1000-7

Ларс был вне себя от злости. Какого хера этот рыжий урод снова решает за него сколько, с кем и что ему пить, и когда идти домой? И главное остальные ему кивают, охотно поддерживают, даже Клифф, который обычно всегда вставал на сторону барабанщика, видя, как несправедливо порой с ним обходится Мастейн, в этот раз сочувственно похлопал по плечу и проводил домой, пожелав спокойной ночи. — Гандоны, — парень громко хлопнул дверью, проворачивая ключ, не прекращая ругаться, напоследок ударяя носком кроссовка по металлу, представляя вместо него Дейва. — Вот забудут они ключи, а я им не открою, пусть на крыльце спят со своей водкой… Ульрих разулся, придерживаясь о дверной косяк, чтобы не свалиться раньше времени, кинул свои нечистые кроссовки куда-то и пошел в сторону их общей с парнями спальни. Иногда, конечно, делить комнату не хотелось ни с кем, даже с Джеймсом, который, иногда будучи в чересчур пьяном состоянии, мог ненароком сделать или сказать что-то глупое, например осуждающе схватить какой-нибудь новый журнал, приобретенный Ульрихом недавно, и начать осуждающе его просматривать, без ведома самого Ларса. Парня это очень выводило из себя, и после таких случаев он теперь предпочитал прятать все свои сокровенные вещи, подальше от глаз и рук своих любопытных товарищей по группе. Оказавшись в комнате, из которой несло черт знает чем, окна которой были вечно зашторены, а бутылки с пивом и прочий мусор выносились, кажется, раз в вечность, Ларс, только завидев кровать, на вид, конечно, не слишком привлекательную, потому что простыни и наволочки были не просто не натянуты как следует, и их, казалось, не меняли с начала её покупки, захотел сразу рухнуть на скрипящий матрас и просто уснуть, забыв обо всем, но ложиться спать в таком дерьмовом настроении, пусть и будучи пьяным и уставшим, откровенно говоря, не хотелось. Поэтому Ульриху ничего не оставалось, кроме того, чтобы сесть на пол и облокотиться спиной на кровать, зарывшись пальцами в грязные волосы. Настолько грязные, что, возможно, в трезвом состоянии ему стало бы самому мерзко от этого, но сейчас его это не волновало, помыться он и с утра сможет. Вытянув ноги на темном, из-за пыли и грязи, ковролине, Ларс запрокинул голову, смотря в потолок, словно тот являлся сейчас его единственным собеседником. Ну почему же ему вечно так не везёт? Что он делает не так? Почему с ним всегда так несправедливо обходятся? За всю его непродолжительную, однако, жизнь, ему ещё не посчастливилось встретить того, кто смог бы по-настоящему понять и поддержать его — Мастейн был очень близок к тому, чтобы оказаться этим человеком, но ожиданий он не оправдал, когда разговор между ними двумя зашёл об уж совсем интимных темах. Парня безудержно клонило в сон, он уже готов был сдаться и завалиться на кровать, уткнувшись носом в подушку, и он почти поднялся, чтобы лечь, как вдруг, когда он опустил голову, его взгляду предстал способ избавиться от плохого настроения. Эротический журнал, оставленный им, почему-то, на полу, возле кровати. Странно, ведь все журналы он прятал в укромном месте, где их ещё никто не находил… Как бы то ни было, теперь он знал, как ему перестать думать о плохом и наконец поднять себе настроение. Потянувшись за желанным, Ульрих улыбнулся, завидев знакомую обложку. Пробежавшись глазами по первым страницам и налюбовавшись ими, парень быстро отложил журнал, чтобы продолжить рассматривать уже со спущенными штанами, и потянулся к молнии своих джинсов, радостно улыбаясь, как вдруг его руки резко замерли, а взгляд очень некстати застыл на собственном отражении в зеркале. Как же это отвратительно выглядело… Он сидел на грязном полу, в окружении бычков и бутылок, с рукой на паху, весь взъерошенный и лохматый, с немытой головой и в испачканной чёрт знает чем одежде. Какой же он жалкий… Нет, теперь настроение у него точно упало, ни о какой дрочке и мысли быть не могло. Вымученно простонав, Ульрих раздосадованно ударил кулаком по полу, спрашивая всех Богов на свете, почему все неудачи этого мира свалились именно на него... Но если бы в этот момент предававшийся страданиям Ларс заглянул в упомянутое выше зеркало, то он тотчас же позабыл бы о своём горе и переключил бы внимание на происходящее там, за этим стеклом, совсем внезапно отодвинувшимся, обнажая отнюдь не измятое шмотьё внутри шкафа, а вид на чью-то просторную, дорого обставленную комнату. Впрочем же, проход закрылся раньше, чем Ульрих успел на него посмотреть, но в это же время и не позже, чем когда оттуда вышел человек, с неким недовольством озирающийся по сторонам. Человек этот был роста абсолютно такого же, как и уже заметивший его Ларс Ульрих, волосы у этого неожиданного гостя были подстрижены до плеч и слегка растрёпаны в дань какой-то непонятной моде и, в целом, были почти такие же, как и у во всю таращившего на него свои глазищи Ларса, ну разве что, лоб у него был на порядок выше. Сходства на этом не заканчивались, да и в общем, не считая возрастных изменений, этот богато одетый человек, весь в цепях и браслетах как Моргенштерн, был вылитой копией Ульриха, и увидел бы их двоих кто-то посторонний, то посчитал бы его за брата-близнеца из будущего или кого-то в этом роде, если бы не знал, что у Ларса никогда не было брата. — Что такой грустный, хуй сосал невкусный? — за долгие пятнадцать лет, отделяющие двух Ларсов друг от друга, старший так и не расстался со своим подростковым стилем речи, включающего вечные shit да fuck в каждом предложении. — Ну и свинарник тут у тебя, — мужчина окинул брезгливым взглядом засранный пол, посмотрел затем на лежащий там же новенький порно-журнал младшего Ларса и поставил на него свою достаточно увесистую брендовую сумку, не захотев пачкать натуральную кожу обо всю эту грязь, — и сам сидишь, как хрюшка маленькая. Помыть бы тебя с головы до ног, только вот что-то я сомневаюсь, что в этих трущобах вообще есть душ или ванна… Мысли никак не хотели складываться в нечто единое, а слова встали как-то поперёк горла — Ларс резко вскочил, таращась на свою не то копию, не то смешную пародию. Потребность во сне ушла куда-то на второй план, а ему самому вдруг стало в первую очередь как-то стыдно за услышанные замечания, и он провел рукой по волосам, зачесывая их назад, однако пара засаленных локонов все равно упала обратно ему на лицо. — Погоди... — до пьяного мозга подростка, кажется, только что стало доходить то, что вообще сейчас происходило в этой комнате. Подняв взгляд со сверкающих часов, колец да браслетов на руках незнакомца на его лицо, он только что заметил, как он был на него похож, вернее, они оба на друг друга. — Ты... — Ларс покрутил пальцем в воздухе, засмотревшись на чужие серьги, словно пытаясь вспомнить нужное слово, — ты, типа, мой... двойник? Ты — это я? — Ну уж нет, я — это точно не ты, тебе до меня ещё дорасти надо, — насмешливо ответил мужчина. Показав при помощи слов превосходство над маленьким Ларсом, старший тут же в душе укорил себя за подобные фразы — пускай понты да выпендрёж ему ужасно нравились, но вот только беззлобные и лишь показушные, а в самом деле перегибать палку ему не хотелось, а то такими темпами ему недалеко и до Мастейна, с которым они совсем неискренне, на потеху фанатам постоянно враждовали, и кого Ларс всё-таки в самом деле осуждал за постоянные усилия убедить всех окружающих, что они хуже его, рыжего засранца. Нет, маленького Ларса большой унижать совсем не хотел, тот ведь ничего плохого ему не сделал и вообще был всего лишь миленьким мальчиком, пускай и грязным, как чушка, — скажем так, я из будущего, — старший Ульрих усмехнулся, когда увидел, как зелёные глаза напротив стали ещё больше от удивления, — и я кто-то типа феи-крёстной из сказочек, которые ты всё ещё порой по ночам читаешь, когда для порнухи нет настроения, — мужчина обошёл кровать и залез под тумбочку у неё. Память его не подвела, и то, как он сам в юности прятал там много чего далеко не приличного, совсем не забылось — заначки в самом деле оказались на месте, в единственном не пыльном углу этого свинарника, — да-а, не зря говорят, что в восьмидесятые и тёлочки, и мальчики были самые красивые, — заглянувший внутрь журнала Ларс улыбнулся, говоря не то о симпатичных моделях, не то о своём маленьком двойнике, намереваясь его вогнать в краску, — в общем, как полагается крёстной, пришёл я сюда исполнять твои желания, а желания, — Ульрих увлеченно листал журнал, не забывая про собеседника, — сам понимаешь, какие… Или надо разъяснить? — Эй-эй-эй, — Ларс, до этого стоявший на месте, наблюдавший за движениями старшего и слушавший его речь, теперь, раскрасневшись, широкими шагами преодолел расстояние между ними и выхватил прямо из его рук журнал, стыдливо пряча его за спину, заставив мужчину вопросительно вскинуть бровь и скрестить руки. Затем сделал шаг назад, в упор чувствуя на себе не то обиженный, не то злой взгляд, не всерьез, конечно, но все равно смущающий. — Я не понимаю, о чем ты… — он сглатывает, видя, как старший улыбается и хитро щурится, — вернее, догадываюсь, ну, или не совсем, да и вообще, почему… Какого чёрта ты вообще сюда явился? И в каком смысле — из будущего? Я что, буду выглядеть вот так? Делая акцент на слове так, младший не хотел выразить отвращение или недовольство, скорее, искренние интерес и удивление, ведь мужчина напротив выглядел отнюдь не плохо, даже довольно успешно и солидно, да и, чего греха таить, красиво — загорелый, подтянутый… Кажется, он думает не в совсем верном ключе. Нет, это точно неправильно, думать вот так о более взрослой версии себя, да еще и привлекательнее — это вообще сводило Ларса с ума — старшему наверняка он казался не только глупым и мелким, но еще и полной свиньей, которая умеет только пить, дрочить и слушать громкую музыку. Да что уж там, если это и действительно его более старшая версия, то… Он ведь знает обо всем. Тогда чего же он ломается? Перед ним ведь прямо сейчас стоит человек, который может сделать то, о чем он так давно мечтал… — А тебе, что, не нравится, как я, вернее, ты будешь выглядеть? — Ларс отчётливо слышал сомнение в голосе младшего — даже если тому на самом деле понравился свой так называемый апгрейд, то всё равно не требовалось гадать, чтобы понять, что маленький Ульрих был недоволен собственной внешностью. Что тут таить, сколько Ларс себя помнил, никогда ему она не нравилась — всё началось в школе, когда его путали с девчонкой, усилилось в юности, когда постыдное сходство никуда не делось, рост так и остался маленький, девичий, плечи — узкие, мышц мало и те выросли лишь благодаря изнурительным тренировкам с ракеткой и барабанными палочками, а не взялись из ниоткуда, благодаря генетике, как у того же Хэта, сейчас ещё и волосы начали редеть, да чего тут мелочиться — член у него маленький! Нет, комплексовать Ульрих не собирался, он же не тёлка, но вот по-настоящему полюбить себя получалось плохо, оттого он и понимал, что же чувствовал его маленький двойник, в силу переходного возраста так и вовсе возводивший эту проблему до федерального масштаба. — Ладно, можешь не отвечать, сам знаю, — Ларс мягко улыбнулся в ответ и присел на запятнанную простынь незаправленной кровати, на грязь уже махнув рукой, мол, жена с отдыха приедет и постирает или сам отнесет в химчистку, — так вот, такие, как мы, — мужчина поманил подростка пальцем, приглашая сесть рядом, — берём своё не за счёт внешности, — видя, что младший более-менее расслабился, Ульрих пустил в ход руки и приобнял двойника за спину, легонько погладив по плечу, — мы это делаем харизмой, ты это запомни, ведь её у тебя полно, вон, какую группу из говна да палок сделали… Ларс сглотнул, чувствуя жар, исходящий от руки на своей спине и тела рядом, будучи слишком сбитым с толка и уже совершенно не понимающим, что происходит. Из-за буйной фантазии и алкоголя, пускай, и не в достаточном количестве, как считал сам парень, на ум приходили интересные вещи: Ларс во всю уже представлял, как ему удастся упросить старшего попробовать все те позы и действия, какие он только мог только увидеть в порножурналах, как они вдвоем будут вытворять на этой кровати такое, что бедным соседям, которые живут в их округе, придётся выпить далеко не одну чашку кофе с утра, как он будет громко стонать, прямо в такт шлепкам старшего, как после того, как он кончит, он будет умолять повторить все это еще раз, как… Ульрих резко поднял взгляд, выходя из своих мыслей, слыша, как мужчина рядом резко замолчал, видя, что его взгляд совершенно пуст, и тот вряд ли его слушает. Ларс смутился под изучающим взглядом зеленых глаз, которые, как ни странно, со временем совсем не изменились, в отличие от остальных деталях во внешнем виде его старшей копии: когда он мельком заглядывал ему в глаза, парню казалось, что он будто смотрит в зеркало — настолько похожи они были. — Это ты к чему? — бесстыдно, как ни в чем не бывало спросил Ларс, делая вид, будто он ни о чем развратном и похабном сейчас даже и не думал, а просто сидел и внимательно слушал своего двойника. — Неужели я смог тебя привлечь, будучи даже не в самом фешенебельном виде, а? — он, очевидно, шутил, заигрывал с ним, однако, услышав одобрительный смешок, сорвавшийся, вероятно, не случайно, с губ старшего, Ларс сразу осмелел, пододвигаясь чуть ближе и находя в себе храбрость в открытую начать пялиться на мужчину своими пьянющими глазами. Флиртовать у парня получалось неумело, как приятно говорить, словно на первом свидании, оно и понятно — к кому же ему подкатывать? Фанаток у него пока не было, Джеймс его сразу посылал и показывал средний палец, хоть бери стул и садись перед зеркалом… Да и Ларсу, честно говоря, было откровенно все равно, как он сейчас выглядел — хоть глупо, хоть нелепо — плевать, он не собирался упускать своего шанса, пока тот сидел прямо перед ним и, наверняка, не просто так. Ульрих тихо усмехнулся — ему показалось, что младший к нему клеился, совсем как-то ненавязчиво причём и не до пошлого очевидно, оттого и у него самого не возникало чувство раздражения или же желание поскорее оборвать разговор со своим двойником, а напротив, что-то тут же загоралось в ответ. Ларс сам придвинулся ближе в ответ, да так, что их лица отделяли считанные сантиметры, затем протянул руки к растрёпанным, местами спутанным волосам младшего, убирая их за уши, чтобы те не мешались и не щекотали его собственные нос и подбородок. Имея у себя достаточно плотно установленный типаж своих партнёров, мужчина всё же посчитал весьма симпатичным маленького Ларса, пускай и грязного, пьяного, ростом ниже, чем его жена — какая разница, молодость — она и есть синоним сексуальности, неважно, мальчик ты или девочка, тело только заканчивает расти, изменяться, настраиваться на взрослую жизнь, и это видно за километр, особенно, когда тебе под сорок, и на твоём фоне этот молодой цветущий организм безоговорочно выигрывает. Ларс даже не спрашивал себя, а чего же младший в нём нашёл — раньше же, наоборот, ему нравились девчата и пацаны постарше, да и кроме возраста, объединяло их что-то более значимое — то, ради чего он и пришёл навестить свою маленькую копию. Ульрих-старший недолго смотрел в глаза младшего, перед тем как его поцеловать — действие это, казалось, было обговорено между ними двумя на уровне подсознания, без использования слов, оттого и готовый к нему маленький Ларс отстраняться не стал, а, напротив, принялся неумело отвечать, по ходу дела старательно копируя движения губ и языка старшего. Кое-как у него что-то да получилось, младший тихо простонал сквозь зубы, пока старший нежно его целовал, водя руками по его спине. — У тебя дерьмо какое-то на майке, — бесцеремонно заметил старший, кому не повезло вляпаться рукой в какое-то покрытое не до конца засохшей коркой пятно на одежде младшего. Особо не дав своему двойнику времени поразмыслить, Ульрих сорвал с него эту майку, уже достаточно резко толкнул подростка на кровать, навис над ним сверху и снова накрыл его губы своими, на этот раз целуя уже более грубо и напористо. С этими ласками пора было заканчивать — это мелкому могут и девчонки обеспечить, его же цель была совершенно другая. — Ну что, прямо, как в твоих журнальчиках? — предложил Ларс своей точной копии, лежащей под ним. Младший млел и таял под телом старшего, выгибаясь навстречу его чуть грубоватым большим ладоням, которые живо ласкали и гладили его тело, своими руками обхватив его затылок, несмело прижимая к себе, вернее, к своим губам. Так хорошо ему не было с тех пор, как однажды он напился в каком-то захудалом нищем баре на другой стороне их квартала, да до такого состояния, что он не мог ни говорить, ни самостоятельно ходить, поэтому Джеймсу пришлось нести его до дома на своих сильных руках… Да-а, Ларс помнит, как он дрочил на это всю следующую неделю, как такое можно забыть? Так вот сейчас ощущения от близости со своим двойником были точно такими же, даже сильнее — все-таки, Ульриху не приходилось додумывать что-то там в своей голове, все происходило с ним прямо здесь и сейчас. Из-за приятных воспоминаний да такого сильного давления на его тело, член Ларса, против его же желания, встал, упираясь в обтягивающие джинсы. Мужчина, заметив это, приподнялся, чтобы не дать возможности Ларсу тереться о него и возбуждаться раньше времени — в конце концов, для того, что он задумал, нужно было еще много чего сделать, и объяснять бы что-то подростку, который возбужден настолько, что от одного прикосновения готов кончить, казалось для него занятием крайне идиотским. Парню пришлось открыть глаза, когда старший отпрянул от него и задал вопрос, больше не целуя его, отчего Ларс смутился, не чувствуя мягких губ на своих. — В каком смысле… как в журналах? — парень поверить не мог своим ушам! Значит, он здесь и вправду для того, чтобы исполнить его влажные мечты? Он ждал этого момента всю свою жизнь, вот только одно не укладывалось в голове — где старший Ульрих собрался достать весь этот… арсенал, нужный для того, чем они собрались заняться? — И погоди, разве нам не понадоб- Ларс не успел договорить, как вдруг мужчина резко слез с него, вставая с кровати, и подошёл к ранее поставленной на один из журналов сумке, нагибаясь, расстегивая молнию, и начиная активно искать там что-то. Парень немного расстроился, так как он больше не чувствовал на своем теле теплых рук, но виду не подал, заинтересованно приподнимаясь на локтях и наблюдая за старшим. К сожалению, он не мог увидеть, что было в сумке, так как она была слишком высокой, да и старший загородил вид на нее собой, но Ларс сразу догадался, зачем она его двойнику и что он принес с собой, когда тот выпрямился, поворачиваясь к нему, и улыбнулся, держа в руке кожаные ремни. Ульрих тут же поднялся, садясь на край кровати и, не веря своим глазам, завороженно потянулся к ним своей рукой, за что по ней же и получил, резко отдёргивая ее назад и прижимая к груди, словно он по глупости коснулся чего-то горячего и обжёгся. — Что? Что-то не так? — он поднял голову, обиженным взглядом смотря на старшего, удивляясь резкой перемене в его настроении. — Я тебе ещё ничего трогать не разрешал, — строго ответил Ларс, погрозив младшему пальцем, — даже если тебе так неймётся, всё равно придётся немного подождать, ведь сначала надо всё обговорить, — мужчина сел на кровать рядом со своим двойником и повернул к нему свою голову, явно собираясь всерьёз обсудить дальнейшие детали их встречи. Младший даже потупил взгляд от такой серьёзности и принялся разглядывать стрелочки на золотых часах старшего, за что едва не получил этими же часами по лицу, — так, не отвлекайся. Вообще, сядь ровно, а не как пидорас отъёбанный, и слушай внимательно, — Ульрих тихо хихикнул под нос, (иногда ему нравилось чувствовать себя важной шишкой) а после чего продолжил, — смотри, тебе надо придумать своё стоп-слово, которое будет у тебя в запасе, если прям всё, пиздец, не хочется продолжать. Именно стоп-слово, а не «Хватит! Остановись! Прекрати!», потому что «Хватит! Остановись! Прекрати!» из тебя вылететь может самопроизвольно, неосознанно, а стоп-слово — это очень важный и обдуманный шаг. Ещё скажи мне, дружок, как у тебя всё в плане опыта обстоит? — Ларсу нужно было находиться в курсе абсолютно всего, ведь зная себя, он понимал, что мог увлечься и зайти слишком далеко, едва ему подобное позволяли. Ульрих помнил, как впервые начал в одиночку практиковать всякие извращения, включающие в себя любые продолговатые предметы, попавшиеся под руку, и, собственного говоря, свой зад, только вот с датами путался, ведь событий за прошедшие пятнадцать лет произошло столько, что сказать точно, когда впервые Джеймс хватился своего медиатора, а Ларс, ёрзая на стуле, ответил, что давно его не видел, совсем уже не представлялось возможным. Младший тут же ответил, что об этом ему волноваться не стоило, и старший, особо не вдаваясь в подробности, кивнул головой — ему отчего-то казалось, что, как говорил спаливший его однажды Хэт, баловаться с дымоходом он начал немногим позже, тоже в восьмидесятых, попробовал действительно в восемьдесят четвертом, но основательно так увлекся этим и вошел во вкус годика уже через два, после трагической смерти Клиффа, когда в группе вместо него оказался Джейсон, кому издевающийся над ним одногруппник пару раз подкидывал в чемодан пустые бутыли смазки и надоевшие ему самому секс-игрушки, чтобы все остальные могли уличить новенького басиста в такой позорной голубизне. Только вот если живущий в этих же восьмидесятых, но выглядящий гораздо моложе Ларс утверждал иное, то стоило поверить в слова этого мальчика, а не в его собственные воспоминания, проеденные временем и кокаином. — Хорошо, — подвёл итоги Ульрих, между делом дотронувшись до джинсов подростка, чтобы слегка их приспустить и узнать, как там всё у младшего обстояло с готовностью в этом плане. У Ларса был уже нефиговый такой стояк, поэтому старший особо ублажать его не собирался, а лишь дразнил, медленно поглаживал, то и дело прерывая тактильный контакт, — придумал уже стоп-слово? — Н-нет, — промямлил Ульрих, смущаемый посторонней рукой в своих джинсах. Он инстинктивно подался вперед, надеясь заполучить желанное прикосновение, но старший тут же убирал руку, из-за чего Ларс захныкал, сводя брови, — ну пожалуйста! Сколько можно? Я итак всё знаю! Просто свяжи меня, и- — Тише, тише, — мужчина резко поднял руки, плавно опуская затем их вниз, призывая неугомонного подростка к тишине. — Я ценю твоё рвение, парень, но будь терпеливее, я тебя умоляю. Во первых, я должен понимать, что ты осознаешь, на что соглашаешься, — младший страдальчески закатил глаза и вздохнул, всем своим видом показывая, что он важнее всей этой болтовни, на что старший решил никак не реагировать, — Есть некоторые правила, которые ты вынужден будешь соблюдать, и, так как я более опытен, чем ты, я буду… — Да знаю я! Ты будешь сверху, а значит и командовать мной будешь ты, а я должен буду беспрекословно слушаться тебя и выполнять все, что ты будешь требовать, — Ларса не воротило от мысли, что им будет кто-то заправлять, напротив — его это лишь заводило; раздражало его то, что его двойник считал его тупым. Это было оскорбительно! Ульрих ждал этого момента столько времени, столько журналов и статей на всю эту тематику им было прочитано, столько раз он отыгрывал сценарии в своей голове, что ну уже просто не мог терпеть. А с другой стороны было совершенно некрасиво так перебивать старшего — в конце концов, он старается сейчас только ради него. — Ладно, извини. Просто… я знаю правила, я знаю, что делать. Давай закончим с прелюдиями? И перейдём к делу… После этих слов парень потянулся к лицу мужчины, однако его руку резко перехватили, а в грудь уперлась твердая ладонь. — Стоп-слово? — Джеймс, — недолго подумав ответил Ларс, снова начиная тянуться к старшему, чувствуя, как хватка на руке постепенно ослабевает. Старший с мгновение потупился, не зная, просить ему выбрать другое слово или забить на это? С одной стороны «‎Джеймс» звучит гораздо лучше, чем какой-нибудь «ананас» или нечто подобное, а с другой... Он даже не удивился такому выбору слова — он прекрасно понимал Ларса, отчего невольно улыбнулся. Младший уже почти коснулся заветных губ, как вдруг его двойник вновь прервал сладкий момент. — Используй его с умом, хорошо? Я очень надеюсь, что ты и вправду готов, — сопротивляться поцелую он не стал, но и отвечал неохотно, предоставляя неопытному подростку возможность свободно шастать в его рту языком. Когда ладони Ларса забрели непозволительно, по меркам старшего, далеко, тот вновь оттолкнул его, придерживая за плечи. — Если ты вдруг будешь лишён возможности, — он резко остановился, видя, как подросток вновь потянулся к его брюкам, словно загипнотизированный, — Ульрих! — и только после этого Ларс отпрянул, поднимая глаза на недовольное лицо мужчины, — ради всего святого, выслушай меня, а потом я тебе хоть отсосу, честно, — такой вариант развития событий парню нравился, поэтому он убрал руки с ремня его брюк и положил их к себе на колени, покорно садясь и не двигаясь, наконец, сосредоточенно смотря на старшего Ульриха. — Так вот, если ты вдруг не сможешь сказать стоп-слово, существует специальный жест — тебе нужно будет два раза сжать и разжать ладонь в кулак. Твои запястья могут быть связаны, но это не помешает тебе сделать это. Всё понял? — получив в ответ кивок, мужчина выдохнул, проводя по лицу ладонью и разминая плечи. — Всё? Мы, наконец, можем начать? — Терпение у тебя, конечно, совсем хуёвое, — придирчиво бросил в его сторону старший, кому казалось, что его двойник вот-вот сорвётся, соскочит с места и сам запрыгнет на него, по ходу дела решив внезапно даже роли поменять, — руки из карманов вытащил, живо! — старший даже несколько разозлился, ведь он подозревал, что младший мог таким образом себя трогать сквозь ткань, считая при этом, что действия его совсем не заметны посторонним. — Нет, не можем, — Ульрих уже был готов дать добро, пока не вспомнил вдруг о весьма важной детали. Маленький Ларс тут же отреагировал на это новыми возмущенными возгласами. — Да что ещё, а? Ты заебал! — недовольно воскликнул младший, за что тут же получил ответное замечание от своего взрослого двойника. — Ага, а ты меня как… Неугомонный какой! Шило у тебя в жопе, что ли? — старший развернул маленького Ларса к себе спиной, будто бы намереваясь в самом деле убедиться в его наличии, но в итоге ничего проверять не стал, а лишь легонько шлёпнул младшего по заднице, а после чего повернулся к нему лицом и тихо усмехнулся. — Ладно, уговорил — потихоньку давай приступим, — вынужден был разрешить Ульрих, ведь его маленький двойник смотрел на него своими зелёными глазищами так жалобно, как котик из Шрека, и отказать этому взгляду мог только самый бессердечный изверг, — разденься для начала, — мужчина поправил воротник рубашки, совсем не собираясь делать то же самое, и строго взглянул на младшего, ожидая выполнения поручения. На тело своего юного двойника мужчина смотрел с небольшой завистью, с каким-то сожалением по ушедшей молодости, но и в это же время с желанием, ведь пришел-то он, не чтобы по былому тосковать, а совсем с другими намерениями. Младший Ульрих достаточно резво снял свои джинсы, закинув их на грязный пол, но вот с трусами обстояло дело уже труднее, и от старшего потребовалось кивнуть головой и строго посмотреть на двойника, перед тем, как тот неохотно стянул с худых бёдер трусы, кинул их сверху лосинов и встал, слегка ссутулившись, прикрывая руками тёмно-каштановый кустик и всё, что пряталось за ним. — Я не разрешаю тебе прикрываться, — вынес твёрдый запрет старший, — всю стеснительность оставь для Джеймса или кого-то ещё, а мне ты будешь показывать свою настоящую блядскую натуру, Ульрих, — младший тут же послушался и встал в полный рост, с нетерпением и возгорающимся интересом ожидая новых приказов, — А теперь бегом в душ, я хочу, чтобы ты был чистым — во всех смыслах, и снаружи, и изнутри, — от подобной детализации маленький Ларс слегка смутился, но старший и не думал останавливаться, — про наличие ванной в этой помойке я даже спрашивать не хочу, сходишь ко мне, я проведу тебя. В шкафу там найдёшь всё, что потребуется, можешь бритву взять, только не порежься смотри, — на этих словах Ульрих подошёл к зеркалу, сделал непонятное для своего уже обнажённого двойника движение рукой и открыл вдруг какой-то проход прямо за этим зеркалом, вместо предполагаемой там одежды, как в любом обычном шкафу. Дверь была большой и широкой, лезть и ютиться не надо было — Ларс сделал приглашающее движение рукой и отошёл в сторону, — быстрее давай только и чтоб весь вымылся, везде и всюду, ясно?