бабочкин охранник

      Джин маячит перед глазами всё утро, весело присвистывая и напевая какую-то песню инстасамки. У человека, видно, утро задалось довольно хорошим темпом, раз он после вчерашней попойки держится так стойко.       Это и не удивительно, ведь Сокджин на опыте, дольше всех держится, красавец.       Чонгуку с расположением духа после кальянной так не везёт, потому что во рту будто кошки нассали, в голове черви танцуют хардбасс на извилинах. Он норовит стошнить где-то прямо на одного из спиногрызов, бегающих тут.       Сегодня у школьников экскурсия, вот и швыряются тут туда-сюда, а учитель их ничего сделать с ними не может. Чон ликует, что мучается не один он.       — Чего такой грустный? — Сокджин – зажигалочка, играет на нервах.       Старший ловит злостный взгляд исподлобья. Его сейчас сварят в котле, видимо.       — Хуй сосал невкусный, — куксится.       — С плесенью оказался?       На самом деле, это хорошо, что тут только милый и чудесный Джин-хён, который может только шуточно заботиться и подкалывать о чём-то, пусть манера его и остаётся ненавязчивой совсем. А был бы тут Юнги или Чимин, так не отделался бы от вчерашнего спора никто.       Чонгук о последнем старается вовсе не думать и надеется, что Сокджин не напомнит.       — Мы же вчера все вместе по домам разошлись. Когда ты успел?       Чё?       — Чё?       Чонгук с мыслей вылезает едва, потому что Сокджин смотрит на него так, будто метафору-ответ не совсем словил.       — Джин, я пошутил.       — Так хуй был вкусным?       Он в итоге отмахивается от всех вопросов, как он считает, неуместных и упирается на неудобную столешницу, оглядывая всё вокруг.       Ну, вот. Одно чадо летит, класс пятый, сбивает другое, оба падают на грязную плитку.       Чон взглядом ищет преподавателя, чтобы посмотреть на его реакцию, и сдерживается, чтобы не захихикать, потому что тот выглядит обречённым.       — Так ему и нужно. Чем вообще думал, когда тащил своих выпердышей в музей? Да никому это не интересно, ебать! — Джин ноет, будто это его работа.       С такими речами потише нужно быть-то, а то не хватало ещё перед администратором так позорнуться. Знакомо всем, наверное, когда ты смел перед законом, находясь вне его.       — Не верещи, потому что придёт начальница и потом никому на нас не будет интересно смотреть, когда по стенке наши тушки размажет.       — А звучит эротично, — клипает Ким, но сразу ловит хмурый взгляд. Вы посмотрите на него, апуша, в праведников мира заделался. — Да ладно тебе, она сказала, что не будет тут её ноги в ближайшее время, так что можно расслабиться.       Запомнили слова Джина? Запомнили.       Старший, отвечая, взгляд переводит куда-то в сторону заинтересованно, а потом и головой кивает.       И посмотреть страшно, потому что в своих догадках причины вида коллеги такого двольного оказывается прав.       Чудик – герой вчерашнего дня, – крутится вокруг аквариумов с рыбками, видимо, пытаясь смешаться с детьми.       — Кто вообще из вас додумался, что он гей? — Чонгук осматривает персонажа и действительно отмечает чужую ухоженность, что мужчинам редко присуща, особенно в наших странах-то.       В своих словах самому себя обманывать не так хорошо, конечно, но перед Сокджином он старается выглядеть убедительным, будто это не он вчера видел, как мужик в дёсна долбился страстно и красиво.       Вообще-то, видел, и то слабо. Может, ему показалось?       — Да я же по фану сказал, а ты так завёлся тогда. Он симпатичный, но ебать какой странный. Кстати, что там по поводу спора?       Да, ему просто должно было показаться.       — Пруфов нет, так что у меня все шансы пока что. Гляди и завтра он сюда с пассией припрётся.       — Хочешь опередить эту пассию?       Сокджин получает папкой скрученных бумажек по голове, но гаденько хихикать не прекращает.       Вот она, их дружба во всей красе.       Но Чонгука устраивает.       Вот происходит движение в сторону аквариума с бабочками, что никак в покое оставить не могут. Двигается с места охранник достаточно быстро.       Крышка стеклянного покрытия хлопает прямо по чужим пальцам, заставляя их хозяина почти вскрикнуть.       — Любите грубо – могли бы и словами сказать, а не на практических делах показывать, — мужик руку с аквариума убрал незамедлительно. В другой любой день Чонгук зассал бы так специально по пальцам чужим бить, чтобы проучить, но сейчас его смелость странно работает, ведь Сокджин сказал, что никакой начальницы и быть близко не может.       Он игнорирует чужие слова и пытается подтолкнуть человека к выходу.       — Да чего Вы приебались к этим бабочкам-то? Они же ни о чём, купите себе домой рыбок и отдыхайте с ними там, ну.       В этот раз он противостояние заметное ощущает, потому что незнакомец с места не двигается.       Что за хуйня? Вежливым же вроде кажется.       — Молодой человек, я серьёзно… а где Ваша банка?       А вот и правда, где у этого фрика банка, если прошлую Чонгук не отдал? Он собирался ловить бабочек в руки или что?       Чон перестаёт его пихать в сторону выхода, а тот расплывается в самодовольной улыбке, приоткрывает ворот пальто и достаёт жёлтый сачок.       Ебанутый?       — Можете отдать мне банку? Я в ней огурцы консервирую обычно.       Ебанутый.       Чонгук смотрит с величайшим подозрением, потому что это вообще всё кажется нереальным: или этот мужик является великим гением, просто со своими заскоками, или Чонгук слишком душный, или чувак реально больной на голову.       Он вздыхает и, обводя взглядом зал на наличие спокойной обстановки среди детей, кивает Тэхёну в сторону подсобки.       Не оборачивается, надеясь, что тот преуспеет за ним сзади.       Сокджин немым зрителем наблюдает за тем, как удаляются две фигуры. Он уже набирает ехидные и рофляные строчки в их общий чат в телеграме, на которое получает кучу угарных мемесов и смайлов от других ребят.       Чонгук потом будет злиться.       Сокджин, быть честным, не такой плохой мужик и, как бы не выебывался, всегда малому поможет. Даже сейчас за залом глядит его, детей отругивая время от времени, чтобы не шумели, не трогали стёкла и всё так по списку.       В один момент двери открываются, а в синий диодный зал заходит точно не очередной гид с посетителями.       Помните слова Сокджина про начальницу? Так вот, блять, забудьте.       Дама идёт в костюмчике, на крутых шпилях – видно, готова раздавать пизды.       Она кивает на всех, кто с ней здоровается, направляется к Сокджину. Пора умирать. Последний оценивает ситуацию: он стоит не в своём зале, Чонгука нет, Чонгук в подсобке с каким-то непонятным мужиком, непонятно что делает.       Или Джин вывезет их всех, или оба лишатся работы. Вот и настал твой звёздный час, чувак.       — Доброе утро, миледи!       — Второй час дня, Ким, давай без выкрутасов. Где Чон? Я его мордашку смазливую так давно не видела, он хоть жив?       Пока что да.       Если прямо сейчас Чонгук вылезет из кладовки с каким-то фриком с сачком, это будет совсем не прикольно, поэтому Ким начинает молиться, хоть и шарит только за то, что он – аркан дебилки.       — Нет. То есть, да, но ему стало плохо, подростки, сами понимаете. Он вышел в аптеку.       За аскорбинкой, блять.       Женщина хмурится, осматривая того с ног до головы, но предупреждает, что после осмотра всех залов вернётся и ещё побеседует с Джином, мол, узнать, как у них дела.       А у коллеги Чонгука остаётся ровно пару мгновений, чтобы захлопнуть дверь подсобки и не подвести своего дружбана. Всё в твоё благо, Чонгук, не злись.

▪︎▪︎▪︎

      — Своруешь что-то отсюда, — обходит взглядом маленькое квадратное помещение, обращаясь к воришке в этот раз неофициально, — внесу в чёрный список.       — Ты звучишь как расист.       Реакция Чона непонятна для посетителя, пока он головой в коробках, где ищет банку, которую закинула уборщица "где-то сюда, глянешь по коробкам", но он точно слышит слабый хохот в ответ на шутку.       Он только спускается с маленькой стремянки, чтобы отдать банку, когда видит, как полоска света исчезает и подталкивает обоих на темноту. Дверь хлопается.       Блять?       Слышно, как шуршит ворот чужого пальто, и видно, как резко включается фонарик. Лица чужого не видно, но очевидно, что тот выглядит тоже недоумённо, хоть и не так взволнованно, как Чон.       Потому что у малого за всю свою молодость в список кинков точно не входило застрять с ебаным фриком в тёмной кладовке. Его изнасилуют? Убьют? Изнасилуют и убьют?       Он хмурится сильнее тогда, когда понимает, что проебался в очередной раз, потому что из чужого ворота так же вылетает ещё одна хуйня.       Бабочка.       Чувак замечает её так же быстро, как и Чонгук, поэтому они в один момент изображают картину ЛСП "иска, буря, безумие".       — Ты тупой, лови её, меня выгонят с работы, блять! — Чонгук прыгает на ближайшую коробку, что под ногами попадается и сразу же проваливается, потому что та оказывается пустой.       Когда он вообще успел?       Бабочка отлетает выше, и мужик старается допрыгнуть до неё, но успевает только едва дотронуться – красотка сразу отплывает в воздухе.       Чонгук вопит "банку, лови в банку!", и его слушаются, отбирая ту из чужих рук.       У них двоих дыхание сбилось, лёгкие горят, а волосы дыбом. Охуеть зарядочка, вот это работа.       Он уже отчаялся, что та залетела куда-то за горы одежды и вещей, как мужик вопит самодовольно:       — I got it!       —Хуятит.       Ебал он всё это в рот.       — Тут вообще нет света? — несмотря на всю злость и раздражительность, что источает за собой Чонгук, виновник торжества всё ещё выглядит свежим и довольным, будто пытается его… подбодрить? Отлично получается, без вопросов.       — Может и есть где-то, но это всё завалено коробками и вещами.       Чонгук выглядит уныло: он бы мог грозиться кулаками и резиновым членом Сокджину, но даже добраться до него не сможет сейчас. Отстой.       Но мысль не гложет о том, что рано или поздно их должны выпустить, ведь совесть там у хоть кого-то есть? Обязана быть.       — Чего такой грустный?       Мужик садится рядом, на соседнюю коробку с вещами, в руках его – банка с бабочкой-светяшкой.       — Хуй сосал невкусный, — вздох.       — Понимаю, — кивок в ответ.       Чё?       Чонгук косится, брови сводит. Неужели никто из его знакомых эту метафору не слышал, раз все такие непонятливые.       Чудик его определённо понимает, только в прямом смысле, Чон не сомневается, раз увиденное вчера – всё ещё не бредовость его воображения.       — В плесени был? — Чонгук никому никогда не сосал, поэтому и знает, какие шутки геюги местные шутят, только от Сокджина.       Но ему в момент становится стыдно от тупости сказанного. Контролировать себя в благоразумности, когда у тебя эмоции скачут от сучки до ручки за секунды – сложнейшее.       Ким смотрит на него с секунду и смеяться начинает.       Чонгук влипает в дерьмище.