1000-7

Тем не менее пришлось пересилить себя и подняться, когда Ларс тихо заныл оттого, что нелёгкое тело старшего больно давило на его грудную клетку. В качестве извинения старший потрепал его по волосам, предварительно вытерев руку, испачканную в семени, о простыню, которая уже была похожа на нечто совершенно иное, и Ульрих мог с уверенностью сказать, что точно он не первый, кто вытирает о неё сперму, и улыбнулся, видя в этом всем какую-то иронию: двумя минутами ранее этот парень под ним такие лица корчил, а теперь лежит, как ни в чем не бывало, и смотрит на него сквозь волосы, упавшие ему на лицо, своими огромными глазищами, как котёнок. — Что-то мне кажется, будто у меня сердце сейчас остановится, — тихо выдал Ларс, когда его двойник принялся отвязывать ему первую руку. Старший замер с мгновение, смотря на подростка, будто пытаясь понять, шутит, бредит или делает он всё вместе, который не на шутку начал беспокоиться, а его телом медленно овладевала паника. — Эй, Ларс… Послушай, так громко колотится… Оно точно не остановится сейчас? Голос младшего сделался совсем-совсем жалобным, так что старший Ульрих не смог его проигнорировать, и, отвязав от изголовья кровати ему вторую руку, успокаивающе погладил парня, убрав ему волосы с лица, ухом прильнув к его груди, прислушиваясь к сердцебиению. Ничего сверхъестественного мужчина не услышал, поэтому, чмокнув его в то место, где он сейчас только что слышал размеренные удары сердца, он поднялся, оказываясь над Ларсом, обнимая его за шею. — Не волнуйся, радость моя, не остановится, — аккуратно заправив торчащие локоны за уши, старший поцеловал теперь его в щеку, почувствовав, как вокруг его плеч обвились две худенькие ручки. Глаза напротив уставились на него как-то моляще, совсем жалобно, зрачки так и не сделались меньше, и это все придавало подростку какой-то невинности, делали его в разы младше, и старшему Ульриху казалось это все до предела абсурдным, ведь он то знал, что в голове у этого парнишки перед ним. Через некоторое время старший отстранился, разорвав объятия, и принялся освобождать ноги. Ларс потирал затёкшие запястья, крутя ими, чтобы разогнать кровь. Ему было уже слишком всё равно на всю ту ситуацию, которая сейчас происходила — и на то, что его трахнул собственный двойник, и на то, что в любой момент сюда могли зайти его товарищи, на то, что они сейчас оба голые, и это ни капли не смущает их — Ульриха вообще сейчас ничего не смущало, ему было слишком хорошо, чтобы о чем-то беспокоиться. Кроме одного. — Я в душ хочу, — протянул младший, пока его клон освобождал первую ногу. Вскоре Ларс мог шевелить ей, а небольшой кожаный ремешок, вроде тех двух, которыми были зафиксированы две его руки ранее, оказался в руках старшего Ульриха, и тот, решив не упускать момента, легонько шлёпнул его по лодыжке, вызвав у парня двусмысленную улыбку. По правде говоря, сейчас в душ нужно было им обоим: оба потные, взъерошенные, от аккуратной залакированной укладки старшего не осталось и следа, оба перепачканные и измазанные в сперме, вот только у старшего возникла идея поинтереснее, чем обычный поход в душ, и он улыбнулся, смотря на приподнявшегося на локтях Ларса. Сейчас тело младшего, только что пережившего аж два вида сразу невероятных напряжений — эмоционального в виде прихода, кучи боли, удовольствия и прочих ощущений, и телесного в виде собственно говоря, секса — было совсем расслабленным и податливым, и когда старший легонько провёл ладонью по его спине, поглаживая вспотевшую кожу, то почувствовал, что младший стоит на локтях с неимоверным трудом и вот-вот упадёт. Чтобы немного помочь двойнику, Ларс тут же подложил под его поясницу подушку, а сам в это время слегка развёл руками его ягодицы, надавив пальцем на покрасневшую дырочку между них, из которой всё норовилась вытечь сперма вперемешку со смазкой. — Чего тебе? — слабым голосом спросил младший, почувствовав на себе тепло чужих рук. — Разве тебе того, что у нас было, не достаточно? Перебор же, куда ещё? — Тише, — Ульрих снова погладил спину двойника, повторяя это движение до тех пор, пока не перестал ощущать напряжение в мышцах тела под своей ладонью. Младший бы сейчас обязательно удивился, но, нет, этого было ещё совсем не достаточно, и если всё ещё смакующий свой первый опыт Ларс был в край им вымотан, то давно привыкший и оттого более ненасытный его двойник после небольшого отдыха уже жаждал второго раунда. Впрочем же, желания в этой комнате учитывались у обоих Ларсов, а не только у одного, потому и полноценного продолжения их близости не последовало опять же по инициативе их двух, — это лишь небольшой бонус к тому, что у нас было, — усмехнулся всё-таки ещё настроенный на вторую часть старший, наклоняясь, — поверь, такого ты больше ни от кого не дождешься — про Джеймса я вовсе промолчу, ну а будущий твой дружок Кирк тоже откажется, он, конечно, тот ещё извращенец, но, увы, вегетарианец. Маленький Ларс лишь недоуменно пожал плечами, гадая, что же было у старшего на уме, но когда лицо двойника уже оказалось непозволительно близко к заднице младшего, то того вдруг осенило, и тот тут же попытался сменить позу и начал в тщетных попытках крутить бёдрами, забыв, однако, о том, что старший мог их с лёгкостью удержать руками, чтобы сделать своё извращённое дело. — Ларс, блять, на зоне за такое тебя в жопу драть будут, — иногда младший подсознательно копировал блещущих подобными мудростями Джеймса и Дэйва, и прямо сейчас это у него совершенно непроизвольно вырвалось, едва он ощутил горячий язык двойника на коже вокруг его очка. Маленькому Ларсу вдруг стало совсем стыдно, он опять попытался оттолкнуться назад, за пределы досягаемости рта старшего, но в этот момент тот внезапно откровенно присосался к его заднице, и младшему ничего больше не оставалось, как смириться с этим. И пока весь процесс этот происходил, больше никаких язвительных комментариев наподобие «Приятного аппетита» не вырывалось изо рта младшего Ларса — тот, наверное, понял, что они, Ульрихи, всё, что только можно, делают на полном серьёзе, с максимальным сосредоточением, будь то партия для альбома, дрочка на Джеймса или же… вот это. Так что Ларс молчал, лишь судорожно вздыхал иногда не то от щекотки, не то от возбуждения, пока старший тщательно шуровал языком по тесному влажному тоннелю, куда он сам по своей воле этот язык и засунул. — Это знаешь, на что похоже? — быстро привыкнув к тому, что старший с ним творил, спросил у него Ларс уже явно не с целью шутить да потешаться над ним, а просто двигаясь непреодолимой тягой своей сущности к бесконечной болтовне. — Это как когда после тренировки по теннису, когда всё тело уже просто в разъёб, делают растяжку, ну заминку типа… Вот типа чтобы не болело потом ничего, ну ты понял, да? Старший, чей рот на данный момент был занят, промычал короткое «угу» в ответ, проникая языком глубже. Поначалу весь красный от смущения младший уже сам раздвинул булки пошире, чтобы его двойник тщательнее мог слизывать, очевидно, крайне приятную ему на вкус сперму да смазку. Старший же, однако, вкус этот приятным бы не назвал, только вот сам процесс его немало заводил и явно того стоил. Маленький Ларс явно такого от него не ожидал, и старший мог бы ещё долго смотреть на то, как тот вертит бёдрами и чувствовать, как он сжимает сфинктер, пока Ульрих тщательно собирал всё, что было внутри себе в рот и, слегка морщась, проглатывал. Вот только когда собирать было уже нечего, одни лишь горьковатые выделения, Ларс отстранился, напоследок обвёл языком уже вновь ставшее светло-розовым кольцо мышц, умелым движением руки выудил из сумки ополаскиватель и щедро набрал в рот аж целый колпачок, поворачиваясь к довольному младшему. Наличие способной освежить дыхание жидкости во вместительной сумке Ульриха было обусловлено тем, чем они с ещё не знакомым младшему Хэмметом занимались вдвоём — что бы ни говорили СМИ да разбирающиеся в музыке фанаты, сосал Кирк просто шикарно, и, наоборот, сосать ему Ларсу тоже нравилось, когда угодно, где угодно, будь то репетиционная база, гримёрка, да хоть пресс-конференция, и если в случае первых двух можно было просто пивом рот ополоснуть, под камерами и в компании светских особ выглядеть надо было галантно и изящно, а изо рта должно было пахнуть мятой или новомодной фруктовой жвачкой, а не, грубо говоря, хуями. Только вот вряд ли Ларс знал о таких тонкостях, поэтому в его глазах двойник сейчас, наверное, выглядел либо очень запасливым, либо самым настоящим волшебником с этой зачарованной сумкой, где можно было найти всё подряд или что-то в этом роде, что мог придумать этот мелкий фантазёр. — А теперь пошли нормально помоемся, — смачно харкнув прямиком в окошко (старшему показалось даже, что плевок пришёлся прямо на чью-то рыжую башку внизу, но эту мысль он живо отмёл в сторону, явно не желая сейчас иметь дело с Мастейном), Ларс присел рядом с блаженно ему улыбающимся младшим. Сейчас тот, вероятно, уже совсем устал и никуда не хотел идти, и старший мог и даже не прочь был самостоятельно его всего языком облизать где только можно, чтобы сделать чище, но вот с ним, взрослым и менее привлекательным, церемониться так вряд ли будут, да и хотелось вымыться как следует, чтобы пар из ванной шёл и стекла запотели, — вставай, детка, пойдём, — Ульрих аккуратно приподнял двойника с кровати и поставил на пол. Младший тут же облокотился об него, едва ли не повис на рельефной спине мужчины, приобнял его за шею, упрямо отказываясь идти самостоятельно, — я на днях такой классный скраб купил, — тем временем говорил старший, приближаясь к магическому зеркалу, — сейчас намылимся, потру спинку тебе… До шкафа оставалось совсем немного, как и до свершения фантазий старшего, который уже во всю представлял, как будет аккуратно, неторопливо водить вспененной мочалкой по нежной бледной коже двойника, и всё бы это обязательно осуществилось, если бы в этот самый момент внезапно не раздался громкий скрежет металла, знакомый всем звук, который нельзя было перепутать ни с чем другим — кто-то поднес к скважине ключ и дрожащей спьяну рукой упорно стал пытаться его туда всунуть, а затем повернуть. — Блять, — сквозь зубы выругался младший, поворачивая голову и умоляюще смотря на своего двойника, который покосился на дверь в их комнату, нахмурив брови. — Слушай, а может… Ну их? Пойдём, а я потом вернусь как-нибудь, под шумок… — Я тебе дам под шумок, куда собрался, — старший дёрнул на себя подростка, который как-то резво метнулся в сторону шкафа. Зелёная пара глаз непонимающе уставилась на… другую зелёную пару глаз, и между ними протянулась невидимая нить беспокойства. Взрослый Ульрих на секунду потупил взгляд, а затем, отпустив младшего, присел на край кровати и потянулся к своей сумке. — Оденься для начала, а там решим. Младший придирчиво смерил клона взглядом, полным «ты что, опять за своё?». Как же его раздражало, когда старший менялся с «заботливого папы» на «строгого отца», но перечить он не стал, обходя кровать и поднимая свои трусы и джинсы, садясь на край матраса, спиной к старшему, который чем-то звенел, но это парня не интересовало. Натянув трусы, подросток усмехнулся, слыша гулкие стуки, а то и удары, об в дверь, а затем неразборчивые крики. Между делом бросив мимолётный взгляд через плечо на старшего, младший увидел и услышал, как защёлкнулось что-то металлическое, но из-за его отнюдь не узкой спины он ничего не смог разглядеть. Кроме ключика, который заманчиво блеснул в пальцах мужчины. Закончив с джинсами, не став застёгивать молнию и верхнюю пуговицу, мол, кто это увидит, подросток неохотно встал, чтобы подсесть к своему двойнику. Действие наркотика уже подходило к концу, и привычной бодрости Ларс уже не чувствовал, на него накатила вялость и усталость, всё-таки, он на ногах уже сутки, всё ещё не спал, так ещё и секс оказался ну уж слишком выматывающим. И, если честно, ему хотелось сейчас больше всего на свете опуститься в сладко пахнущую ванну и задремать, наслаждаясь чужими руками на своём теле, а проснуться затем в тёплой чистой постели под пуховым воздушным одеялом и на шёлковой подушке, рядом со своим двойником, который отнёс его сюда, который обнимет его, прижимая к себе, поцелует в лоб, пробормочет тихое «спи» и проснутся они потом вместе, после обеда, когда солнце будет близиться к краю горизонта… — Ёб твою мать, таракан! Придави его, не хочу пачкаться… — старший брезгливо дёрнулся, пальцем указывая на насекомое, которое быстро ползло под ногами у них двоих, и Ларс инстинктивно наступил на него, смахивая дёргающийся труп под кровать, вытирая пятку о ковёр. — Умеешь ты портить момент… — Ульрих вновь забрался на кровать, вытянув ноги, ожидающе уставившись на старшего, пока тот медлительно натягивал брюки. Его внимание быстро привлёк тот самый маленький ключик, который он тут же взял, принимаясь крутить и рассматривать его. Обычный, металлический ключ, которым открывают небольшие замки. — А от чего он? Эй! Я ведь только посмотреть… Ключ был тут же бесцеремонно выхвачен из его пальцев, а самого Ларса одарили неодобрительным взглядом мол «я хоть тебе и доверяю, но это уже слишком», однако ключ, словно игрушку маленькому ребёнку, который начал капризничать, ему все же отдали, стоило ему лишь жалобно посмотреть на старшего. Отчего же он был Ларсу оставалось лишь гадать — его двойник, судя по всему, желает оставить этот вопрос неподнятым. Зато вот другой вопрос Ульрих бы с радостью поднял… — Так у нас будет с Джеймсом что-то? — ненавязчиво спросил младший, задрав голову. — Будет, всё будет, — продевая ремень через петельки в брюках, старший улыбнулся, повернувшись к подростку. — Всё-при всё у вас будет, и деньги, и тачки, и виллы у каждого, по десять штук, и даже то, о чём ты и вообразить не сможешь… Ну, чего ты так уставился? — Не об этом я, — младший свел брови, но глупая улыбка выдала его с поличным, — я про… ну… Я и Джеймс будем…? — Отчего не будете? — старший Ульрих вновь надумал глумиться, но, завидев проступающую обиду на лице двойника, передумал, потрепав того по волосам свободной рукой. — Ладно, если серьёзно, м-м-м… Придётся потерпеть, правда, не мало, годиков так… нет, не скажу сколько, сам все увидишь. Но ты уговоришь его, всё-таки, — мужчина улыбнулся, смотря не в глаза подростку, а на ключик, который он крутил в руках, явно думая о чём-то своём и предаваясь, судя по всему, весёлым воспоминаниям. — А что мне сделать чтобы он, ну… Согласился? — всё не унимался Ларс, между делом зевая. — Помыться, — шутил старший или нет парень не понял — он не увидел его лица, так как тот отвернулся и потянулся к своей аккуратно сложенной рубашке, надевая ее и начиная застёгивать пуговицы, одну за другой. — А на самом деле, Ларс, ничего тебе делать не надо. Все произойдёт само, не волнуйся. Джеймс согласится сам. — Эх, Джееймс… — словно надеясь, что эти слова и вправду окажутся реальностью, протянул младший, на секунду прикрыв глаза, не то в порыве пришедшей сонливости и усталости, не то погружаясь в свои грёзы. Правда, мечтания его длились не долго — прервал их локоть, с силой пихнувший его под левое ребро, заставив распахнуть глаза и повернуть голову набок. — Да замолчи ты уже, — этот низкий голос, безусловно способный отзываться вибрацией где-то внутри сердца, Ларс никогда не смог бы спутать с чьим-то чужим. Здоровенная тень от высокого и широкого в плечах Джеймса загородила начавший пробиваться через облака красноватый свет утреннего солнца, — мало того, что днём тебя не заткнуть, так ещё и во сне умудряется пиздеть, — Ларс сразу принялся во всю разглядывать невесть откуда взявшегося Хэта, мало того, что удостоившего его не самым приятным приветствием, так ещё и прервавшего только-только дошедшего до заветной темы разговор со старшим Ларсом. Только что тот торопливо одевался, каким-то железом гремел, шуршал тканью своей рубашки — ну и где он сейчас тогда?! Ульрих тут же завертел головой, стал смотреть то на шкаф, то на стены, то на Джеймса, и похоже, так сильно привлёк внимание того своими телодвижениями, что смог выбить новую фразу из немногословного блондина, который тоже поднялся, словно заведённый Ларсом, — всё, забей, — на этот раз Джеймс заговорил озадаченно, в словах его таился какой-то испуг и тревожность, — спи давай, — голос Хэта звучал совсем тихо и столь же низко, и Ларс тут же послушался, опуская веки, — вот так — закрой глаза и спи. Едва долговязый парень окончательно встал и ушёл, так Ульриху тут же стало не до сна: сердце его быстро-быстро стучало, в глазах появилась ясность, в душе зародились неразборчивые страхи — всё ровно так, как и должно было происходить при внезапном пробуждение после продолжительного сна. Ларс присел на кровать, хрустнув позвоночником, потянулся, снова огляделся, пытаясь найти в плохоньком интерьере хоть что-то позитивное, но и от обшарпанных тумбочек, и от грязного пыльного ковра, и даже от окна, подсвеченного рассветом, веяло безутешным разочарованием. Ульрих был парнем неглупым и понимал, конечно, что так и должно было быть, и что более обоснованного и логичного объяснения случившегося с ним выдумать было непросто, может, даже и невозможно, — не бывает же никаких порталов времени, никаких двойников из будущего, так ещё и горящих желанием с ним, чмошником немытым, сексом заняться да угостить дорогущим наркотиком, — однако вот, сколько бы разум Ларса не вносил ясность догадками да аргументами, сердце подростка всё равно болезненно прогрызала тоска по ушедшей неге и блаженству, да так, что когда тот закрыл глаза, из тех аж слёзы потекли, как всегда и бывало после хорошего, реалистичного, но вынужденного вдруг кончиться сновидения. Телу было непривычно без порой ласковых, порой грубых, но всегда таких горячих, ощущаемых как настоящих прикосновений старшего, снова сделавшиеся сальными волосы свесились на опечаленное лицо, от них как обычно несло потом, перхотью и въевшейся вонью дурного пива, на Ульриха опять накатило отвращение к своей сущности, он ещё раз улёгся на нечистые простыни, закрыл лицо руками и так и остался лежать, старательно прокручивая в мыслях уже начавшие забываться картины. Сны всегда являлись яркими и красочными, этот же — самым что ни на есть цветным и насыщенным, и до такой степени это было выражено, что всё остальное теперь ощущалось как однообразная, липкая и серая масса, лишённая малейших оттенков и красочных всполохов. И лежал так Ларс ещё достаточно времени, сквозь мысли слушая торопливые шаги Джеймса. Как выяснилось вскоре, спешил любивший хлестать пиво литрами блондин в туалет, и мощная, сравнимая чуть ли не с напором воды в пожарном гидранте струя вскоре стала этому подтверждением. «Такое чувство, будто на пол ссыт», — подумал Ульрих, и от этих мыслей ему стало легче; то видение, за которое он так отчаянно цеплялся, принялось растворяться на фоне снова заигравшей красками действительности, а от всего огромного объёма сцен осталась лишь досада, что ещё долго рядом с ним не будет того, кто так его ценит и лелеет и что в ожидании такого человека ещё немало времени придётся терпеть всех остальных, кто обращается с ним вряд ли лучше, чем Джеймс с облитым им унитазом. Внезапно струя иссякла, и раздумья Ларса, потеряв связную нить, остановились вместе с ней, в голове опять сделалось пусто и спокойно, как будто бы ничего не было. Ни мыть руки, ни застёгивать штаны Джеймс не стал — подобные заботы существовали в большинстве своем для людей трезвых, и то не для всех, так что доверившись своему слуху, Ларс предполагал, что сейчас Хэта волновали одни лишь физиологические потребности, туалет (уже выполненная), да сон, и вторую блондин уже шёл восполнять прямиком рядом с Ульрихом, даже довольным подобным раскладом событий. Ободрившись и даже как-то изнутри согревшись мыслью, что спать с ним будет сам Джеймс-ходячий секс-Хэтфилд, Ларс решил, что и ему подремать до утра не помешает и тотчас же приступил к выполнению этой цели. Гнёт мыслей уже отпустил подростка, в туалет не хотелось, от жажда не мучила — вроде всё хорошо, но всегда, когда организм уже готов отключится, вот просто всегда появлялась на пустом месте, внезапно давала о себе знать какая-то незначительная, но превращающаяся в тотальную преграду мелочь, коей в данном случае стала вдруг чрезвычайно неудобная подушка. Аж странно выходило, ведь и вчера, и позавчера, и кучу дней до этого спалось на ней нормально, и жаловаться не хотелось, а тут — вот тебе раз! — что-то берёт, да мешает, не то вылезшее из набивки перо, не то съехавшая набок наволочка — хрен поймёшь, пока не посмотришь. Ларс взял и посмотрел, а когда посмотрел, то тут же ему стало уютно и комфортно, и тяжёлый воздух их пацанского свинарника стал лёгким и ароматным, и всё вокруг просто преобразилось, оставшись, однако, в таком же неизменном обличии, а на душе у Ларса стало совсем хорошо, ведь в руках у него оказался тот самый ключ, прям один-в-один такой же, а то и этот же, какой он интереса ради отобрал у старшего, оказавшегося, между прочим, уже не настолько туманным и бесплотным видением, как считал подросток раньше. Стойкий запах клубничной смазки ещё не успел выветриться из памяти Ульриха, а теперь и вовсе собирался остаться там надолго, ведь от ключа пахло именно так, ещё немного — металлом и принадлежащим старшему одеколоном, и едва Ларс втянул всё это носом, ему вновь стало казаться, что его двойник где-то рядом, и даже в душе поселилась надежда, что встреча их окажется далеко-далеко не последней. Шаги становились всё ближе, показался силуэт Джеймса, его тень, высокие белые гольфы взлетели к люстре и там же повисли, кровать заскрипела, прогнулась, тяжёлое тело опустилось рядом, а Ларс лежал сбоку, грея в руках маленький ключик и всё мечтал, мечтал…