А на нашем дворе... Повесть Третья

С воплем “Данилов, вали от-туда!” петушонок со всего маху кувырнулся с крыши на балкон, хряснувшись лбом прямо об ограждение. -“Господи, да отойди, там же…”-но до Данилова уже дошло. Как очумелый он кинулся прочь от склада и спотыкаясь на каждой ступеньке влез на площадку у чёрного хода. Бабахнул сапогом по двери, отчего та чуть покосилась, влез на парапет и подтянувшись на руках забрался сначала на козырёк, потом перелез на широкий подоконник кухонного окна, а затем повис на балясинах балкона, откуда его подтянул на балкон Митька, к тому времени уже немного отошедший от удара и вполне твёрдо стоявший на ногах. Едва парни скрылись с балкона, как впопыхах не замеченная верёвка, тянувшаяся от “лодки” через весь двор под стену дворца, натянулась и сооружение со скрежетом поползло. Но тут же из-за деревянной колокольни вылетела взъерошенная Маша с ножом в руке. Раскрасневшаяся от бега, едва удерживая на плечах сваливающийся кафтан, она кинулась к “лодке”. С одного удара разрубила самый узел и не обратив внимания на лишний, третий обрубок, сорвалась с места и скрылась за тем же углом, откуда и выбежала. Она так и не увидела, что покрывало сползло. А из лодки поднялась связка надутых огромных шаров, привязанных к металлическим кольцам. Тросы натянулись, грузик, необходимый для удержания сооружения на земле, вывалился из люка в дне и воздушное судно поднялось над землёй. Оно медленно-медленно набрало высоту, а затем – в безветрие! – так же медленно направилось ко дворцу, увлекая за собой ужасный груз. С ужасом следила взглядом за ним по пояс высунувшись из окна принцесса. Иван-солдат впервые за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь пожалел о том, что пожелал остаться наблюдателем и не попытался что-то изменить. В конце концов, он мог рассказать всё Сильвестру, организовать – чем бы всё это для него не окончилось – облаву на этого боярина, пристрелить наконец этого предателя! Но нет! Теперь он молча застыл с совсем потухшим фонарём у трона, на котором дремал невыспавшийся Царь и тихо-тихо глотал горькие слёзы. Он почти не слышал как ворвались в зал Андрей и Митька, как от их криков проснулся Царь, как Маша резко заорала ему в ухо, как часы пробили семь. И лишь “Полундра!”, громкое и зло пахнущее морем, заставило его прийти в себя. Маша-Лиза! Она кричала несясь по дворцу, распахивая двери, срывая голос. Во дворе будто волна поднялась и схлынула, подгоняемая солдатами – в том числе и Иваном – во двор, а затем и за его пределы. В самом дворе остались только Иван, Андрей и Маша, что-то напряжённо думавшая и внимательно ловящая голос Царя из общего гула беспокойной толпы. Вдруг всё стихло. Взгляды устремились на судно, зависшее высоко в белом небе над самым дворцом. И в этой натянувшейся, давящей и душащей тишине, взрезаемой кровавым звуком набата раздался пронзительный крик. Имя, одно лишь имя заставило сердца замереть и оборваться в пустоту. В следующее мгновение все трое, не глядя друг на друга, ломанулись на крыльцо и скрылись в дверях своей будущей могилы. И тут раздался выстрел. Маша-Лиза лоб в лоб столкнулась с друзьями в пустом гулком зале у двери под тронным возвышением. Крепко-крепко схватившись за руки они последний раз взглянули друг другу в глаза они рванулись обратно к выходу, хотя надежды уже не было. Выстрел они слышали. “Чёрный ворон, я уж твой…” Сверху раздался стук. Четыре пары глаз разом поднялись кверху. Полыхнуло над ними, грохнуло и….замерло! Осколки, искры, обломки , щепки застыли в воздухе как в янтаре! Даже огонь замер и повис пылающим покровом. Не помня себя ребята кинулись вон. Лишь Иван-солдат оглянулся: в углу, воздев над головой напрягшиеся руки, стоял спокойный как скала Сильвестр. Заметив взгляд, он чуть улыбнулся и кивнул, мол, иди спокойно, всё хорошо. Глотая очередной ком в горле, солдат вышел вон и припустил вслед за друзьями. Ему не верилось в….да ни во что ему не верилось! Взрыв раздался лишь когда они оказались за пределами двора и заглушил странный шум, напоминавший стук колёс и конный топот. Кошмар сгорел дотла и стал лишь чёрным дымом над так и не разрушенным дворцом, оставшимся без крыши.