самоломанные

Март, 1996

18:35

Некоторым даже не нужно оружие, чтобы ранить тебя. Им достаточно лишь несколько слов. Феликс не был с этим согласен. Так говорят только законченные идиоты, которые знают о дыре в сердце, но понятия не имеют, что такое переломанные кости. И он до последнего был готов отстаивать это с пеной у рта. Соскребая себя по крупицам с сырого асфальта, он оглядывается по сторонам — кромешная тьма, да и только. Единственная лампа тускло горела, помигивая. Казалось, вот-вот и она точно потухнет. Прямо как Ли, уперевшийся ладонями в грязную землю. Ещё чуть-чуть — и точно умрёт. В принципе, Феликс не особо-то был против подохнуть прямо в этом грязном подвале, лишь бы не чувствовать боли где-то под рёбрами. На секунду, когда он привстал, ему даже показалось, что внутри что-то хрустнуло. Лучше бы раскроили мне череп, придурки! Тогда бы вероятность на выживание близилась как минимум к нулю, а как максимум — к моей смерти. — Блядство, Минхо меня точно добьёт, — сплёвывая алые сгустки, он вытирает краем рукава остатки запекшейся крови и медленно поднимается, опираясь ладонями на одно колено. Вокруг никого. Феликс обрывисто кряхтит, вставая с пола, и выходит наружу, при этом сжимая правый бок. Приподняв кофту, он скользит взглядом по фиолетово-синему созвездию на животе, которое ему любезно оставили новоиспеченные знакомые. Больно до сияющих звёздочек в глазах. Что ж, Джисон бы оценил такую «звёздную ночь». Да что уж там! Сам бы, блять, Винсент ван Гог позавидовал. Говорил Сынмин не лезть и молчать, но нет, ему же больше всех надо. Рот свой вовремя не закрыл — вот и получи, Ли Ёнбок: багровую роспись на худощавом теле и, вероятно, парочку трещин в рёбрах в придачу. Теперь ему обойдётся в копеечку подлататься в больничке. Можно, конечно, заняться самолечением и в лучшем случае получить парочку шрамов, а в худшем — грёбаный абсцесс. Но сейчас Феликса это меньше всего волновало. Отряхнув руки от липкой грязи, он ещё несколько секунд простоял в школьном дворе, собирая рябящую мозаику в глазах воедино. Переводя дыхание, юноша пытается унять мелкую дрожь, скользящую вдоль позвоночника. Несмотря на раннюю весну, он был одет лишь в школьную рубашку, накинутую поверх черной водолазки. Отчего мерзкое чувство промозглого холода тут же окутало с головы до пят, как только едва ощутимый ветер пробрался под одежду. Феликс осматривает округу и матерится про себя, когда осознает, что находится сейчас не один. Твою мать. Минхо и Джисон, ранее что-то бурно обсуждавшие, резко повернули головы в сторону запыхавшегося парня, который не ожидал здесь вообще кого-то увидеть. И это уже не говоря о брате, который смотрел на него с неподдельным ужасом, в то время как Джисон вопросительно вскинул брови, глядя на младшего. Его глаза то и дело метались между Феликсом и дверью подвала, будто он ожидал, что кто-нибудь ещё выбежит оттуда. — Ёнбок-и! — только и успел воскликнуть Минхо, отойдя от увиденной картины. — Что произошло? — опомнившись, брат хватает Феликса за руку, потянув на себя. — Не трогай! — но Минхо не отпускает, только сильнее сжимая окровавленную кисть. — Отвали! — произносит юноша уже громче, смотря старшему прямо в глаза. Феликс не хочет ничего рассказывать. Точно не сейчас. Хоть и по глазам брата видит, что тот зол и ждёт от него объяснений. Но младший лишь кидает раздраженный взгляд, вырвав свою ладонь, за которую успел ухватиться Минхо, и тут же исчезает за поворотом. — Во что он уже успел вляпаться?! Минхо зол. Чертовски зол, поэтому он прощается с ничего не понимающим Ханом, напоследок кидая, что потом обязательно обо всём расскажет, и уходит в сторону автобусной остановки, проклиная младшего всеми возможными словами. В это время солнце уже медленно садилось за горизонт, окрашивая улицы в золотисто-оранжевые тона, но Феликс нисколько не замечал этого. Ноги сами по себе шли по заученному пути, а в голове крутилась мысль, как назойливый шум: «Почему я так с ним?» Чувство вины звоном отдавалось в черепушке, но его тут же глушило кое-что другое — обида на самого себя. Почему я просто не мог закрыть свой чёртов рот? Феликс старался смотреть только себе под ноги, боясь отпугнуть кого-то своим видом. А выглядел он, мягко говоря, херово. И пара старушек уже успели окститься при виде его, говоря, какая молодёжь пошла бесстыжая. Да что ты вообще знаешь, старая карга! Проходя мимо местного продуктового, Феликс останавливается на секунду, разглядывая себя в витрине: рубашка на плече порвана, волосы растрёпаны, щека всё ещё красная от удара, а правое плечо саднит от падения. Ну и до чего ты опустился, Ли Ёнбок? Он резко отвернулся и продолжил свой путь, стирая рукавом слёзы, которые, несмотря на усилия, начали подступать как некстати. Феликс пытался вбить себе в голову всё что угодно, лишь бы отвлечься от сотни мыслей и не думать о сегодняшнем дне, который был испорчен напрочь, но из этого мало что получалось. Обрывки драки так и мелькали перед ним, как кадры старой фотоплёнки. Дорога домой всегда занимала у него минут двадцать, но сегодня время тянулось невыносимо медленно. Вдалеке показался их дом со съёмной квартирой. Небольшой, немного ветхий, но уютный. Лампа над крыльцом мигала, как обычно, а через окно было видно, как Минхо уже что-то готовил на кухне. Ржавый замок словно насмехался над попытками парня открыть деревянную дверь, не впуская в дом, тем самым еще больше усугубляя ситуацию. Спустя несколько неудачных проб и громких выкриков: Как всё достало! Феликсу всё же удалось оказаться в прихожей. На кухню он так и не решился зайти, чтобы оповестить Минхо о своём приходе. Было слишком стыдно. Вместо этого он поднялся в их общую с братом комнату, бросил сумку около двери и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. В какой-то момент его взгляд зацепился за раму с семейной фотографией. Улыбка матери на том фото была такой тёплой и светлой, что казалась сейчас совсем далёкой и почти нереальной. Ты вряд ли бы сейчас гордилась мной, мам. — Где ты был? — донёсся голос Минхо из коридора. Он был дома уже как пятнадцать минут, доехав на автобусе. — И что с тобой произошло? Феликс настороженно привстал с кровати, сев на край. От ледяного взгляда брата по коже пробежал табун мурашек. — Просто гулял, — еле выдавил тот, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Минхо сложил руки на груди, нахмурившись. Он понятия не имел, где шлялся младший, после того как нагло послал его, так еще и ушел, ничего не объяснив. — Гулял? В таком виде? — он кивнул на разорванную рубашку и потёртую кожу на ладонях. — Я же не слепой, Ёнбок. Что произошло? Феликс старательно избегал зрительного контакта с братом, от одного взгляда которого невольно и в глыбу льда превратиться можно. — Ничего, — Ли отвел взгляд в сторону, сосредоточившись на кончиках носков тапочек, будто бы увидел там что-то очень занимательное. Вся произошедшая ситуация начала выводить из себя. Минхо всегда был дотошным, но сейчас в особенности. Он понимал, что брат волновался, но сил не было даже на обычный разговор. — «Ничего»? — Минхо передразнил младшего, скривившись недовольно. — Что-то не похоже это на твоё «ничего». Ты вылетел из школы, словно за тобой кто-то гонится. — Слушай, просто забудь. Ничего серьёзного не произошло, я цел. Феликс, как в доказательство, поднимает руки и разводит их в разные стороны, но уже через считанные секунды жалеет об этом, когда чувствует жгучую боль в грудной клетке. — Ёнбок, хватит врать! Мозгов нет, так ты теперь решил кулаками размахивать? Минхо подходит к младшему, отвешивая тому подзатыльник, на что Феликс лишь цокает, поежившись, и нехотя поднимает свой взор на брата, в глазах которого отражалось сплошное раздражение. Вместо ответа он вновь получает глупые отмазки. — Прости за «отвали», ладно? Это было грубо. Просто… просто я не хочу сейчас говорить об этом. Со мной всё нормально, правда. Минхо ещё долго смотрел на него, а после лишь тяжело выдохнул. Он не единому слову не верил, но прекрасно понимал, что Ёнбок ему всё равно сейчас ничего не расскажет. — Хорошо, но на этом наш разговор не окончен. Феликс благодарно кивнул и обратно улёгся на кровать, чувствуя, как Минхо всё ещё сверлит его спину. Дверь в прихожей хлопнула, и за ней послышался мужской голос. — Выйди поздороваться с папой и обработай раны, — бросил напоследок Минхо, закрывая за собой дверь. Феликс сам себе кивнул, но с места не сдвинулся, услышав знакомый баритон. Дэхён — отец братьев, сегодня пораньше вернулся с работы — местной мастерской по починке автомобилей, где работал автомехаником. Работа давалась с большим трудом и потерей нервных клеток из-за незнания местной техники. Поэтому многое приходилось изучать с нуля, частенько получая нагоняй от начальства за каждую совершённую оплошность. Мужчина, измотанный бегством и утратой жены, едва справлялся с собственным горем, забывая о существовании ещё двух членов семьи. И Минхо, будучи старшим, пришлось взять на себя всё: оформление документов, разговоры с социальными работниками и попытки устроить их жизнь. В семнадцать лет он был вынужден взять ответственность не только за себя, но и за Феликса, стараясь быть для него и братом, и опорой. Побег с севера в какой-то мере должен был стать их спасением, началом новой жизни, но вместо этого он стал воспоминанием, от которого бросало в жар при каждом упоминании. Мать была поймана военными и депортирована обратно. Минхо не знает, что с ней произошло (или же просто гложет надеждой на счастливый исход). Хотя он и прекрасно понимал, что ждало маму за этот поступок — пожизненное заключение или казнь. Второе — самый вероятный исход для Чонри. Женщина являлась государственным репортёром в своей стране, и её не оставили бы просто так в живых. Таким, как она, побег не прощают. Минхо всё ещё помнит, как мама шептала, что всё будет хорошо и они могут не беспокоиться о ней. Именно в тот самый момент его мир рухнул, оставляя после себя только пыльные руины и бесконечное сожаление, что не успел. Не успел сказать, как сильно любит её. Как будет скучать по ней. Что никогда не забудет. Братья провели более года на домашнем обучении, живя в небольшой квартире под опекой местной благотворительной организации. Пока отец запивал горе о пропавшей жене, Феликс чувствовал себя бесполезным. Он помогал, как мог, но большинство решений всё равно оставалось за братом. — Ты должен учиться, — однажды сказал Минхо, когда они сидели в их крошечной комнатке. Лампа на старом столе тускло освещала тетради и учебники, а в помещении было тихо и холодно. — Ты не понимаешь, что нам жить здесь ещё очень долго? Как ты собираешься это делать, если даже языка не знаешь? — Я стараюсь! — вспылил Феликс, глядя на старшего, который был вечно недоволен им. — Ты мало стараешься, — отрезал Минхо, не отрывая взгляда от книги. — Тебя никто не будет ждать. Правильность и строгость брата бесила до дрожи в зубах. Хотелось возразить, закричать, что он и так делает всё возможное, но где-то в глубине души он понимал, что Минхо прав. Со временем их отношения стали чуть теплее. Они больше не ссорились из-за каждого пустяка, хотя Минхо всё ещё оставался строгим, порой чересчур. Брат напоминал железную стену, за которой Феликс чувствовал себя не только защищённым, но и отдалённым. Однако теперь он начал замечать трещины в этой стене: в заботливом взгляде, брошенном мельком, или в том, как Минхо укутывал его шарфом в зимнюю стужу, говоря, что тот может простудиться. Постепенно Феликс понял, что за этим холодом скрывается не равнодушие, а страх потерять брата так же, как они когда-то потеряли мать. Город, казавшийся столь прекрасным, не оправдал ожиданий. Чертов парижский синдром с вымышленными фантазиями с треском разбивается о жестокость реальности, в которой им двоим еще придётся многое пережить. Но они держались изо всех сил, потому что знали: ещё одной утраты им не вынести. Они не имели права на ещё одну потерю. Не сейчас.