1000-7

Ларс коротко кивнул, будучи ещё непривыкшим к тому, что он был полностью обнажённым. Он немного удивился тому, что старший с ним не пойдёт, однако уговаривать или перечить ему он не стал — так даже лучше. Парень, подходя всё ближе и ближе, заметил, что зеркало сначала казалось ему обычным, отражая их двоих, а затем, по мере приближения, оно постепенно начало сереть, становясь в итоге чуть ли не чёрным. Ульрих осторожно протянул руку, пальцами касаясь, как он думал, стеклянной поверхности, однако вместо него он ничего почувствовал, никакого прикосновения. Как бы он не щурился, как бы не старался, но разглядеть что-то в потускневшем отражении он не мог, только пустоту, тёмно-серую, почти черную, и бездонную. Несмело коснувшись ручки шкафа, он открыл его, делая шаг в неизведанную тьму, погружаясь в неё с головой, как вдруг пустота и безжизненность вокруг него резко сменились красками, безжизненный мрак обратился яркими лампами, затем стенами, потолком и окнами, и, защурившись от слишком яркого света, Ульрих полностью вошёл в, как бы это странно не звучало, зеркало, оказываясь в совершенно другом измерении. Его взору представилась огромная комната, видимо, гостиная, посчитал Ларс, завидев огромный бархатный светлый диван, пару похожих по дизайну кресел возле него и кофейный стеклянный столик, под которыми стелился длинный и большой мохнатый бежевый ковер. На секунду он смутился, думая, есть ли в этом доме кто-то ещё, например, его будущая жена, о существовании которой он даже и не знал, но догадывался, заметив у взрослого Ульриха кольцо на безымянном пальце, и что он нагой собирается разгуливать тут, однако, если его старший двойник без сомнений и предостережений пустил его сюда, значит, никто обнаружить его не должен был. Обернувшись, он увидел огромное зеркало во всю стену, откуда, кажется, и вышел. Насколько он понял, он сейчас находится в своем… ну, вернее, пока что не своем, но через двадцать лет уже своем доме, а значит все, что ему нужно было сейчас — принять душ и уйти отсюда обратно, но у парня чесались руки осмотреть весь этот гигантский дом. Одна гостиная была размером с их общую с парнями халупу! А на кухне-то, поди, куча еды, не то, что у них в захолустье, раз в год таракан пробежит. Кстати о еде, живот у Ларса жалобно проурчал, напоминая, что алкоголь — не совсем то, что нужно его молодому организму для жизнеобеспечения, и на одном пиве прожить долго он не сможет, поэтому парень, только завидев небольшую миску с фруктами, стоящую на том самом стеклянном столе, достал оттуда банан, чистя его и жадно съедая, кладя шкурку на чистую поверхность, мол, кто-нибудь да уберёт. Гуляя по бесконечным комнатам на первом этаже, парень рассматривал с интересом абсолютно все, что ему попадалось на глаза: отполированные полки, на которых стояли пластинки известных Ларсу групп, даже было несколько его любимых, а некоторые он вообще впервые видел, красивую мебель, аккуратно и со вкусом расставленную по всем комнатам, разные картины, некоторые — сюрреалистичные и абстрактные, а некоторые — живописные и довольно красивые, многочисленные награды в рамках, подвешенные на стены или поставленные на полки, на которых гордо красовалась надпись «Металлика», из-за чего Ларс, рассматривая их, довольно улыбался, а внутри его переполняла гордость. Ну знал же он, что они вчетвером достигнут рано или поздно небывалых успехов! Решив вглядеться в один из множества трофеев и рассмотреть за что же он, Ларс обомлел: на сертификате, рядом с золотым подобием кубка, была дата и надпись, гласящая, что их группа выиграла в номинации лучшего исполнения песни в жанре хард-рока, а ниже он видел четыре имени, из которых были знакомы ему лишь два — его собственное и… Джеймса. Есть! Значит, они с Джеймсом никогда не разойдутся! А остальное его не волновало. Подходя к лестнице он, наконец, увидел то, что хотел увидеть больше всего — его собственные пластинки, аккуратно подвешенные в два ряда на светлой стене. Вернее, пластинки, которые он напишет. На каждой виднелся их логотип группы, а так же незамысловатые карикатуры: вот тут какая-то бледная змея на черном фоне, вот Фемида, вся перевязанная канатами и цепями, с одной отвалившейся чашей весов в руке, а на этой пластинке и вовсе, будто красную краску с черной перемешали… мда, и как такое вообще пришло им в голову поместить на обложку альбома? Но больше всего его заинтересовал тот, который располагался ближе всех к лестнице, вероятно, он и самый новый — остальные надписи Ульрих не стал рассматривать, но к этой пластинке он подошел вплотную, замечая неровную и чуть кривую надпись «Garage Inc» сверху, а снизу так же будто бы наспех написанное название их группы. Но больше всего его заинтересовала сама обложка — на ней стояли мужчины, все измазанные в чём-то. Четверо. Парень сразу понял, что альбом, должно быть, был какой-то панковской тематики, раз на обложке была изображена их группа напротив гаража, а все четверо стояли в рабочей форме и были в грязи. Одного из них, что стоял правее всех, он сразу смог узнать, так как был он ниже всех и щурился ну как-то слишком знакомо — это был он сам, только намного старше. Точно тот, который сейчас сидел в его комнате, у него дома. Он стоял, опершись на какого-то брюнета с усами, которого Ларс, как бы не хотел, узнать не мог. Левее всех был еще какой-то парень, с бородкой ну и слишком недовольным взглядом, которого шатен так же никак не мог распознать, а поодаль, за ними всеми стоял он… Джеймс. Ульрих чуть не сошел с ума, только заметив своего друга. Накаченный, высокий, с короткими волосами, небольшой бородкой, с этим его фирменным выражением лица… Словно будто ничего и не изменилось, а словно и другой человек. Ларс был в восторге. Здесь Джеймс выглядел ещё более недосягаемым и привлекательным. Надо будет обязательно спросить старшего Ульриха, какой он будет в будущем, и будет ли между ними что-то… В пьяном сознании подростка творился беспредел, мысль менялась новой мыслью, пока он поднимался по лестнице, перед глазами всплывали новые образы, новые люди… Его не беспокоило то, что происходило сейчас, например, что он только что спокойно болтал со своим двойником, что вот так просто переместился во времени, что все происходит так, как он планирует — парень просто потерялся где-то между своих бесчисленных фантазий и желаний, его разум был слишком опьянен и затуманен, чтобы он мог думать о том, насколько все происходящее с ним в данный момент сюрреалистично или необъяснимо. Единственное, что ему сейчас хотелось — наконец найти душ и взбодриться. Поднявшись, он открыл первую дверь на своем пути и — какое счастье! — это оказалась ванная. Закрывая на замок за собой дверь, ну, вдруг и правда кто-то решит объявиться, Ларс осмотрелся — всё в тех же привычных бежево-коричневых тонах плитка и душевая, напротив которой расположилась огромных размеров ванная, в которую, казалось, могло поместиться несколько человек. Нет, ванна для его процедур точно не подойдёт, поэтому он подошёл к кабинке, наступая на холодный кафель, и зашёл в неё, тут же настраивая воду и включая душ, не забывая захлопнуть за собой дверцу, чтобы не залить пол. Он блаженно заулыбался, когда почувствовал горячую, в кой то веки, воду на своей коже. Немного простояв так и понаблюдав за паром, заклубившимся у него в ногах, Ларс вспомнил, зачем он вообще здесь — ему нужно было привести себя в лучший вид, и он, обернувшись, увидел небольшое углубление в стенке душевой кабинки, где стояли различные баночки, бутылки и тюбики. С минуту потупив, пялясь на это всё добро, Ульрих наконец нашёл глазами шампунь и взял его, открывая и щедро выливая себе сразу на голову, ставя обратно. Вспенив волосы, парень решил сразу заняться и телом, находя гель для душа и намыливаясь им, а затем смывая и его и шампунь. Смотря на слив, куда медленно уходила пена, стекающая с его тела, Ларс невольно обратил внимание на то, сколько у него вообще волос на теле, и как это, наверно, не очень эстетично смотрится, учитывая то, что всё следующее время он будет полностью обнажённым… Нет, он, конечно, мог бы забить на это, ведь он мужик всё-таки, а не баба какая-то, чтобы брить себе что-то, но… Подняв голову, ему в глаза тут же бросился небольшой баллончик с пеной для бритья и лежавшая рядом с ним бритва. Ульрих сглотнул. Да ладно, что в этом такого? Ну подумаешь, побреется один разок, впервые за всю свою жизнь, ну и что, он сразу педик? Всё равно об этом никто, кроме старшего Ларса, не узнает. Да и к тому же он сам упомянул про бритву. Взяв её в руки, он проверил её на остроту, тут же ойкая и отдергивая начинающий кровоточить палец, смывая кровь водой. Нанеся немного пены на ладонь, парень перенёс её затем на лобок, начиная сбривать слой волос за слоем, представляя себе взрослого Ульриха, который возьмёт эту бритву на следующий день, чтобы побрить лицо, и который ещё будет чистить слив от его волос. Смывая остатки пены, Ларс довольно смотрел на свой теперь бритый пах, довольно улыбаясь и представляя, как красиво он теперь, должно быть, выглядит. Однако оставалась ещё одна часть его процедур, самая неприятная, из-за которой он не хотел банально идти через это проклятое зеркало — клизма. Парень был наслышан обо всех этих вещах благодаря несколько сомнительным знакомым парням из клубов или баров, где они могли зависать с группой, да и отчасти благодаря тематическим журналам, в которых и не такое описывалось. Найти нужный прибор он смог, выйдя из душа и полазив по всевозможным ящичкам, расположенным по всей, мать его, ванной комнате. Нахера ему вообще столько места? Хотя на свой вопрос Ларс смог ответить себе сам, открывая очередной ящик и находя в нём если не десяток, то сотню различных лаков для ногтей, пилочки и кучу каких-то жидкостей в разных флакончиках. Полчаса вполне хватило Ульриху, чтобы закончить с прочисткой собственного тела, к тому же времени и подсохли его каштановые завитые волосы — взглянув в зеркало, парень довольно заулыбался, завидев своё красивое отражение. Его причёска была, впервые за долгое время, чистой, а лицо стало живее и красивее после горячего душа. Ну, теперь-то он точно готов завоевать если не сердце, то член старшего, и от этой мысли у него сразу прибавилось смелости. Спускаясь по лестнице, Ларс задумался о том, что неплохо бы было выйти эпатажно и дерзко, словно он сошёл со страниц тех самых порножурналов, вместе с другими моделями, нагой и возбуждённый. Положив руку на член, и, наконец, дойдя до зеркала, из которого он пришёл сюда и уже был готов выйти, младший закрыл глаза и неторопливо стал шевелить рукой, предварительно сплюнув на неё, даже не утруждая себя и ничего не придумывая — и без трудных мысленных процессов на ум тут же приходил полураздетый Джеймс. Когда он почувствовал, что его крайняя плоть в ладони начала твердеть, то, наконец решившись, подошёл к зеркалу, отодвигая дверь огромного шкафа вбок и вновь открывая проход обратно, морщась и делая нерешительный шаг в холодное никуда, вновь оказываясь в своём привычном бомжатнике. — С чего ты взял, что это перебор, Боб? — недовольно выговаривал Ларс маленькому, похожему на шоколадку в обёртке устройству, про которое его задержавшийся где-то двойник вряд ли бы смог сказать, что это был телефон, да ещё беспроводной и умеющий отправлять письма и малюсенькие картинки. Вспомнив про младшего, мужчина начал даже немного беспокоиться, не потерялся ли тот в его дворце, и не встретил ли по дороге домработницу или так и вовсе самого Хэтфилда, спьяну решившего заявить о себе и спросить, не хочет ли разделить с ним оставшуюся половину ящика пива, да футбол посмотреть. Забавно тогда выйдет, не то слово. — Да с нами все хотят играть, вообще похуй кто — гитаристы, пианисты, скрипачи, хоть, блять, шаманы с ебучими бубнами! — навык одновременно болтать и занимать свой разум при этом чем-то совсем посторонним, за годы практики был отточен у Ульриха до максимума, оттого тот, весьма сосредоточенно обсуждая с продюсером идею симфонического концерта, умудрялся в это же время с долей беспокойства гадать, куда же запропастился младший. Но вот, помяни солнышко, вот и лучик — зеркало сдвинулось с места, открылся проход. Наконец-то, маленький Ларс почтил его своим присутствием. Глаз от него оторвать было невозможно — то, что он прихорошился, это было ещё мягко сказано. Поглядывая на молодое, теперь ухоженное тело своего двойника, явно дающее тому сто очков вперёд на его фоне, старший невольно ощутил небольшую зависть и вспомнил вдруг свою старую фантазию про школьный выпускной, куда они с Джеймсом вернулись вдвоём и были там принцем и принцессой бала. — Сходить посрать можно было и не за полтора часа, — сухо изрёк Ульрих, не показывая свои эмоции, — я перезвоню, — коротко сообщил он телефону, сбрасывая звонок нажатием красной кнопки. Отложив ненужный предмет в сторону, старший встал и подошёл к теперь виновато смотрящему на часы младшему. Несмотря на отсутствие любой одежды на своём худеньком теле, маленький Ларс не выглядел извращенцем или бесстыдником на фоне своего взрослого двойника, ведь и тот успел за время ожидания снять с себя свою рубашку и классические брюки, аккуратно всё повесив и сложив сверху солнечные очки. Часы и браслеты Ульрих оставил на себе, и всё это блестело, переливалось, только вот скорее всего маленький Ларс смотрел немного на другой металл на его теле, и неудивительно, если в его времени подобным несложно впечатлить, тогда в восьмидесятых и подавно. Мышцы на теле у старшего были развиты куда сильнее, чем у его двойника, и хоть до Джеймса обоим Ларсам было далеко, причем и до маленького, и тем более до взрослого, младший всё равно завороженно смотрел на старшего, восхищаясь его эстетикой, забыв на время про то, как тот его отругал за задержку. — Ну не обижайся, — старший подошёл к подростку, довольно рассматривая, а то и трогая рукой результаты трудов младшего, — смотрю, ты как следует постарался, чтобы меня впечатлить, — Ларс провёл рукой по шее двойника, приподнял его голову за подбородок и тут же накинулся на него с поцелуями. Отвечал младший охотно, тихо постанывая в его собственные губы, в то время как старший завёл руку за его спину, опустил ту совсем уж до неприличного низко и сжал одну из достаточно плоских ягодиц Ульриха. Младший испуганно вздрогнул, но отстраняться не стал и, должно быть, когда страх остался позади, подобные действия стали лишь сильнее распалять его жар. Член подростка тут же упёрся в бёдра старшего, в этом плане не настолько лёгкого на подъём и ещё не успевшего дойти до такой степени возбуждения. Мужчина отстранился, чтобы всё не закончилось слишком рано, но отпускать младшего Ларса не стал. Его длинные каштанового цвета волосы теперь благоухали дорогущим шампунем, и больше от них не воняло перхотью, пивом и сигаретами, что, конечно же, меньше устраивало привыкшего к роскоши старшего, чем первый вариант, — ты мой чистюля, — ласково произнёс он, играя пальцем с локонами младшего. Романтичный момент продлился недолго — вспомнив о своей задаче, Ларс отстранился и повел подростка к кровати. Полизаться да пообниматься они успеют потом, сейчас же — в планах вещи совсем другого характера. За считанные секунды у кровати образовалась груда разного рода приспособлений, лежавших раннее внутри сумки старшего. Младший лежал на спине и завороженно смотрел на всё это чудо, совсем не возражая тому, что старший в это время поднял его руки к изголовью кровати и теперь привязывал к нему же их кожаным ремнём, стараясь, чтобы тот в процессе не перекручивался и не сильно сдавливал нежную кожу на запястьях подростка. И, конечно же, помолчать в процессе дела он не смог, поэтому закидывал мужчину всевозможными вопросами. — А у меня что-то будет с Джеймсом? А твоя жена похожа на него или нет? А сосок больно прокалывать? — всё не унимался младший, пока Ульрих сосредоточенно завязывал надёжный узел из кончиков ремня. — Мне сейчас заняться больше нечем, кроме как болтать с тобой? — насмешливо поинтересовался старший, на этот раз подошедший к двойнику с другой стороны, чтобы зафиксировать его ноги. Каждую из них Ларс развёл широко в стороны, игнорируя выступивший румянец на лице их обладателя, а затем полностью обездвижил младшего при помощи полога кровати и ещё двух ремней. — Рот откроешь, только когда я разрешу, ясно? — маленький Ларс обиженно посмотрел на старшего исподлобья, но тот лишь приложил палец к его рту, призывая быть потише. — А если не будешь слушаться… Вот чего всё ещё дующийся на старшего младший не ожидал, так того, что тот возьмёт ещё один, так и не задействованный ремень и легонько, но звучно шлёпнет его им по ляжке. Маленький Ларс тут же задрожал, задёргался, инстинктивно пытаясь прикрыть выставленное напоказ тело и посмотрел на старшего. В зелёных глазах подростка отражался неприкрытый испуг, и старший довольно улыбнулся — а не соврал малец, что опыта у него полно, вон как хорошо в роль вошёл, даже кажется со стороны, что это у них всё взаправду, и что маленький двойник — неподдельная жертва своей взрослой садистской копии. — Буду наказывать, — подытожил Ульрих, на что младший никак ему не стал отвечать, поняв всё без единого слова. Упиваясь жалобным взглядом слезящихся зелёных глаз, донельзя похожих на его собственные, мужчина продолжал пытку, решив сделать её ещё более мучительной за счёт внесения в процесс доли удовольствия для жаждущего острых ощущений маленького Ларса. Убрав ремень подальше, старший притянутся губами к телу младшего, целуя того в подбородок, обегая языком ушную раковину подростка, спускаясь всё ниже, к шее, к ключицам, к соскам уже успевшего опять расслабиться и начать получать удовольствие младшего. Молодое тело реагировало на ласки живо и ярко; дело, возможно, было и в немалом опыте старшего Ульриха, но вот когда его губы сомкнулись на розоватом соске подростка, тот судорожно вздохнул, стиснул зубы и откинул голову назад в приливе незнакомого ему удовольствия. Старший действовал умело и уверенно, не давая своему маленькому двойнику ни минуты передышки, и вскоре тот, забыв обо всём, тяжело дышал и едва слышно постанывал, закусив губу, чтобы не издавать слишком громких звуков и не злить старшего, а то тот мог взять да прекратить, кто его знает? Впрочем же, Ульрих сам посчитал, что с мальца уже достаточно, и что пора переходить к более тяжёлой артиллерии. Утопая в волнах наслаждения, подросток совсем потерял бдительность, и не заметил, как в руках его двойника блеснуло что-то металлическое. А в следующую секунду он едва слышно вскрикнул от смешанной с неожиданностью боли, ведь на его сосках, теперь после стимуляции особенно чувствительных, оказались два небольших зажима, пренеприятно сдавивших кожу. — Терпеть, — строго приказал Ларс, для устрашения вновь взяв в руки ремень. Одного это жеста оказалось достаточно, и младший тут же замолк и отныне мучался с дискомфортом наедине лишь с самим собой — молча стерпел он даже то, как старший потрогал пальцами эти зажимы, дёргая их и слегка оттягивая вниз. Сжав губы, чтобы ненароком не издать лишних звуков, и сдвинув в умоляющем жесте брови к переносице, Ульрих уставился на старшего, не то в предвкушении, не то в страхе, а не то и в желании. Хотя последнего в нем было меньше всего: Ларс, как заядлый фетишист и любитель подобных извращений в постели, открыто самому себе заявлял об этом, даже не потрудившись объяснить это как-то — желание быть не таким, как все, иметь какую-то собственную вычурную тайну, или, может, иметь повод, чтобы хвастаться, а то и вовсе настоящее влечение к подобному — парень никак не мог сказать, что из этого именно стало причиной того, что он по собственной воле лежал тут, обездвиженный и напуганный. Но да ладно, думал младший, это все прелюдии, они всегда скучные и неинтересные, а в этом случае ещё и неприятные, дальше будет хорошо, дальше он сможет получить удовольствие и насладиться происходящим. Старший так не думал. Честно говоря, он и понятия не имел, что происходит в голове у парнишки — по его неоднозначному взгляду трудно было сказать, то ли он и правда испуган, то ли он вжился и уже поскорее хочет перейти к самому сладкому, что Ларс подготовил ему, а то ли и вообще ничего не чувствует, думая о чём-то своём. Чтобы убедиться в своих догадках, мужчина потянулся к лицу подростка, намеренно задевая его один из зажатых сосков, а затем поцеловал, чувствуя, как тот сжал от острой боли зубы и еле ответил ему. Старший улыбнулся, поняв, что теперь парень с головы до ног принадлежал ему. В обычной жизни, должно быть, за Ларсом было не угнаться, и уж тем более не уговорить на такое, разве что твоё имя должно начинаться на «Дж» и заканчиваться на «еймс» — неугомонный, взбалмошный, любящий всеми руководить, вечно куда-то стремящийся, он бы просто задрал нос и пошёл бы заниматься тем, что ему душа велит. Однако сейчас старший Ульрих видел полную противоположность молодой версии себя — уязвимый, напуганный и такой беспомощный, со связанными ногами и руками… Да-а, как же эти все игры меняют людей. Мужчина чувствовал, что долго он не продержится. Отстранившись, он поднёс два пальца ко рту младшего, где только что побывал его язык, и аккуратно протолкнул их через пухлые губы, с упоением наблюдая за тем, как Ларс послушно берет их в рот, начиная облизывать и посасывать их, издавая неприличные звуки. Сам парень пока что не знал, к чему это, вероятно, думал он, старшему просто хотелось поглумиться над ним или подразнить, поэтому, даже не смущаясь, послушно делал все, что от него требовали, не пытаясь сопротивляться. Через некоторое время пальцы достаточно взмокли, а его язык устал, поэтому его двойник вытащил их, тут же поднося к очку парня, отчего тот заметно встрепенулся, чувствуя чужое прикосновение на своей коже. — Тише, тише, — чуть насмешливо отпустил старший, придерживая второй рукой парня за бедро, и вводя в него эти же два пальца, чувствуя, как он сразу сжимается, еле дергаясь, видимо, изо всех сил сдерживая себя. — О-о, парень, ну и наврал ты мне… Нихуя ты не растянут, — Ларсу тут же стало стыдно — и за то, что он в открытую соврал ему, не представив, что его ждёт дальше, за всю эту ситуацию в целом, и за положение, в котором он сейчас находился. Старший попробовал протолкнуться дальше, на что Ульрих заскулил, зажмурившись. Казалось бы — обычные два пальца, чего так переживать и беспокоиться? Но любопытство давно сменилось ужасом, который в любой момент был готов перерасти в панику, лишь Ларс случайно шевелил пальцем или слишком громко выдыхал, сразу боясь, что старший это заметит и тут же возьмёт ремень. — Я что тебе сказал? Никаких звуков, — не став сразу прибегать к ремню, он с размаху шлёпнул того по ягодице, тут же сжимая начинающую краснеть от удара кожу. Ульрих скривился, закусывая губу, и одновременно с этим старший вытащил оба пальца, сразу же вставляя их обратно, отчего парень замотал головой. — Актёр, — прошептал мужчина, поглаживая худощавые ноги, давая возможность двойнику успокоиться. Видимо, парень настолько изнежился в реальной жизни, что и тут без длительных ласк дело не пойдёт. — Расслабься, слышишь? Иначе мы на одних пальцах и закончим, — звучало, это, конечно, иронично, если посмотреть на перепуганные молодые зелёные глаза, которые с жалостью уставились на своего двойника. Его рука, тем временем, блуждала уже по животу и груди, сместившись с ног, медленно гладя юное тело. Для Ларса же это все выглядело как самый несмешной анекдот в его жизни. Расслабиться? Он шутит? Как в такой ситуации вообще можно быть расслабленным? Нет, он, конечно, на досуге как-то наткнулся на интересную статью в журнале, где, так скажем, бывалые делились своими рассказами о первых разах, и как они давали советы начинающим в этом деле. Ульрих вспомнил, что желательно было отвлечь свои мысли чем-то другим, приятным, думать о том, как хорошо будет потом, но, честно говоря, все надежды на хорошее продолжение у него уже давно рухнули, стоило ему повернуть голову вправо и увидеть на полу, возле сумки, ещё кучу всяких металлических и кожаных приспособлений. Парень уже готов был звать на помощь, может, соседи могли бы услышать. Или могли бы вернуться его друзья, пускай и застали бы его в таком неловком положении, за что потом, скорее всего, шутили бы оставшуюся жизнь над ним, а Джеймс даже, наверно, отказался пожимать ему руку, но это все его не волновало — он просто хотел избавиться от этого всего, не испытывать судьбу и не узнавать, что его ждёт дальше. Со временем, принять внутри себя два пальца у парня вышло, и когда старший шевелил ими внутри него, он не напрягался так сильно, как раньше, однако, увидев и почувствовав, как его двойник вынул их, и потянулся куда-то к сумке, неохотно слезая с кровати, доставая что-то, похожее… Нет. О боже, нет-нет-нет… Только не это. Он что, сейчас вставит в него свой член? Парень сглотнул, наблюдая за тем, как старший щедро льет на свою руку лубрикант, пахнущий чем-то сладким, чтобы он сейчас… Фух, нет, хвала небесам — до своего члена мужчина не дотронулся, смазав только пальцы правой руки и приступив смазывать очко парня. Он даже несмело выдохнул, надеясь, что сейчас ничего ужасного с ним делать не будут, всего лишь пальцы, может, больше чем два, но зато смазанные, а значит и неприятного трения будет гораздо меньше… Старший согнул и тут же разогнул обратно ладонь, смотря на то, как полупрозрачная, густая розоватая жидкость стекала с его забинтованных после долгой игры на ударных пальцах и некоторое время даже сомневался, перед тем, как поднести их к заднице младшего Ларса, тяжело дышащего и с нарастающим страхом следящим за его действиями. Расслабляться тот вовсе и не думал, тело его временами тряслось в мелкой дрожи, а когда три пальца слегка, совсем неглубоко вошли внутрь, он вместо того, чтобы перестать сопротивление и не препятствовать действиям старшего, лишь ещё сильнее сжался, отчего мужчине пришлось прибегать к ответным усилиям, чтобы всё-таки протолкнуть пальцы внутрь. Ульриху даже жалко стало своего двойника, ведь всё больше это походило не на обговоренные заранее игры, а на самое настоящее изнасилование — уж больно малец переигрывал, прям так совсем чересчур. Глаза широко распахнуты, зрачки огроменные, точно два черных тоннеля, тело трясётся — не то он до смерти перепуган, не то наркотой обдолбался без чувства меры. Ларсу вдруг на ум пришла догадка, что младший, шастая по его дому в поисках душа, сообразил, что у него, богатого и успешного, этой самой наркоты дома завались, и решил незаметно попробовать её тоже, стал искать, где он её прятал, действуя, наверняка, по избитому методу фильмов «Где бы я прятал свой кокаин, если бы я был Ларсом Ульрихом?», и так, как он в самом деле был этим же Ларсом Ульрихом, то быстренько всё нашёл, занюхнул, просыпав, небось, половину, а то и больше, и пришёл весь такой воодушевлённый и желанием горящий, думая, что его никто не спалит. Три пальца старшего тут же вошли до упора — разозлившись на подозреваемого в воровстве подростка, он тут же забыл о жалости к двойнику и принялся ещё активнее причинять ему ту самую боль, о которой тот его и упрашивал, тыкая пальцем в страницы своего похабного журнала. Три, затем четыре — тоже поначалу с трудом, сквозь сопротивление, а потом также до упора и всё несмотря на жалобные вздохи и постанывания младшего, ещё находившего наглость нарушать приказ своего доминанта. Как следует разработав узенькую попку двойника, Ларс устремил взгляд на свою сумку, свободной рукой извлекая оттуда небольшого размера металлический аксессуар фаллической формы. — Нет, прошу тебя… не надо, — взмолился перепуганный младший, одними губами шепча слова, всё-таки не оставшиеся без внимания старшего, чьи способности слышать и реагировать всё ещё пребывали в состоянии некого подъёма после дорожки того же кокаина, который тот употребил, дожидаясь Ларса, но в отличие от него зная в таких вещах меру. Он всегда нюхал кокаин — какой смысл упускать такой кайф, если были деньги и добротный дилер? Перед репетициями, на концертах в гримерке, после них же, перед тем, как связать младшего и начать издеваться над ним — если бы речь шла о развивающейся зависимости старшего, то для её детального описания потребовался бы целый том, но так как Ульрих не видел в этом никакой проблемы, да и были у него дела сейчас куда поважнее, то он отвлёкся от своих мыслей, вспоминая о своём двойнике, ещё слишком маленьком, чтобы нюхать кокаин, но однако же, нарушившим и это негласное правило. — Это мне решать, что надо, а что — нет, — сердито ответил Ларс, вытаскивая пальцы, чтобы при помощи двух рук расстегнуть приспособление. Перестав ощущать что-то инородное внутри себя, младший отнюдь не успокоился, а продолжил удивлённо наблюдать за движением рук старшего, должно быть, со страху решив, что тот собирался эту штуковину в него засунуть. Ага, делать ему нечего. Эта самая штука, находящаяся в сантиметрах от промежности младшего, однако же, предназначалась совсем для другого, и Ульрих бы обязательно показал, для чего именно, если бы не удосужился мельком взглянуть на член своего двойника, который всё ещё находился в состоянии эрекции — впрочем же, смотрела бы на всё это какая-то проститутка, культурно называющая себя девочкой из группис, она бы сказала, что у младшего всё-таки не стоял, но для старшего, привыкшего к тому, что у него самого если и встаёт, то только так, наполовину, и этого было достаточно. Странно, однако, подумал тот, вспомнив, что никогда не достигающая своего предельного значения эрекция у него появилась лишь только после тридцати, когда он и зачастил пользоваться так испугавшей подростка клеткой. Впрочем же, заставить того надеть ее стоило несколько раньше, именно поэтому аксессуар и оказался обратно в сумке и вскоре, забыв о нём, старший уже покрывал лубрикантом свой член, намереваясь ввести в узкую дырочку младшего именно его, а не какие-то сторонние предметы, как тот и боялся. Только вот как выяснилось, даже это смогло напугать увлёкшегося своим притворством Ларса, и едва лишь головка члена старшего коснулась его входа, тот опять вздрогнул и умоляюще замотал головой. — Ты думаешь, это мне как-то помешает? — прикрикнул на него мужчина, всё же немного отстраняясь от привязанного к кровати двойника. — Ты думаешь, твоё мнение что-то значит? — всё сильнее злился старший. В его руках снова оказался кожаный ремень — гневался теперь Ульрих уже по-настоящему и свою злость спускать он собирался ни на ком ином, кроме как на выведшем его из себя двойнике. Даже не взглянув на выступивший на лице того панический испуг, Ларс замахнулся не жалея сил и как следует шлёпнул младшего по животу, выбивая новые крики и стоны из обездвиженного тела своего сабмиссива. — Я тебе что сказал, падла? — новый удар пришёлся по бедру маленького Ларса, и бедняга тут же задёргался в держащих его ремнях, тщетно стараясь прикрыть беззащитное тело. — Я сказал тебе заткнуться! — новые удары не помогали, и стоны младшего постепенно переходили в плач, становящийся жалобными криками каждый раз, как ремень снова пребольно ударял его по уже покрытому отметинами торсу. — Ты меня слышишь? Заткнуться ты должен, а не стонать, как шлюха драная! — отдавшись переполнявшим его эмоциям, старший забыл про всевозможные грани и бил уже не глядя, куда получалось — со страшным лязгом ремень попал по металлическому зажиму на соске младшего, оказавшееся, однако, пластмассовым в отличие от основы крепление тут же треснуло и разлетелось на две части, а младший заорал от боли, уже в открытую рыдая и умоляя старшего прекратить. Прекращать же тот не собирался — так бы и продолжил бы безумствовать и забил бы своего несчастного сабмиссива до смерти, если бы не услышал заветное слово, с трудом вырвавшееся из его губ в перерывах между плачем. — Х-хватит! Джеймс! Прекрати… — задыхаясь собственными всхлипами и плачем, закричал, вернее, хотел закричать Ларс, однако из горла выходило лишь кряхтение и сипение, ведь всё это время он рыдал и умолял прекратить, отчего он почти сорвал голос и теперь не мог ярко и звонко говорить, как обычно это было присуще его голосу. Его глаза были полны слёз, от каждого удара он содрогался всем телом, стискивал зубы, которые стучали из-за того, как он долго плакал и как ему было больно, его грудная клетка в бешеном темпе вздымалась и опускалась, он считал каждый удар своего сердца, который эхом отдавался в уши, вместо со шлёпающим звуком кожаного ремня, который касался его кожи. Парень уже давно не смотрел на своего клона — его глаза были зажмурены уже долгое время, он просто не хотел видеть того, что происходило, словно на приёме у стоматолога — если не видишь этот сверкающий и слепящий глаза от своей яркости кабинет, все эти ужасающие инструменты, и, главное, этого зловещего дядьку в белом халате, от которого несёт хлоркой и какими-то средствами, вероятно, которыми полоскают рот, то и этого всего нет — ты в безопасности, и зубы тебе вырывать не будут. Однако Ларс понимал, что в реальной жизни это не работает, но так было спокойнее и хоть как-то абстрактнее от всего этого кошмара, который сейчас с ним происходил. Услышав стоп-слово, старший Ульрих тут же остановился, с неподдельной жалостью смотря на юное тело перед собой, которое тряслось в истерике. Мужчина тут же отбросил кожаный хомут, сначала снимая зажимы с сосков, стараясь делать это как можно аккуратнее, ведь из-за трепыхающегося под его руками тела он вполне мог задеть что-то и не дай Бог повредить, однако всё получилось, а затем он потянулся к ремням, которые были в разных углах кровати, освобождая парню сначала ноги, смотря, как безжизненно они падают на всклокоченные простыни, а затем руки, которые Ларс сразу тянет к груди, словно пытаясь защитить себя, если вдруг старшему вновь захочется помахать ремнём. Но такого и в мыслях не было у него — теперь, смотря, как парнишка глухо рыдает, перевернувшись на бок и свернувшись в позу эмбриона, ему резко стало плохо, видя, как тот трясётся, и жалко его, ведь перед ним лежал не абы какой-то подросток, а он сам, пусть и немного моложе, и мужчина невольно видел себя на его месте, явно не завидуя. Неужели этот ад закончился? Ларс неконтролируемо дрожал, всё ещё ощущая жесткую кожу на своей, чувствуя, как от ударов болят его бёдра, живот, грудь, да всё тело, думая, что сейчас снова всё продолжится. Но прошло вот уже несколько секунд, Ульрих слышал лишь тяжёлые вздохи и трение кожи — вероятно, старший провёл рукой по лицу. Затем минута — младший почувствовал, как кровать прогнулась, а затем мужчина встал, заставляя матрас неприятно заскрипеть и вернуть свою прежнюю форму. Две — послышался звон чего-то металлического, а затем шуршание ткани — двойник натягивал боксёры обратно. Три — комнату, после кряхтения и звона цепей на сумке, заполнил гадкий запах табака, открылось окно, позволяя свежему воздуху заменить запах сигарет. И даже на пятую минуту никаких новых прикосновений он так и не почувствовал. Со временем со стороны парня всё тише и тише слышался плач, а затем и вовсе — он перестал рыдать, лишь иногда слабо всхлипывая. Набравшись смелости, он робко повернул голову на другой бок, открывая глаза и смотря на своего двойника, который, поставив локти на подоконник, курил, смотря в окно, на забор, окружающий их хлипкий дом, и на небо, которое потихоньку светало. — Ты как? Уже легче? — потушив о итак грязный подоконник сигарету и выбросив её в окно, спросил старший, улыбнувшись, оборачиваясь и смотря на зашуганного Ларса, который вот-вот был готов расплакаться вновь. Мужчина отошёл от подоконника, наклоняясь и находя рядом со шкафом трусы младшего, поднимая их и кидая ему куда-то в ноги. Однако тот никак не отреагировал, лениво повернувшись обратно и уткнувшись носом в подушку. Улыбка с лица Ульриха сошла, он неловко опустил голову, взглядом впиваясь в пол, не то от стыда, не то от нарастающего сожаления о содеянном. Ну откуда он мог знать и догадываться о том, что младший об этой всей теме никак не осведомлён? Все его партнёры в сессиях обычно были опытными, а хотя да, конечно, что он мог ожидать от обычного подростка? Но ведь он сам помнил, как уделял подготовке к этому всему туеву хучу времени, тренируясь и расширяя границы своего болевого порога. Значит, он ошибся во времени. Ну знал же он, что нужно было выбирать год будучи трезвым и чистым, а не поддаваться искушению, крутя русскую рулетку, и «на дорожку пробовать дорожку». Медленно подойдя к краю кровати, он опустился на по-прежнему скрипящий матрас, садясь, и посмотрел на голого Ларса, который изредка всхлипывал, иногда вздрагивая или тяжело вздыхая. Парень отвернулся от него, его волосы разметались по подушке и его лицу, из-за чего старший не мог понять, то ли младший уснул, то ли бодрствовал. Он осторожно подсел ближе к изголовью кровати, и, не отводя взгляда от юнца, аккуратно коснулся его голой спины, сначала просто кладя на неё свою ладонь, из-за чего парень вздрогнул, но голову не поднял, а затем начал медленно гладить, очерчивая позвонки и разминая плечи, наблюдая за тем, как равномерно вздымается его грудная клетка. — Ларс? — позвал тот, в ответ не получив никакой реакции. Чёрт, ну кто же знал, что он в юношестве обидчивее, чем Джеймс из его времени, правда, второй та ещё стерва, а этот Ульрих просто очень ранимый. Старший, между тем, аккуратно просунул руку под худое тело Ларса, как бы приобняв его за талию, осторожно подтолкнув его, помогая подняться. Его тело на удивление было податливо, он даже не старался удерживать его на весу, отчего взрослому Ульриху пришлось держать его самому, не давая свалиться обратно на матрас. — Ну? Ты чего, парень? — как-то тоскливо сказал старший, держа подростка за плечи одной рукой, а второй касаясь его лица, убирая с него волосы, прилипшие к щекам, из-за слёз, и ко лбу, из-за пота, и, закончив с этим, он аккуратно провёл рукой напоследок по его голове, проходясь по мягкой шевелюре, смотря ему в глаза. Они немного опухли из-за слёз, покраснели и из-за этого стали казаться какими-то совсем невинными и жалобными; в них отчётливо выражалась какая-то обида, тоска и унижение. Губы парня слабо подрагивали, а нос предательски шмыгал, заставляя старшего в конец растрогаться. — Ай, иди сюда… — мужчина переместил руки на спину Ларса, обняв его, уткнувшись носом в его волосы, однако ответного объятия он не получил: подросток окончательно обмякнул в его руках, лбом ложась на его плечо. Это немного расстроило старшего, но вида он не подал. — Ты обиделся? — так же тишина, — пацан, я не хочу играть с тобой в молчанку, слышишь? — Ульрих отстранился, вновь придерживая парня за плечи, и посмотрел ему в глаза, в этот раз получив ответный взгляд, правда, не очень дружелюбный. — Слушай, если что-то не так, лучше скажи. Я не умею читать твои мысли. — Я не понимаю… — голос младшего предательски задрожал, его зелёные глазки вновь заслезились, и уже скоро по его пухлым щекам вновь стекали две солёные дорожки, которые его двойник заботливо стёр, держа его лицо в ладонях. — Чего? Как чего, кретин? Ты не понимаешь? Ларс начинал чуть ли не задыхаться от возмущения. То есть, его связывают, порют, чуть не насилуют, а теперь спрашивают, на что же он обижается? В нём медленно закипал гнев; каждый раз, когда мужчина успокаивающе гладил его по плечу, морщился, испытывая отвращение. Какого хрена он вообще сейчас сидит здесь и спокойно болтает с ним, хотя минут десять назад чуть ли не убил его тем кожаным ремнём? Что с ним, мать твою, не так? Он раздражённо поджал губы, фильтруя слова. — В смысле на что? Неужели ты не понимаешь? Мне было, блядь, больно! Я плакал! А ты ничего не сделал, лишь сильнее начинал бить меня! Я не понимаю, ты шутишь? Я не могу поверить, что в будущем я стану таким тупым! — на одном дыхании выдал Ларс, судорожно выдыхая. На лице старшего медленно росла улыбка, когда он слушал все эти ругательства, и он отвёл взгляд, видимо, не сдерживая смех. — Ну и что? Тебе смешно, да? А мне нихуя! — На, надень трусы, — мужчина взял бельё, лежавшее на краю матраса, недалеко от них, и протянул его парню, всё ещё не прекращая улыбаться. Он что, издевается над ним? Ларс резко выхватил свои трусы из его рук, поначалу намереваясь запустить ими своему двойнику в лицо, но затем обиженно натянул их на себя. Он был готов расплакаться от унижения, стыда и несправедливости. Но держался. Держался, чтобы не опозориться и не заплакать снова, однако тихие смешки, которые отпускал старший, старательно настаивали на другом. Мужчина вскоре это понял, видя, как Ульрих, насупившись, отвернулся от него, сжимая в кулак простыни, и, не переставая улыбаться, вновь приобнял свою младшую копию, которая обиженно скрестила руки на груди. — Дурак ты, Ларс, вот что я хочу тебе сказать. И! Но-но, не перебивай, — видя, как живо повернул в его сторону свою головку Ульрих, раскрывая свой рот, старший тут же приложил палец к его губам, игнорируя то, как он их надул и как презренно посмотрел на него, — сначала дай договорю, послушай. Ты ведь знаешь, что такое БДСМ, м? Ну, представляешь? Это не что иное, как способ получить удовольствие, сроду того, что ты выпьешь пива, съешь что-нибудь сладкое или у тебя произойдёт что-то приятное — правда немного вычурным образом и в интимном смысле, но суть тебе понятна, я смотрю. Если ты уже привык к сексуальной жизни и не видишь в ней ничего интересного, если ты перепробовал всё и со всеми, ну, в пределах разумного, то у тебя всегда есть вариант попробовать и ощутить на себе новый… так скажем, метод отношений… — Ну и где в этом всём оправдание тому, что ты избил меня, а? Или это тебе так разнообразить свою сексуальную жизнь захотелось, избивая подростков и долбясь с ними? — язвительно отрезал Ульрих, недовольно щурясь на своего двойника. — Это обычная практика, парень. Я ведь спрашивал тебя, удосужился докопаться абсолютно до всего, а ты, придурок, только и делал, что не слушал, зато как приставал ко мне! Ты вообще знаешь, какие вещи происходят помимо этих связываний, подвешиваний, проникновения и всего прочего, что ты видел в своих журнальчиках, а? Всё не так радужно, — Ларс нахмурился, сглатывая, внимая словам старшего, чей голос становился всё строже и серьёзнее, — есть же ещё дюжину различных методик и способов разнообразить сессии. То, что я сделал с тобой, по факту, является не самой страшной вещью, которую смог придумать человек, чтобы удовлетворить свои потребности. Слышал что-нибудь об обливании горячим воском? Или, может, о клеймении, а? Тебе вообще повезло, что взрослый ты не такой уж и извращённый, каким мог бы быть, что уж не скажу о твоём будущем лучшем друге Хэммете… — видя, как осознание сменяется удивлением, а затем недопониманием, старший Ульрих неловко кашлянул, видя, что младший, видимо, не понимает, отчего он отзывается о Кирке в таком ключе. — Эм, впрочем, не важно. Да и вообще, вся эта канитель построена на доверии друг к другу, а ты ещё слишком мелкий, чтобы ответственно к этому подходить, нужно было расслабиться тебе, а ты, бля, пугливее и ранимее чем я не знаю кто. Ам, как бы всё это обобщить так… Ты, парень, ещё слишком мал, в общем. Наверно даже девушку ещё не трахал, а тут сразу полез в такое… — Неправда. Я уже трахался, — обиженно поджал губы Ларс, отводя взгляд. Этого уж точно старшему не вспомнить, раз он банально ошибся в самой простой вещи. — И вообще, какого чёрта ты тут тогда делаешь, раз я такой неопытный и неподготовленный, а? — Да, тут мой косяк, год перепутал… — неловко выдал мужчина, улыбаясь. — Здесь моя ошибка. Но ты-то мог честно признаться, что без опыта, и ни ты, ни я бы тогда не пыхтели и не мучились! А тебе лишь бы похвастаться и показать какой ты крутой. Прямо как Мастейн когда-то… как же я рад, что так давно не видел его проклятой рожи! — Он умер? — неожиданно для самого себя выдал младший, отчего старший прыснул, заливаясь хохотом. — Что? — Ах, если бы, парень… нет, он жив, всё с ним хорошо, — старший Ульрих улыбнулся случайным мыслям и воспоминаниям, а затем удивлённо поднял брови, уставившись на своего маленького двойника. — Погоди, он что, всё ещё в группе? — В каком смысле всё ещё… ты достал! Нормально объяснить всё можешь? — Вот это меня занесло, — задумчиво протянул мужчина, игнорируя подростка. — А я-то думал я в… восемьдесят четвёртом. Ты и знать не знаешь кто такой Хэммет, и... Так вот почему... Вот чёрт, прости, пацан, правда. Прогадал я что-то... После этого они оба резко замолкли, каждый думая о своём. Старший поддался воспоминаниям, одновременно не веря, что он попал так далеко. Это они, должно быть, только демку выпустили, ту, убогую, где качество было хуже, чем если бы они решили записать их «музыку» на утюге, и где было семь песен, которые потом попали в их первый альбом, и они только переехали в Сан-Франциско… Ну и жесть. Ульрих и представить не мог, что он настолько ошибётся со временем, и к нему медленно начали возвращаться воспоминания, а им самим овладела неподдельная жалость. Жалость к своему двойнику. Он действительно ещё слишком мал, и ведь всё равно почти смог это всё вытерпеть… Младший же медленно переваривал сказанные ему слова. Постепенно до него доходило, что старший, как бы не хотел этого парень, был прав. Прав в том, что он действительно ещё слишком неопытный. Прав в том, что врать — оказалось плохой затеей. Прав в том, что к этому всему нужно готовиться тщательно, а не в душ сходить да журналы почитать… Со временем ему стало даже стыдно, из-за того, что он нагрубил из-за своей неосведомлённости взрослому Ульриху, и теперь он понимал, отчего тот улыбался. Ну и болван он. Они оба. Рассеянно водя рукой по истрёпанной, местами рваной простыни, старший Ларс временами посматривал на своего двойника, всё ещё сидевшего в другом углу кровати, с оставшейся обидой отвернувшегося от него. Продолжал дуться, значит, и немудрено, ведь он мало того, что разрушил его миф, связанный с одной из самых сокровенных фантазий, так ещё и попросту испортил его первый секс, что, конечно же, он бы и сам отказался так же легко прощать. На жёсткой подушке темнел длинный волос младшего, сразу бросившийся Ларсу в глаза. Тяжело вздохнув, он повернулся к двойнику. — Да уж, — тихо оборонил он в его сторону, и младший тут же устало повернул голову на звук, — получается, твоим первым стал я, а не Джеймс. — Ты не мой первый, — отрицательно отозвался младший, поджимая губы, — у меня была девушка, — Ларс вскинул головой, убирая с лица нависшие пряди. В интонациях его голоса слышалось приличное осуждение, а сам голос звучал буквально так же, как его собственный, разве что немного детский и с более слышимым акцентом. Со стороны, наверное, это выглядело в край нелепо — они двое, крайне друг на друга похожие, сидят оба лишь в трусах, и хрен кто определит, отец ли это и сын, двое братьев, а то и вовсе какие-то шутники, устроившие всё это чисто постановочно, — я же говорил. — Ага, — саркастически хмыкнул мужчина, — мне, ещё Джеймсу и, конечно же, Мастейну, для него у тебя их так вообще двое одновременно было, — он усмехнулся, глядя на то, как Ульрих опять смущённо от него отвернулся, поняв, что его застали врасплох, — больше ты меня не проведёшь, увы, — опасался старший зря, и прошлое у них двоих действительно было одинаковым, что не могло не давать самому взрослому из двух Ларсов преимущества в споре с его поплатившейся за излишнюю любознательность молодой версией. В бессильной злости младший фыркнул, как облитый водой кот, и вновь замолчал. И молчали они оба так недолго, минуты три, не больше, ведь будучи таким же Ларсом Ульрихом, как и его взрослый двойник, и имея ту же непреодолимую тягу к непрерывной болтовне, даже обижаясь на своего двойника, младший всё-таки продолжил неловко начатый разговор. — А ведь с Джеймсом реально могло быть иначе, — задумчиво произнес он, смотря куда-то в окно. Старший вновь посмотрел на молодого себя с сожалением — каждый Ларс Ульрих хочет первый раз именно с Джеймсом Хэтфилдом, а он это чуть не лишил того этого счастья. — Предложил бы ты такое Джеймсу, — задумчиво изрёк он в сторону младшего, поглядывая на открытые страницы брошенного на пол журнала, — он бы тебя точно так же отпиздил, и никакое бы стоп-слово не помогло. Ларс хихикнул в ответ, вероятно, представив, как бы это могло выглядеть, замени он Ульриха-старшего на Хэтфилда. А ведь с Джеймсом действительно было всё так — да и с годами тот, в отличие от Ларса, становился куда менее раскрепощенным в плане секса, и даже развлечься с тремя фанатками одновременно для большого Хэта казалось дикостью, мол, куда мне их три, прибор-то у меня один, что за ёбаный бред? — Твой Джеймс тоже не согласится? — между делом спросил слегка оживившийся младший, наверняка возлагавший надежды на будущее сильнее, чем на блёклое и грязное, принуждающее бороться за выживание настоящее. — Даже не пытайся его сейчас навестить, — вынес строгий запрет старший, — он тебя едва увидит, сразу за шкирку схватит и одним пинком обратно выпроводит, так и мне ещё добавит, — Ульрих вспомнил все свои многочисленные приставания к Хэтфилду, далеко не все кончающиеся успехом, — знаешь, как долго надо убеждать Хэта, чтобы тот дал ему отсосать? Именно ему, да, — Ларс говорил совсем серьёзно, ведь для него, как и для младшего эта тема являлась уж больно значимой, — тебе он вообще делать ничего не будет, от него таких привилегий не дождешься, он же у нас натурал, альфа-самец… — Но мы всё равно его любим, — как-то робко добавил после слов старшего Ларс, опять о чём-то задумавшись, — ой, а Джеймс, кстати тоже курит? — поинтересовался подросток, заметив, как скучающий от затянувшихся разговоров двойник опять вытащил из позолоченного портсигара одну сигарету и переместился к окну, чтобы не наполнять дымом и без того пропахшую распутной жизнью комнату. — А с чего ему не курить? — подивился старший, выпустив дым, из-за подувшего вдруг ветра полетевшего в лицо младшего. Двойник тут же приоткрыл рот как рыба, поймал дым, чмокнув губами и проглотил его, поморщившись — наверняка сделал это совсем не с целью показать вернувшееся доверие к старшему или же опять к нему подкатить, так, просто дурачился. — Он же не какой-то оперный певец или шлюшка, которой надо беречь своё горлышко, — старший кокетливо улыбнулся своему двойнику, со своей стороны уже явно намекая на продолжение того, что прервалось между ними двумя. Намекая, конечно же, в шутку — понимал-то он, что сейчас Ульрих вряд ли потянет это самое продолжение, да и лезть к тому, не получив согласия, тоже особо не хотелось, просто вот была такая у Ларса черта характера и больно уж нравилось ему заигрывать с кем угодно по поводу и без, — это Мастейн вот бросил и ходит весь такой гордый, как индюк, и кичится этим — а предложи ему по вене прогнать, а то и просто дорожку кокса, так он набросится на тебя, как зверюга бешеная и не отстанет, пока ему не отсыпешь, снюсоед проклятый. Младший всё слушал, с удивлением, а порой и с уважением каким-то смотря на болтливого двойника, сыплющего пеплом на грязный подоконник. А может, и не с уважением и даже подумал, наверное, что тот как тёлка курит, но Ульрих на правду не обижался и сам знал, что делал именно так подпалит кончик сигареты, сядет у окна, иногда ещё халат банный напялит, наберёт чей-то номер или же живого собеседника себе найдёт и как начнёт языком чесать, изредка только присасываясь к фильтру, совсем порой забывая про свою дымящуюся отраву. Не как Джеймс, совсем не как Джеймс. — А ты сам, как, тоже кокс нюхаешь? — тихо спросил младший, совсем забыв, вероятно, что недавно он уже сам успел в этом убедиться. Ещё и наглости нашёл, типичный Ульрих, что сказать. — Нет, блин, у меня мука в ящике стола лежит, — хмыкнул мужчина, подумывая теперь, что неплохо было бы повторить уже успевшую раствориться дозу, благо, второй тайничок был прямо при нём, в футляре от очков, как это делали в семидесятые. — В каком ящике? — что-что, а пиздёж Ларс мог распознать так хорошо, как никто другой, и этого самого пиздежа он в словах младшего совсем не нашёл, сколько бы не прислушивался и не смотрел на него с подозрением, щуря свои зелёные глаза и пачкая тушью с ресниц веки. — В ванной у тебя нет никаких столов с ящиками, — догадавшись, что его в чем-то стали винить, Ульрих тут же принялся оправдываться перед своей взрослой копией словно перед родителями, — и кокаина тоже нет, ты это о чём? — Ладно, проехали, — старший замахнулся и швырнул бычок во двор, повернувшись обратно к Ларсу. Что ж, это он ещё, получается, не за что его побил — плюс одна причина пристыдить себя за безрассудное, по-юношески опрометчивое поведение, — ты просто такой воодушевлённый ко мне вернулся, что я решил было, что ты немного порошка моего себе захапал втихаря, — младший опять приподнял свои аккуратные бровки, не веря, что его, такого милашку-обаяшку, чуть не уличили да ещё и без каких-либо доводов в столь ужасном воровстве. Что ж, тут вину можно на тот же кокаин свалить, ведь именно тот и приводил Ульриха к всё сильнее проявляющейся наркотической паранойе и делал того всё более нервным, суеверным, как типичную рок-звезду средних лет на их ежесекундно меняющейся сцене девяностых. — Я бы никогда не брал ничего твоего, — тут младший уже слукавил, но на этот раз старший не собирался его осуждать, была бы это какая-то фотография, принадлежность для душа или прочая мелочь — паранойя касалась одного лишь кокаина, к превеликому счастью, — а как это, хотя бы, — уже успевший достать футляр мужчина совсем не ожидал того, что Ларс продолжит свои расспросы, видимо, наконец, перестав видеть в старшем угрозу. И правильно, ведь не собирался он делать больно — нет, совсем наоборот, — ну кокс этот твой нюхать? — Хочешь узнать? — улыбнулся старший. Он открыл футляр, как фокусник открывал свой волшебный ларец, только вместо карт и волшебной палочки внутри лежала коробочка, игральная карта да свёрнутая в рулон купюра — никаких зип-пакетов, кредиток да, упаси боже, трубочек от сока, всё по-старинке, прямо как Пинк Флойд завещали. Хотя бы так у него получится искупить свою вину перед настрадавшимся младшим — всё равно тот с кокаином познакомиться успеет, прямо через пару месяцев на своей первой в жизни крупной вечеринке музыкантов выпросит, выклянчит одну дорожку, затем другую, так что чего такого в том, что он слегка поторопит эти события? А зная себя и, собственно говоря, своего младшего двойника, Ульрих был уверен, что тот своего не упустит, на пати кокс ему всё равно отсыпят, так что попробовать его впервые этот проныра сумеет аж дважды — разве это плохо? — Ух ты-ы, — протянул обрадованный Ларс, увидев всё это волшебство, — классно-то как, теперь я буду как Мастейн кокаин нюхать, не он один такой крутой перец… — Мастейн твой только яйца своей собаки нюхал, — отрезал старший, на что Ларс предсказуемо захихикал вместе с не удержавшимся от улыбки взрослым двойником, — не будь как Мастейн, будь собой, — попросил, нет, даже приказал старший и уверенно отсыпал две дорожки снежной пыли и тщательно разровнял всё картой. Маленькая была для маленького Ларса, а большую он тут втянул сначала одной ноздрёй половину, затем вторую — другой, зажал нос, чтобы препарат случайно не стёк по горлу, подождал немного, сделал папочку вдохов, шумно выдохнул и указал на младшего, — твоя очередь, — в руки Ларса тут же передалась трубочка из купюры, и внимательные зелёные глаза старшего тут же с нетерпением уставились на его собственные, удивлённые и радостные. Младший долго томить не стал — тут же на удивление точно повторил всё за старшим, поморщился от непривычного жжения, борясь, должно быть, с желанием тут же сморкнуться, прочистив нос от инородной пыли и кайфа вместе с ней, однако же стерпел, на всякий случай ещё раз втянул воздух и зачем-то улыбнулся старшему. Смелый, гордящийся своим поступком и счастливый — и не скажешь, что минутой назад этот паренёк лежал весь такой зажатый и перепуганный, прячась от старшего, как он самого злого монстра, какого только можно было придумать. — Чувствуешь себя рок-звездой? — спросил Ульрих, мягко и дружески похлопав младшего по плечу.