Братец медведь

      Эта метель нынче выдалась затяжной и суровой, нежели раньше. Хотелось плюнуть на всё и уйти восвояси, вот только бежать нельзя было. Рядом заброшенный богом лес, заметят, прошепчут на ушко ему и поминай как звали. Он не даст второго шанса, только опустит когтистую лапу и тебя сожрут свои же звери. Ошибки, как и слабость, у них не прощают.       Его недовольство вырвалось только клубом пара, что вышел из его грубо очерченного рта. Только красный шарфик и помогал верить во что-то, чего он не понимал толком. Снежинки, маленькие и злые малышки, забивали глаза и щеки, оставляя только узенькую полосочку лунного света. Да, луна светила ярко, почти как днём. К добру.       Он почти раздражённо начал дышать на свои ладони, едва ли сдерживая раздраженное, почти звериное, ворчание. Рядом с ним по разные стороны тоже топтались и пытались хоть как-то согреться. Никто не заставлял их выходить из своих домов так рано навстречу трескучему холоду, готового их сожрать с потрохами. Просто деваться им, к сожалению, некуда. Тот, что справа, закурил сигарету (ширпотреб какой-то) в попытке согреться и, возможно, успокоить свои расшатанные к чертям нервы. Выглядел спокойно, но тёмные, как сама ночь, глаза выдавали с головой. Другой же, что слева, испуганно хныкал и размазывал слезы по щекам. В глухой ночи его тонкие стоны словно были слышные всем и вся. Он не просто выглядел испуганным, он чуть ли не подыхал от отвратительного ужаса. Ночь скрывала в себе чёрную коробку смерти, из которой он чудом (и матом старшего товарища) вырвался. И ему не хотелось снова ввязываться в это дерьмо. Он только радовался, что ему поручили самое лёгкое дельце.       Самый старший из них прервал затянувшуюся тишину, обращаясь к огоньку сигареты (больше он ничего не мог увидеть за этой метелью): — В том, что нас вызвали сейчас, нет ничего такого. Другое дело, что на опушке леса, причём рядом с каким-то лоходроном. Могут и заметить.       Мальчик как-то по-звериному скривился, поежился и, как-то с отвращением, сплюнул сигарету в сугроб. Он и сам знал, что это рисковое дело, проворачивать такую ахинею рядом с новыми чудаками. Ну, а вдруг кто-нибудь из этих соплежуев проснётся и выглянет в окно проветрить голову? У них будут проблемы из-за лишних свидетелей, а убирать по-свойски себе же затратно. И что делать, стоять тут втроём и мёрзнуть как идиоты какие-то? Но ничего другого им и не остаётся. Он весь подобрался и выпятил грудь, пытаясь показать себя крутым, мол, не боится он ни шиша ни-че-го. Парень только усмехнулся. Глаза то, глаза как выдавали волчишку. Вот эта вся проницаемость старшего и раздражала пацана донельзя, читает его, как какую-то распутную девку.       Вслух он лишь пробормотал: — Заметят, и чё? Только лошара пойдёт по звериным следам. Он от такого уж точно в штаны наложит. Да харе выть тут, гандон пернатый!       Парень как-то и подзабыл маленько про плачущего дружка. А тот всё плакал и плакал, словно в нём литр воды, не меньше. Хотя понять его можно, сам-то он от страха перед ним избавлялся более болезненным способом. Не ему судить, если честно. Но этот вой, такой жалобный и противный, его тоже сильно раздражал. Напоминал о собственной слабости перед этим. Парнишка сердито высунул язык и обиженно промычал, вытаптывая под собой маленькую ямку: — Сам гандон! Он же... он рядом! Я его почти одним глазом увидел! Валить надо, пацаны!       Как будто ему, волку, не хочется вернуться в родительскую нору, пропахшую сигаретами и алкоголем. Ему, вообще-то, самому не нравилось стоять тут, как придурок, ждать тут милости от вонючей природы. Волчишка только дал лёгкий подзатыльник дружку, он не был намерен продолжать с ним разговор. Вместо этого он повернулся к старшему и ехидно улыбнулся ему. — Слышь, косолапый, а что ты вон в то окно засматриваешься? Надеешься девку какую приманить? Ты-то, пидор несчастный?       «Пернатый» только засмеялся, позабыв про гандон, тыча в покрасневшее (от мороза или от смущения, хрен поймёшь) лицо старшего друга, попавшего в очень неловкую (и плохую) ситуацию. — Ха-ха-ха! Серый, ты чё, он же по мальчикам у нас! Как он с нас только штаны не снял ещё, ума не приложу.       Опять двадцать пять! Снова начали свои шуточки про его голубизну и в целом, что он от них вот так вот отличается. Как будто ему в школе не говорят об этом, да только хрен кто осмелится сказать вслух и в лицо такую дрянь, он же с первого раза валит на землю. Да, одному шутнику он как-то раз сломал руку. Хорошее было время. Но им-то он сломать руки и ноги не может, поскольку они сами же и пресекали грязные сплетни о нём. Просто любят они его так... подкалывать. Хах, да, интересно жизнь сложилась. Просто в какой-то момент он понял, что девки его не интересуют, а вот парни... неправильно, а что поделать?       Не нашёлся, правда, тот, кому бы он сердце и кулаки доверил бы. Тут особенный паренёк нужен. Но рассказать об этом друзьям себе дороже, совсем на смех поднимут. Так что он только очень легко, чтоб шеи им не сломать, хлопнул по загривкам, как котят каких-то. Он вдохнул морозную свежесть и радостно вздохнул. К ним из леса шёл он, их хозяин, с оставшимися зверями. Теперь все были в сборе. Парень с дружками хищно улыбнулись и они почти одновременно достали свои звериные маски из карман курток.       Они не знали, для чего, просто им нужно было выжить, иначе их бы самих порешили.       Собрались почти все: козёл, волк, лиса, сова и медведь. Только зайца с ними не было. Не было, зато было знатное пиршество для хозяина леса, мучившего зайчика где-то вдалеке. Медведь заревел от удовольствия. Ему наконец-то не было холодно! Он об этом и не вспомнит, может, только в обличии зверя, когда придёт время, или во сне, когда всякая правда раскрывается.       Только одна мысль не давала покоя, всё раскручивалась, словно мелодия музыкальной шкатулки. Мысль, в чём-то даже приятная, заставлявшая его до последнего хвататься за ускользающую ниточку самоосознания себя как человека.       Нужно найти нового зайчика. Этот зайчик был слабенький. Нам нужен сильный и выносливый. Шустрый такой, хорошенький. Такой быстрый, как в сказке. Но я его-то смогу догнать, смогу.

***

      Из-за горизонта вставало зимнее солнце, которое не грело и, словно наоборот, замораживало все внутренности, как копчености. Жиденькие лучики солнца щекотали лицо шестнадцатилетнего парня, заставляя его наконец проснуться. Он закряхтел и тяжело поднялся, наполовину, как медведь, впрочем, его и звали ведь Михаилом, так что всё сошлось. Тело всё горело и ныло, словно он пробежал стометровку и прыгал в сугроб, как сумасшедший морж. Миша вытер кулаком пот со лба, после чего проверил, все ли зубы на месте. Да, он вчера ни с кем не дрался, но всё равно, было какое-то гаденькое чувство, портившее утро.       Он посидел несколько минут в кровати, вглядываясь в трещины деревянного потолка. Интересно, бабушка также смотрела туда и думала о всяком? Как тут теперь узнаешь, её уже два года как нет. Парень недовольно поморщился. Вот ещё, развёл тут нюни. Пора подниматься нормально. Миша рывком встал с кровати, попутно натягивая чёрные штаны и рыжий свитер, валенки на нём так и так были, он в них и спал. Холодина, надо бы печку затопить. Каждое его утром начиналось с таких вот будничных хлопот, вроде там печку затопить, скотину покормить, на вечер что-нибудь пожрать приготовить, и всё по мелочи. А весной и летом была другая забота, от которой его до сих пор воротило и тошнило — забивать старых животных на мясо и на шерсть, если они ещё на это пригодны (в лучшем случае). Жестоко, не поспоришь и не скажешь иного, но по-другому его и не учили.       Он уже натягивал тулуп, чтобы пойти по дрова, когда к нему в дверь уже постучались. Миша сердито оскалился на этот звук. Ему не нравились настолько ранние визиты друзей, когда у него было много дел. Он любил всё делать один. Но он все-таки проглотил ругательство и открыл старую, как весь его дом, скрипучую дверь. На пороге стояли бравые «товарищи» милиционеры. Одного он знал, милиционера Тихонова. Сталкивались порой... ну, когда драки заходили слишком далеко, и родители жаловаться шли. У милиционера был тяжёлый взгляд, словно он этими глазами мог всю правду и ложь вынуть из тебя и запихнуть вместо неё всякий ширпотреб вроде того, что все должны жить дружно. Дружно? Пусть скажет это изгоям из школы, которым хулиганы прохода не дают.       Хуже бандитов. — Ты его точно не видел? Посмотри внимательно и говори правду.       Парень слегка вздрогнул, когда милиционер вынул из-за пазухи фотографию мальчишки, запечатленного на фоне ковра и держащий в руках полосатую кошку. Обычный на вид мальчишка, он его даже видел пару раз на перемене. Всё хвастался игрушечным автоматом, который ему отец подарил. Если страж порядка держал в руках эту фотографию, значит, не помог этот автомат против злого человека. Бедный мальчик, бедный. — Нет, товарищ милиционер, я его не видел. У меня и окна выходят на глухую пустошь, я бы его точно заметил. Тем более, я ночью сплю.       Последние слова дались с натяжкой, поскольку его тело тряслось от странной боли, словно от обморожения и близкого к тому. Он лишь смутно помнил, что именно произошло той ночью. И даже так, мальчика с ними точно не было.       Они не он.       Милиционер недоверчиво смотрел на него несколько минут. У него были свои причины ему не доверять, поскольку тот жил совсем один, без родителей, связался с бандой хулиганов, мало ли чего он, здоровенный парень, может тут провернуть. Но его глаза не врали... на этот раз. Мужчина тихонько хмыкнул в кулак и также быстро ушёл, как и пришёл сюда. Он унёс с собой фотографию мальчишки, оставив после себя только сквозняк, запах сигарет и смутную тревогу. Миша очнулся от полудремы и с решительностью направился в ближайшую часть леса за дровами. Он, в отличие от некоторых взрослых, мёрзнуть совершенно не желал. Он и так тут заспался нынче, время то уже девять часов утра!       После вчерашней метели снег под ногами словно старался засосать в себя, как зыбучий песок, и даже в валенках он порой проваливался по колено. Но он тешил себя тем, что он всяко сильнее этого глупого снега. Получалось не очень. Миша смотрел по сторонам, держа в левой руке топор знатного размера (левша). Деревья как деревья, но не каждое дерево годилось на дрова. Он знал этот лес как свои пять пальцев, так что он позволил творческой задумчивости увлечь себя за собой всё глубже и дальше. Снег под ногами становился всё твёрже и твёрже, так, что он теперь ходил свободно, не проверяя его на «подводные» камни, овраги и острые ветки. Пальцы рук слегка замёрзли, поскольку он вышел на улицу без рукавиц, так что приходилось за это расплачиваться. Ну, хоть красный шарфик не забыл надеть, на том и спасибо. Он глубоко погрузился в свои мысли, да так, что он очнулся от них, когда его голову задела кривая ветка, словно специально протянувшая к нему свою когтистую лапу. Миша несколько недоуменно оглянулся вокруг себя.       Он забрёл в часть леса, где деревья были тощими и годились на хворост, но только не на дрова. Чтобы найти хорошие деревья, надо отойти в другую сторону, где-то недалеко от проложенной лесной тропинки. Да уж, куда только не забредешь в потоке мыслей. Миша осторожно прищурился, заметив на одной из веток маленькую варежку, может быть, принадлежущую пропавшему мальчику. Надо бы забрать её на всякий случай, вдруг чем-нибудь поможет. Он перебежками переходил от одного дерева к другому, пока не заметил одно обстоятельство, помимо того, что милиционеры звали в отдалении пропавшего мальчика.       В отдалении от него стоял парень невысокого роста со светлыми, почти бесцветными, волосами. Очки в круглой оправе придавали ему образ заучки, но судить ещё было рано. Но выглядел паренёк довольно-таки мирно, если не сказать, что мило. Мило?.. Миша покачал головой и прикрыл руками обмороженое лицо. Он думает о нём, об этом незнакомом мальчике из того дома, в таком ключе, с какой стати? Ерунда полнейшая, чушь! Вот только ерундой не было то, что мальчик смотрел на эту же перчатку с ужасом и при этом с любопытством.       Вот это была проблема. И то, что он при виде него покраснел, и то, что варежка у всех на виду.