Чимин его недовольно оглядывает, но молчит.       Друзья у Чонгука все разных пород и видов. Он с ними не так давно познакомился, только после переезда, но оказался в такой приятной компании, что комфорт с ними практически сразу почувствовал.       Тут и сыграло роль, кажется, то, какие они разные: всегда есть о чём поговорить, поспорить, подраться и посопереживать.       У двадцатитрёхлетнего Юнги, вот, свой тату-салон, а у студента Чимина свой вредный Юнги, с которым они собачатся постоянно на общих сходках. Сокджин, как было сказано, работает вместе с Чоном в соседнем зале; только он, в отличие от младшего, не загоняется, работе и хоть каким-то деньгам радуется, чиллит, одним словом. Сокджин одногодка с Хосоком: им обоим по двадцать семь, на что постоянно смотреть с подозрением нужно.       Только приоритеты у ребят очевидно разные, от чего и следить за ними интереснее вдвойне.       Хосок уставился в телефон и решает со своей женой какие-то дела по переписке, видно, что ссорится.       А Сокджин всегда ловит момент, чтобы отдохнуть и релакснуть. Никаких забот.       Они реально выглядят, как те, на кого стоит равняться.       — Да я спорю на сотку, что он гетеро! — выдыхает дымом через нос Чон-охранник.       К чему спор? Без понятия, но, когда ты весь расслаблен, а мозг просит чего более интересного, чем улиток рассматривать – самое то.       Пусть днём он, очевидно, жалеть будет.       — Сотка – это скучно, давай что-то другое.       — Признание крашу в любви? — подаёт вариант Чимин, на что Юнги снова морщится.       — Да что это за детский сад, нужно что-то реально годное, — хмурится, замечая краем глаза, как Чимин начинает закипать.       Присутствующие стараются игнорировать этот факт их мнимых перепалок и попыток обратить на себя внимание.       Они что-то ссорятся и решают между собой, пока край уха не застаёт знакомые вибрации. Он поворачивается на голос и видит то, что он раньше совпадением только в фанфиках считал.       Воришка садится на крайний стол со своими двумя дружбанами, параллельно столу Чонгука.       Блять?       Он теряется и надеется, что этого не заметил никто из друзей и, самое главное, сам воришка.       Пока все всё ещё думают варианты каторги для проигравшего, Чонгук не оставляет попыток выглянуть на того, кого буквально пару часов назад выставил за дверь. Он и в кафе будет воровать, интересно?       — Хосок! — зовёт Юнги так громко, что обращает внимание на себя и задумавшегося Чонгука.       Блять.       ЧонХо отрывается от мобилки и говорит свой вариант весьма задушено и без вязкого интереса, очевидно пропустив полдиалога.       — Пусть Юнги набьёт проигравшему тату на заднице.       Классика, но жёстко.       Все кивают, оглядывая растерянного Чонгука. Он тут самый младший, и это по взгляду тупейшему видно: в один момент вся энергия и адреналин прёт, мол, давайте-давайте, жизнь одна, а сейчас сидит, вот, и думает, как слинять с собственной же глупости.       — А чё вы на меня смотрите? Сокджин тоже может проиграть!       — Так я согласен, малой, а ты?       Они разбивают руки в пари, а у Чонгука нервно цокает в голове таймер.       Кажется, скоро он обосрётся.       Парни что-то шутят про золотые купола, представляют, какой крест у очка Чонгукового намалюют, пока последний снова отмахивается, куда-то выглядывая.       Напрасно, потому что чужой взгляд он ловит в ответ.       Взгляд, а за ним улыбка довольная.       Чё за?       Чонгук его не понимает, ведь это кажется чем-то странным и из ряда вон выходящим, ведь фрик ему рад, походу, улыбается приветливо, будто они хорошие знакомые, а потом поворачивается к одному из парней, который сразу руку укладывает на чужую грудь.       Он не замечает, как начинает непроизвольно хмуриться, стараясь разглядеть, что на самом деле делает тот парень с его фриком.       Но отворачивается сразу, когда видит, как парни начинают целоваться под шумный гул их компании.       Таймер тикает – самое время обосраться, Чонгук