бабочкин охранник

Динозаврики — Папин Олимпос // Глупая — Нервы

      Знаете, бывают дни, когда ты просыпаешься и мир тебе мил и святочен, когда вокруг всё кружит яркими красками и разноцветными сердцами из дешёвой бумаги ларьковой укладывается на землю прямо под ноги. И всё тебе в это время ни по чём.       И Чонгук не знает.       Он чувствует себя, честно говоря, хуевато и совершенно точно ублюдочно, будто всю ночь не спал, а грыз металл, ещё и неудобной стороной какой-то упираясь, потому что шея болит до обсыка и хруста в ней. Собираться было неимоверно тяжело: в голове не мысли, а дерьма кучу навалило, вот вам и Джингл Бэллс. Наверное, это и называют "встать не с той ноги".       У Чонгука всё всегда не так.       Он чистит зубы и втыкает на своё отражение с возмущением, ведь как это можно было допустить мысль о том, что какой-то мужик будет заинтересован в тебе. Что с тебя, Чонгук? Ни дать, ни взять, вот оно ж. На мир вокруг хочется злиться, ведь это именно он сформировал в нём такую модель поведения, да? Это ведь мир со всех сторон ежедневно напоминалочкой бьёт по макушке, мол, чувак, из тебя всё равно ничего годного не выйдет.       Он, очевидно, разочаровал и предков, и друзей, и всех своих коллег, что ставили на него ставки добропорядочного и совестливого человека. Он разочаровал себя и продолжает разочаровывать изо дня в день. И стараться объяснять это чувство самому себе каждое утро — невыносимо; заставлять себя каждое утро находить смысл в новом дне-будне — убийственно. Скорее всего, его сжирает рутина.       Этой рутиной заболевают практически все люди, когда начинают взрослеть и понимать, что работа и обязанности забирают у тебя не половину времени, а девяносто семь его процентов. И это выматывает.       Жить от выходных до выходных, от отпуска до отпуска, от вечера до вечера.       Наверное, у кого-то получается смириться со своим положением, окружать себя комфортом на работе и не спешить домой так резко, отсчитывая секунды до окончания рабочего дня и съёба по своим делам. Так получается у Юнги, который занимается любимым делом и почти живёт в своём салоне. Так получается и у Хосока, который в крутейшей компании таких же весёлых мужичков, как и он сам, живёт и не тужит. Так, ебаный в рот, получается даже у Сокджина, который на работе в подскоке ходит, пусть и такой же хуйнёй занимается, как и сам Чонгук.       Хочется думать, что эстетика сторожа в музее Чону просто не подходит и это всё временно. Конечно временно, иначе он вообще с катушек покатится.       — Ну, поздравляю, красавчик! Попал наш коллега на бабки, а конкретнее — на бабочек, — хлопает в восклицательном знаке Сокджин, встречая грустного и унылого Чонгука. Чужие брови сводятся в вопросе и удивлении, поэтому старший поясняет, — ну, пробрался чувак какой-то, пока Сон У был на смене, за экспонатами. По камерам лица не видно, но по пальтишку могу сказать, что на твоего мужланчика похож. Помнишь? Трудовик-гей тот, которого ты ещё пытаешься скрывать от меня, хотя спор уже давно проебал. Так вот…       — Ким Тэхён? — глаза округляются, даже непонятно от чего больше: Джин всё-таки признался в том, что в курсе всего проигрыша в споре, или Тэхён, который прямо после их свиданки пошёл красть в его же музей бабочек. Снова.       — Ким Тэхён, да, твой рыцарь полутьмы. Зацепился дважды за забор, чуть не порвал свою тряпку моднявую, но стырить всё-таки смог целых трёх светяшек, хотя, знаешь, со сном Сон У можно было и не только метеликов забрать.       Джин упирается на стеклянную ограду одним локтём, пока посетители лениво бродят по музейному залу, осматривая живые экспонаты. Город будто ещё только просыпается, и, если честно, Чон не понимает, с какого хуя даже с утра находятся люди, что решают посетить сие заведение.       Сжечь его бы.       И воришку Кима вместе с ним.       Чонгук чувствует себя главным тупицей этого города, ведь он Тэхёну поверил почему-то, хотя тот его разочаровал дважды за сутки. Но всё ещё его имя из собственных уст звучит достаточно хорошо и смело.       Да чтоб провалился.       У Тэхёна прикольный смех и идеи по образованию мира весьма интересные, заставляют слушать и рассуждать. Там в голове тысячи идей и всяких выкрутасов извилин, ведь он в науке определённо не глупый, Чонгуку так кажется. Непонятно, в какой сфере Ким себя строит, непонятно, каким образом помогают ему его ученики в лаборатории, и непонятно, как совмещает он работу с этим увлечением. И каким боком тут бабочки, которых… он всё-таки спиздил.       Повезло же, что это не Чонова смена была, иначе даже страшно представить, сколько за тех бабочек платить пришлось бы штрафа. Лучше задушить себя пакетом АТБшным.       — Я с ним поговорю, он верн…       — Куда собрался? — Сокджин выхватывает телефон из чужих рук, наклоняясь к чужому уху, чтобы говорить тише, будто их действительно подслушивают сейчас. — Это тайна, понятно тебе? Будешь решать свои личные дела после работы и за её пределами, а у тебя ещё задание не выполнено, кстати. Лучше набери Юнги, вместо этого Кима, не умеющего грамотно воровать продукт.       Вспомнил, блять.       — Хён, почему ты сразу не признался, что видел мой проигрыш? — он слушается, не перечит, потому что жизнь учит, что принимать решения слишком быстро и без раздумий — глупость, и с Тэхёном он поговорит позже, если всё ещё будет считать нужным. Ведь по факту всё говорит о том, что чувак немного не в себе, пусть девочек-дурочек психопаты и привлекать могут.       Чонгук что, девочка-дурочка?       — Мне понравился этот мужичок, я подумал, что вы неплохо бы смотрелись вместе, так что, — пожимает плечами, — это был такой способ вас свести. У меня же получилось?       Чонгук — девочка-дурочка.       — Ты что, свахой заделался? Собака ти немита, я-то реально ссался ходил, чтобы выиграть, а тут… Я обосрался в самом начале?       — Да, мой мальчик, ты сделал это ещё в тот момент, когда пожимал мою чудесную ручку.       — Я дам тебе по лицу.

▪︎▪︎▪︎

      — Я дам ему по лицу.       — Малой, ты говоришь это уже пятый раз, пока мы выбираем эскиз.       — Я ненавижу его.       — Так волка или надпись? Или льва? Может, змея?       — Юнги, ты не понимаешь, я уничтожу его.       Мин на своём мягком сидении потягивается устало и глядит на наручные часы. Уже вечереет, а они всё ещё хуйнёй маются, это напрягает, потому что у Юнги, хоть дел своих после работы и нет, но и слушать тысячный раз про то, какой Сокджин Ким мудачина, ну такое себе тоже занятие.       Чонгук видит в чужих глазах усталость и толику безразличности, поэтому замолкает резко, ощущая вину и тревогу за то, что дохуя говорит. И правда, с чего он вообще взял, что имеет право рассказывать Юнги о чём подобном, ещё и в таком ключе? Подмена резкая в настроении подмечается чужим взглядом, но остаётся без извинений, потому что тут устали все без исключения.       Чонгук тычет на первый попавшийся, как кажется, эскиз и привстаёт, чтобы чуть больше стянуть свои штаны, чтобы Юнги было удобнее.       Старший выдыхает от наступившей тишины, а Чонгук снова грызёт себя.       Изнутри.       Юнги что-то там малюет сначала щекотно, потом по булке спиртовым каким-то раствором мажет, а вот и машинку включает. Чонгук в этой тишине даже чуть успокаивается от собственных мыслей и тревог, проваливается в дрёму, но сразу просыпается, когда Мин нажимает машинкой сильнее на кожу, чем до этого.       — Долго ещё?       — Нет, скоро плёнку уже буду натягивать, — шепелявит старший, сосредоточившись внимательно на процессе, но отвлекается, когда внутрь входят, хлопая тяжёлой дверью салона.       — Здравствуйте, а работаете ещё?       Это, на самом деле, неловко, что какой-то левый чувак сейчас спокойно может пялиться на Чонов зад, пока ему бьют тату. Ладно, если это Юнги: он мастер, ему не впервой, едва он будет осматривать чьи-то булки и ставить им оценку, главное, чтобы цветами дурманило после душа. А вот чужие глаза — для фетишистов, разве что.       — Работаем ещё, — вздыхает тяжко мастер.       — Я хочу набить под губой слово, так можно? Внутри, имеется в виду.       Внутри? Ничего себе.       Чонгук поворачивается на парня-смельчака, пусть это не очень и удобно, находясь в таком положении. Но не жалеет, потому что теперь хоть понимает, кто перед ним.       Интерес сразу превращается в гримасу недовольства и противности, будто он сейчас выблюет ему прямо на лицо. Ну, или хотя бы на кресло, в котором лежит.       Он оглядывает парня-блондина, с которым видел Тэхёна тогда в баре. И переводит взгляд на Юнги, который, кажется, тоже узнал гостя, отчего и хмурится подозрительно.       — Подойдите, — от Чонгукового зада отлипает и привстаёт, чтобы осмотреть ротовую полость возможного клиента. Этого процесса Чонгук уже не видит в силу своей убогой растяжки и больной с самого утра шеи.       — Я вам внутри ничего не сделаю, пока у вас инфекция не пройдёт.       — Да это герпес обычный, вы чё.       — Пройдёт — приходите.       Чонгук победно хмыкает, когда блондин стоит обиженным ещё с мгновение, но не придумывает, видимо, что спиздануть, и сваливает, снова хлопая тяжёлой дверью.       На заднице снова чувствуется неприятное жжение, слышится жужжание машинки.       — Так а чё у вас там с Кимом? — как-то якобы невзначай спрашивает Юнги, пусть и звучит максимально неловко среди всей этой тишины.       — А вот у этого и надо было спросить.       Да чтоб его этот герпес сожрал, думает Чонгук.