Любовь в одно касание

      События прошедшего дня заставили меня просидеть в Выручай-комнате слишком долго. Тренировка тоже не задалась: мои мысли то и дело отвлекали меня, заклинания не срабатывали. Со злости я схватила то, что первое попалось под руку, и швырнула в стену. Звон бьющегося стекла вывел из раздумий Гриндевальда, которого я стала видеть чуть ли не постоянно. И это начинало раздражать. Он посмотрел на осколки и разбросанные ветви сухоцвета. Как оказалось, это была ваза, которую я схватила со стола Геллерта.       Тёмный волшебник скучающе вздохнул, словно посмотрел нудную сцену очередного дешёвого мюзикла в театре. Он молча встал со своего кресла; шелест ткани едва ли долетал до моего слуха. Гриндевальд бесшумной уверенной поступью приближался ко мне, и если бы не лëгкий стук каблуков, то я бы не заметила, как он подошëл. Хруст стекла под его ногами заставил меня посмотреть на носок моего сапога, под которым маленький осколок оказался раздавлен. Я подняла глаза на остановившегося подле меня Гриндевальда. Он стоял с ровной спиной и слегка опущенным подбородком, заведя руки за спину.       Геллерт без интереса рассматривал битое стекло, которое хаотично лежало на полу.       — Тебе стоит больше уделять времени контролю, — спокойно подытожил он. — Ты узнала только одну крупицу истины, и уже гнев стал руководить тобой. Должно быть наоборот: научись его контролировать и направлять против своих врагов, — уверенный голос околдовывал и успокаивал. — Когда придëт время, тебе откроется главная фигура этой шахматной партии. И вот тогда ты сможешь направить свои негативные эмоции на неë. А пока набирайся сил и терпения, не поддавайся своим буйным подростковым чувствам.       Гриндевальд прав — эмоции ни к чему. Разбитая ваза ничего не изменит. Оставалось только тренироваться и выжидать решающего момента, и как только…       На моём лице появилась ухмылка, похожая на оскал, в глазах пылало безумство. Гнев сменился оцепенением: взгляд упал на отражение в стеклянной дверце стеллажа, стоящего напротив. Я оторопела, глядя на него. Внутри тут же что-то запротестовало от нежелания принять увиденное на моëм лице безумство.       Ненависть к человеку, причастному ко всем моим бедам, всë ещë ощущалось так отчётливо, будто она тонкими нитями проникла в мою душу и крепко-накрепко обвила еë, не желая отпускать. Жажда отомстить превратилось в нечто другое и непонятное. Это чувство пустило яд в мой разум так незаметно, что я не обратила на это внимания… Или же я не захотела его увидеть?       Моë безумие распространялось по разуму, словно разлитые чернила на поверхности стола. Такое же чёрное, липкое и огромное, оно стремилось проникнуть в каждый уголок моего сознания, отшвыривая здравомыслие прочь. Я мотнула головой, стараясь вытряхнуть всë дурное из неё, и ещë раз посмотрела на своë отражение. Со стеклянной поверхности на меня смотрела взволнованная девочка с испуганными глазами, рядом с которой стоял седовласый мужчина.       Губы Гриндевальда дрогнули в самодовольной улыбке. Рядом с ним я начинала терять бдительность и осторожность. С каждым днëм моë доверие к нему росло: его наставления, советы и умение выслушать располагали к нему. И эта честность сбивала меня с толку, ведь описанный в учебниках образ никак не соответствовал тому, кого я видела перед собой.       Геллерт Гриндевальд был умён, хладнокровен и расчётлив, а его слова — пропитаны честностью и спокойствием, от этого сомнения в его доброжелательности исчезали. Он всегда говорил по делу, без лишних чувств и подхалимства. Гриндевальд не угрожал и не проявлял свою силу для подчинения. Тёмный маг постепенно нащупывал тайные людские желания и доставал их на поверхность. Он предлагал то, чего хотели люди; говорил то, что они желали слышать.       В те времена Геллерт Гриндевальд хотел обратить мир маглов в пепел так же, как они сделали тоже самое с миром магов много лет назад. Инквизиторы сжигали волшебников заживо на всеобщем обозрении, топили их и пытали. Им было плевать, кто перед ними на суде — ребëнок или женщина. Они отлавливали каждого, кого подозревали в колдовстве, даже если человек на самом деле не имел никакого отношения к магии.       Особенно нелегко приходилось волшебникам в дни мора и голода, ведь обезумевшие священнослужители католической церкви обвиняла в этом всех: от травниц и целителей до рыжеволосых девиц с многочисленными родинками. Тех, у кого проявлялись волшебные силы, они насиловали, грабили и убивали чужими руками, убеждая палачей в святости их долга.       Детям-волшебникам становилось всё тяжелее с каждым новым днём. Они старались подавить или сдержать в себе пробудившиеся способности к магии, которые не могли контролировать. В результате этого тëмная энергия — составляющая часть магических сил — поглощала ребëнка, обрекая на вечные муки.       «Чудом мне удалось избежать такой судьбы», — горько усмехнулась я, вспоминая о блокаторах.       Священнослужители внушили людям, что ведьмы и колдуны — приспешники сатаны, которые продали душу ради силы и могущества.       В те времена была кровавая бойня…       Волшебников кололи и сжигали, как чумных крыс. Безумию не было ни конца ни края… до тех пор, пока колдуны и колдуньи не приняли решение — скрыть своë существование. Выживших осталось немного, но, когда они ушли в тень, жизнь постепенно начала налаживаться. Многие всë ещё вздрагивали, слыша отголоски кровавой инквизиции.       Гриндевальд предложил отмщение, и волшебники приняли это. Многие тогда потеряли близких и родных, утратили веру в светлое будущее, и поэтому его слова превратились в нечто большее. Он старался не проливать кровь соратников понапрасну, только в редких случаях применял силу к другим волшебникам.       Геллерт не просто безумец и гений: маглы отняли у него что-то очень важное и дорогое… Или же кого-то? Гриндевальд желал отмщения, но так и не получил его.       Если тогда он мог убеждать взрослых людей, то что уж говорить обо мне, девочке, которую легко одурачить.       От этого стало не по себе, и я решила завершить тренировки на сегодня. Я выскочила из Выручай-комнаты и, захлопнув за собой дверь, направилась в башню Гриффиндора. И, конечно, я стараясь не попасться на глаза Филчу или кому-то из учителей: неприятностей не хотелось.       Коридоры всë петляли, и мне показалось, что замок ведёт меня в какое-то загадочное место. Возникло ощущение, что он живой, что он хочет мне что-то показать. Я повернула очередной раз за угол, как мне показалось, по направлению к башне. Вздрогнув, я шмыгнула обратно и прижалась к стене, стараясь не выдать своего присутствия. Дыхание сбилось от напряжения. Мысли испарились, оставив пустоту. Сглотнув, я высунула свою голову из-за угла.       Из кабинета профессора Снейпа вышел Аластор Грюм. Он нервно озирался по сторонам, что-то злобно шептал. При этом он крепко прижимала к груди какой-то небольшой деревянный сундук, словно в нём хранилась какая-то ужасная тайна.       Любопытство не упустило возможности возникнуть в голове, но здравомыслие не собиралась уступать ему. Внутри меня началась самая настоящая борьба. Я прикусила ноготь на большом пальце, пытаясь решить: а нужна ли мне слежка за учителем? Имело ли это смысл и важность?       Пока я боролась с противоречием внутри себя, профессор ЗОТИ завернул за угол и скрылся. Плюнув на рамки приличия и здравый смысл, я последовала за ним, стараясь вести себя как можно тише. Учитель то останавливался и оглядывался, то ускорял шаг, а мне приходилось быстро прятаться, дабы остаться незамеченной: одно неверное движение — и профессор Аластор заметит мою слежку благодаря особенности своего искусственного глаза. А если он меня заметит, то возникнет много вопросов и, как следствие, проблем.       Как долго пришлось вот так петлять, мне не известно. Я сбилась со счëта, сколько мы прошли поворотов и лестниц, прежде чем оказались на улице. Грозный Глаз поспешил в сторону школьного парка, где часто отдыхали, гуляли ученики в свободное от занятий время. В моей голове снова возникла двойственность чувств. Я колебалась несколько секунд и в конечном итоге ринулась вслед за учителем.       Через некоторое время профессор резко остановился. Я затаилась за большим деревом, прижавшись к стволу. Слух напрягся, когда послышался хруст веток под чьими-то ногами. Кто-то подошëл к учителю, раздался щелчок зажигалки, а после — глубокий вдох и быстрый выдох. Запахло сигаретным дымом: моë лицо скривилось от отвращения. Меня слегка замутило.       — Я же сказал: дам знать, когда придëт время, — раздраженно проворчал Грозный Глаз.       — Госпожа, интересуется, смог ли ты найти его? — прозвучал басистый голос неизвестного — мои брови поползли вверх.       Я осторожно выглянула из-за дерева. Руки вспотели от волнения, а напряжение медленно расползалось по всему телу.       Перед профессором стоял высоченный мужчина средних лет, в плаще. На голове красовалась шляпа, а в руках он держал чемодан. Густая темнота скрывала его лицо. Я старательно напрягла зрение, но разглядеть неизвестного не получилось.       Лëгкий порыв ветра всколыхнул полы плаща. По земле скользнул бледный свет луны и замер между профессором Грюмом и его собеседником.       Под ногами таинственного мужчины что-то захрустело, словно мелкий зверëк пробежал. Я облизнула губу и задержала дыхание. Ожидание растянулось, будто тугая резина. Мужчина в плаще сделал шаг вперëд, выходя на свет лунного пятна. Густые усы с лëгкой сединой смешно зашевелись вместе с губами, когда мужчина в очередной раз заговорил:       — Ты же понимаешь, что ничего не должно помешать нашим планам? — он смотрел на учителя серьëзным взглядом почти чëрных глаз. — Всë должно произойти в установленный срок, — произнëс он холодным, словно сталь, голосом и поднëс сигару к губам: на его пальце слегка что-то заблестело.       Я прищурилась присматриваясь к бликующему на тусклом свету перстню, на котором было изображено животное, отдалëнно напоминавшее химеру.       Лицо собеседника Грозного Глаза показалось до боли знакомым. Я лихорадочно пыталась вспомнить, где же могла видеть этого человека. Ещë раз прошлась взглядом по кольцу, затем чуть выше. Мои глаза удивлëнно вцепились в уродливый шрам на тыльной стороне его руки.       Сомнений больше не было. Перед профессором Грюмом стоял пропавший без вести — Альберт Джонс.       «Как он тут оказался?» — мысленно спросила я саму себя, аккуратно прячась за ствол многовекового дуба.       — Пусть Госпожа не волнуется — всë идëт по плану. Она может начинать подготовку для ритуала воскрешения Тëмного Лорда…       Миновало несколько секунд, дабы до моего сознания наконец-то дошёл смысл происходящего. Учитель, помогавший всë это время Гарри, оказался по другую сторону игры. Теперь стало ясно как белый день, каким образом пергамент с именем Поттера оказался подкинутым в кубок. Такого исхода я не ожидала, как и появления в парке мистера Джноса.       Из-за моей задумчивости нога резко соскользнула с выступающего из-под земли корня дуба. Под ней что-то громко хрустнуло, и голос профессора стих, а я сорвалась с места.       «Я должна рассказать Гарри».       У меня не было и мысли, чтобы остановиться. Я продолжала бежать даже по коридорам замка, и всё это время мне казалось, что профессор Грюм преследует меня.       И не зря.       Когда за очередным поворотом меня встретила глухая стена, то где-то позади раздался стук каблуков профессора, а следом его голос:       — Девочка, я знаю, ты здесь. Выходи…       Голос Грюма прозвучал слишком близко. А я продолжала метаться из стороны в сторону, ища хоть какую-то возможность спрятаться. Сердце продолжало отбивать свой незатейливый бешеный ритм. Одна мысль звучала громче другой. Голова шла кругом. Нервы натягивались, словно струны, которые грозились вот-вот порваться. Становилось страшно от неизвестности. Кто знает, что со мной случиться, если грозный глаз меня поймает? Что он сделает из-за подслушанного разговора?       Но не успела я даже подумать над ответом, как чья-то рука схватила меня за локоть и резко потянула в сторону. У меня вышло только зажмуриться, а с моих уст грозился сорваться визг, но этого не случилось. Неизвестный зажал мой рот своей свободной рукой. Над ухом раздался тихий шёпот:       — Тихо, — приказал мне знакомый голос.       Я распахнула плотно сжатые ресницы и округлила глаза от удивления.       Уж кого-кого, а его я точно не ожидала увидеть. Драко Малфой стоял и, прижимаясь ко мне, смотрел в сторону. Его сосредоточенный взгляд говорил о том, что он прислушивался к возне за красной тканью, которая скрывала наше временное убежище. Я затаила дыхание, когда звуки возни раздались слишком близко с нами. Профессору было достаточно отдёрнуть штору и обнаружить нас. От волнения я облизнула пересохшие губы и мысленно готовилась к любому повороту событий.       Удача, видимо, решила улыбнуться мне этой ночью. Грозный Глаз что-то пробубнил себе под нос и ушёл прочь. Об этом говорил постепенно удаляющийся топот. Когда звуки шагов стихли, я облегчённо вздохнула. И Драко, как бы вспомнив обо мне, резко посмотрел на меня. Он так же резко убрал руки от меня.       Малфой чуть ли не вывалился из укрытия, но вовремя сумел удержать равновесие и чуть ли не отпрыгнул от меня, как от прокажённой. «Слизеринская принцесса», вспомнив о своём высокородном происхождение, скривился и обтёр свои руки о края мантии, будто они испачкались в чём-то неприятном.       «Ах, да… Я же не чистой крови», — только подумала я, но вслух не сказала. Лишь закатила глаза на его действие.       — Спасибо, — сдержанно произнесла я.       Драко гордо хмыкнул и смешно выпятил нижнюю губу. Он всячески старался показать свою враждебность ко мне, что больше походило на неумелую актёрскую игру в дешёвом спектакле. Да и у меня возникли сомнения в том, как же всё-таки ко мне относился этот отпрыск чистокровного семейства волшебников. Этот мальчишка ввёл меня в замешательство.       — Хи-хи, — неожиданно для самой себя я тихо засмеялась в ладошку.       Тело сотрясалось в конвульсиях, а ладони всё крепче прижимались к губам, дабы звонкий смех не разрушил тишину, иначе точно кто-нибудь, да поймает нас. И очередного наказания нам не избежать.       — Милерс, идиотка, ты хочешь, чтобы нас услышали? — тихо возмутился Малфой.       Посмотрев на него, я согнулась пополам и ещё сильнее начала трястись от смеха. К глазам подступили слёзы, лицо раскраснелось. Выражения его лица выглядело детским и глупым. Он так смешно сморщил лоб, а глаза — расширил от страха.       — Идиотка, — фыркнул он и собрался уже уходить, но моя рука не позволила этого сделать.       Мой приступ смеха стих.       Я схватила Малфоя за запястье и потянула за собой.       — Пусти, грязнокровка, — сопротивлялся Драко.       Его колкие слова у меня получилось пропустить мимо ушей.       На ум пришла отличная идея — поскорее покинуть это место, пока профессор Аластар Грюм не решил вернуться обратно, ну или же пока не пожаловал старый ворчливый завхоз — Филч. Драко всю дорогу что-то ворчал, шипел и всячески пытался высвободить руку, а потом и вовсе сдался, послушно идя за мной.       Отпустить его руку я решилась только в тот момент, когда мы оказались возле лестницы, ведущей в слизеринские подземелья. Драко молчал и старался смотреть куда угодно, только не на меня. Он смешно прикусывал нижнюю губу и мялся на одном месте. Мне было неловко так же, как и ему. Щёки предательски горели. И я отводила быстро глаза в сторону, когда мимолётный мальчишеский взгляд пробегал по мне.       — Ещё раз спасибо, — прошептала я и, встав на носочки, чмокнула Малфоя в щёку.       И, не дожидаясь его реакции, я побежала по лестнице в башню Гриффиндора. На лице расплылась глупая и довольная улыбка.       «Милерс, ты идиотка!» — вынесла я вердикт.