Четыре минус один

Пузатый паровоз со стуком колёс бежал по вековой железной дороге. Чинно тряслись вагоны, струился грозной тучей пар из головы состава. Транспорт нёсся по путям суровым орлом, настоящим стальным хищником, но изнутри совсем таковым не казался; плотно закрытые окна прикрывали лёгкие маково-красные шторы, тёплый свет разливался по проходам, тут и там пассажиры тихо шуршали разговорами, да звенели ложками. Дорога была долгая, даже изнурительная. Из жарких тропиков в самый противоположный конец — туда, где люди никогда не видели солнечного света. Под мягким сидением дрожало несколько чемоданов, набитых самыми тёплыми вещами. Со всеми своими шортиками и маечками Уланс распрощался ещё выходя за порог дома, в который ему не предстояло больше вернуться. Он знал, что теперь никогда не выйдет босиком на пляж, не сорвёт большой розовый цветок с соседского садика, не пробежится в плавках по пляжу и не нырнёт с мыска в тёплую, нагретую солнцем воду. Солнца он вообще больше никогда не увидит, да и бескрайнего океана с блестящей водной гладью тоже. Он всё это знал, но не был к этому готов. Вид за окном сменялся постепенно, будто маленькими шагами погружая парня в его новую реальность, в которую ему совсем не хотелось. Поезд качался на шпалах вот уже пару суток, и ни одна секунда этого времени не заставила хотя бы немного прийти в себя. Родные края, эти райские угодья, уже давно были позади. Давно не было видно синего океана, высоченных пальм с раскидистыми листами, благоухающих запахами кустов с пушистыми цветками. Так незаметно они пропали — сначала становились всё реже, появилось куда больше лиственных деревьев, на всегда безоблачном небе начали мелькать маленькие кусочки ваты. Затем все прежние пейзажи исчезли вовсе, а небо затянулось плотной марлей облаков, даже туч, из которых полился дождь. Такого ливня Уланс раньше не видел. В его привычной среде такого вообще не было, а тут страшно заколотило по крыше, он карими глазами в окно — стена, за которой ничегошеньки не видно. Ночь он провёл без сна в ожидании нового дня, оказавшись не в силах принять на свою темноволосую голову такое количество изменений. Самым страшным стало то, что «день» не наступил вообще. Парень всё ждал момента, когда начнёт светать, поминутно сверялся с часами, которые всё говорили ему — парень, пора, настало утро. Но утро не наставало. И в какой-то момент он понял, что утро в привычном для Познакса понятии не наступит больше никогда. Дрожь била по телу, разгорался дикий страх. Там, где ливень осторожно превратился в снег, он оставил все свои надежды на то, что его жизнь не кончена. Как бы не топил поезд, холод уже проник между рядов, в каждое купе, заставив Уланса натянуть на себя два свитера и спрятаться в плед. Каков был испуг, когда он понял, что ничего уже не помогает. Метель завывала, дребезжали окна, росли в высоту рельефные сугробы, нетронутые человеческой ногой, а Познаксу становилось всё страшнее. Кажется, холод проникал и в самое его горячее сердце, а горящие карие глаза постепенно бледнели. Поезд встал посреди снежной пустыни, железная дорога спряталась в заледенелых сугробах.

* * *

Со скрипом отворилась тяжёлая дверь, повеяло холодом в насыщенную теплом и запахом горящих дров комнату. Трескучий камин был единственным источником света и тепла. Окна были плотно закрыты и зашторены, но даже так от них сквозило. Над послушным пламенем, в низком кресле, разместился уставший юноша. Его согревал большой свитер, тёплые носки, плед и термос с какао.  — поезд снова не доедет. — сообщил вошедший парнишка в лёгонькой полурасстёгнутой рубашке на голое тело.  — я почему-то так и подумал… — нахмурился зеленоглазый и с хлюпом глотнул горячей жидкости из термоса. — метель уже двое суток не утихает, я не хочу даже смотреть в окно.  — завтра тебе придётся выйти на учёбу. — напомнил ему младший и прикрыл за собой дверь. Он всмотрелся глубоко голубыми глазами в другой конец комнаты, где плескалось яркое оранжевое пламя, отражаясь о будто восковое лицо студента. На фарфоровом лице нарисовалась усмешка, блондин прошёл к своей постели и на всю врубил вентилятор, со смаком подставившись под него лицом.  — какие же вы нежные. — он ткнулся лбом в сердцевину аппарата, пепельные волосы со снежинками в прядях развеялись по воздуху. Его друг на это никак не отреагировал. За время обучения на далёком севере, куда его чуть ли не выбросила родная семья, — а был у них в академии мальчик, которого буквально подбросили, — Гриша привык к вечным холодам и к тому, что местные этого вовсе не сторонятся, даже наоборот. Оно и не было удивительно — в этих бездонных голубых глазах он так и видел бесконечность и холод. То, что плескалось внутри них, внутри зимних. Здесь на многие километры под звёздным полотном расстилались хвойные леса, холмистые поляны и вырастали в небо всемогущие горы, с которых сползали снежные верхушки. За ними расходилось снежным покровом море, но до воды в нём было далековато вниз под ледяные глыбы. Сам Гриша был родом из того места, что звали осенью. Его выдавали мутные зелёные глаза, которым здесь было негде спрятаться, и особенно влажная, бледная кожа. Роберту было жарко в затопленной комнате, он скинул с плеч рубашку, не отодвинувшись от вентилятора ни на миллиметр, а Грише оставалось только завидовать его единению с вездесущим холодом. Он привык, но без огня в метели было также невыносимо, как и с ним. Пламя заставляло его высыхать, хотя так и было менее губительно, чем циклон, надвинувшийся на их город. Он ещё хуже помнил климат на своей родине. Бесконечные дожди, сырость, ни шага не ступить так, чтобы не грохнуться в лужу. Какие-то детские воспоминания остались, но они не были настолько яркими, чтобы Ляхов ими дорожил. Он даже не помнил, как хорошо ему было в своей среде, чтобы скучать. Раздался хриплый кашель, парень прикрыл рот кулаком, сощурившись — его лёгкие натужно застрекотали, а из глаз побежали слёзы. Это жалкое зрелище заставило Роберта резко оглянуться и сочувственно искривить брови. Посредине, от стены, комнату делил продолговатый дубовый стол на пузатых ножках. Достигнув его в три шага, Плаудис коснулся остуженного графина и налил в стакан воды, которую отнёс своему болезному соседу.  — отсядь подальше от камина, ты же высохнешь весь, — вздохнул он, погладив старшего по щеке. — пей воду. Последнего просить дважды не пришлось. Гриша не отлип от стакана ни на секунду, пока тот не опустел до последней капли свежей проточной воды. Вот только отодвигаться от камина он не спешил.  — я либо высохну, либо заледенею…это невыносимо, здесь давно не было так холодно.  — не представляю, как здесь будет себя чувствовать новенький из Летнего королевства, неудачное время для поездочки он выбрал, — с долей вызова усмехнулся Роберт, вернувшись к столу, чтобы налить ещё воды. — бедные, бедные люди…  — чего? — удивился Гриша. — какой ещё новенький из Летнего королевства?  — ты ещё не слышал, домосед, — растянулся в улыбке зимний, и задумчиво обняв своими ладонями чужие, впихнул в них стакан. — поезд, который сейчас застрял за пятьсот миль отсюда, просто так сюда не ходит.  — …ты руки-то убери, ледышка, — резко одёрнул его зеленоглазый, заметив, что стакан медленно начал покрываться инеем, как и его руки в робертовых. — всё равно не понимаю, разве поезд не должен был приехать, чтобы привезти катализаторы? Без которых я, кстати, скоро сдохну от холода.  — ничего не знаю, это уже не сплетни, а точная информация, — отстранившись от юноши, проговорил он. — к слову, рейс даже до заставы не добрался, губернатор послал за ним спасательную команду, так что ещё неизвестно, когда твои катализаторы приедут с этим несчастным новеньким на пару.  — пятьсот миль, — непримиримо проговорил темноволосый, жадно глотая воду в запотевшем стакане. — даже до Санта-Пик не добрался, чёрт с ним с новеньким, рот его шатал, я жду свои таблетки.  — уверен, тебе будет интересно, кто ещё едет в этом поезде… Заговорческий тон вкупе с белогубой ухмылкой привёл Гришу к нервному тремору. Роберт всё спешил похвастаться своими связями в академии. Можно было подумать, что парень общается со всеми учениками и хватает за уши любые сплетни, но это было так ошибочно, что было странно даже посмеяться. Хорошие связи у него были только с профессорами и управляющим составом, оттуда и были все сливки эксклюзивной информации, вот только хитрющие голубые глаза доверия не внушали.  — ну и кто? — не мог предположить Ляхов. — удиви меня, тупое лицо.  — малыш Морти. — ухмылка на белом лице стала шире худых щёк, а их обладатель издевательски потирал ледяные ладони. В голове второго пронеслись всевозможные матерные выражения, которые чуть ли не транслировались в его влажных глазах по буквам. Роберт и сам всё понял, даже, наверное, раньше, чем озвучил эту новость вслух для своего дорогого друга.  — ты же не планируешь продолжать издеваться надо мной, а? — от души понадеялся старший. — пять лет прошло, я уверен, он и сам уже не вспомнит… Раздалось странное молчание, которое вообще ничего не выражало. Роберт, было видно, глубоко задумался, но совсем не над вопросом своего друга…конечно, издеваться за детские глупости никто ни над кем не собирался.  — так странно, что Славик возвращается, — впрочем, вздохнул Плаудис, и его холодные глаза коснулись взглядом тёмного пола, на котором он сидел, сложив руки на коленях. — я даже не смел думать о том, жив ли он вообще.  — давай не будем об этом. — попросил второй, с кряхтением покидая насиженное кресло. Стакан вернулся на своё прежнее место, а Гриша улёгся в койку. Чувствовал он себя плоховато без лекарств, которые позволяли его организму искусственно приспособиться к этой среде. Они не очень помогали, но немного всё же работали. По крайней мере, без них Ляхов чувствовал себя гораздо хуже, чем обычно. К глубокому несчастью, в академии всё же были ученики рас, не воспринимающих этот климат; в основном осенние, летние совсем уж чахли в ледяных стенах этого места. Для них директор закупал специальные катализаторы, но в этот раз дела обстояли куда хуже; внезапно магнитное поле сбилось, температура упала пока не катастрофически, но достаточно для того, чтобы все нездешние ученики захандрили. Приходилось принимать двойную дозу лекарств, а новые никак не могли доехать до отдалённого города из-за беснующейся погоды.

* * *

Впервые за пару дней снежинки почти перестали кружить над городом. Сани, запряжённые пятнистыми оленями, остановились неподалёку от вокзала, что был отмечен высокой часовней и железнодорожной линией, к которой вот-вот должен был пристать долгожданный паровоз. Вылезши из саней, Гриша ступил ногой в снег, угги тут же утонули в нём целиком. Парень зарылся красным носом в утеплённую шубу и попытался взглянуть на небо. Вверху, запряжённые солдатами, кружили огненные драконы, боровшиеся с непогодой. Языки пламени, такие же длинные, как экзотические животные, то и дело разрывались в тёмном небе, борясь с природным катаклизмом. Роберт, одетый в лёгкую кожаную курточку и белую футболку, вылез следом и сразу потащил друга в сторону перрона. Ляхов даже не сомневался в том, что голубоглазый дорвётся встречать того самого новичка, чтобы они с Гришей могли пропустить уроки. Директор, конечно, не мог ему отказать. Темноволосый, несомненно, хотел пропустить занятия, но отказывался признаться себе в том, что рассчитывал хотя бы мельком увидеть, как из поезда выходит Слава Михайлов, и потому так охотно увязался в стужу в город за своим другом, которого назначили куратором приезжего ученика. Вооружившись горячим кофе и варежками, Гриша всё же пожелал оставаться немного в стороне.  — как мы вообще должны узнать этого твоего… — прищурился Ляхов и поправил сползающую на лоб шапку с помпоном.  — карие глаза, тёмные волосы, смуглая кожа…летние здесь часто не бывают, знаешь, такая диковинка сразу в глаза бросается. Гриша почувствовал себя дебилом — ну конечно же! Он даже не подумал об этом, о том, что их подопечный будет сильно отличаться от всех других пассажиров, приехавших сюда преимущественно из других провинций Зимней империи. Роберт держал в тонких руках рекомендательное письмо от директора с фирменной печатью. Он внимательно перечитывал текст и беспокойно ждал прибытия поезда. Наверное, ему хотелось поглазеть на нового студента как на экспонат в музее, это ведь было что-то ровно противоположное ему по стихии. Первый и последний летний, которого им доводилось видеть аж несколько лет назад — тот самый малыш Морти, но то не совсем считалось. Каре-зелёные глаза выдавали в мальчишке полукровку, что тоже было редкостью, но чистокровный летний — это совсем-совсем другое. Наконец после долгого томительного ожидания послышался гудок и отдалённый стук колёс. Экипаж начал замедляться по мере приближения к платформе; заскрежетал поршень и послышался стук тормозной колодки. Вскоре гигантская машина остановилась. Её догнал запах смазанных механизмов и сгоревшего топлива, распространившийся по перрону. За тендером следовало четыре вагона, один из которых, самый последний, точно привёз долгожданные катализаторы и какие-то импортные продукты. Остальные были пассажирскими, и судя по письму, некий Уланс Познакс должен был выйти из второго вагона. Двери третьего, по каким-то причинам, вообще не раскрылись, а окна были плотно зашторены. Может, там никого не было? Но ради чего тогда вообще пускать его в рейс? Путники медленно рассеивались по вокзалу, вытекая из вагонов с чемоданами, рюкзаками, пузатыми сумками. Всё бледнолицые, белокурые, с глазами-ледышками.  — ну где он там? — нетерпеливо топая ногой, возгласил Гриша.  — ты про Славика? — не упустил возможности поиздеваться парень, и в него тут же прилетел стаканчик из-под кофе.  — какой же ты юморист, Роберт, все прям легли от смеха. — защищался парень, но где-то в глубине души, конечно, рассчитывал увидеть именно его. Однако Славу он так и не увидел. Может, потому что в какой-то момент голубоглазый резко дёрнул парня внутрь указанного в письме вагона, чтобы собственноручно вытащить оттуда приезжего. Гриша пытался заглянуть в каждое купе, но в «нужное» сунулся сам Роберт, застав вяло складывающего многочисленные пледы в стопку юношу. Не было никаких сомнений, что это он. Одежды на парне было больше, чем он сам весил, на фоне белых сугробов, что выглядывали из окна, песочно-коричневая кожа особенно выделялась, а тёмные вихры спускались по загорелой шее будто капли тёмного шоколада. Когда парень поднял на нежданных гостей своего купе испуганный взгляд, Роберта словно бы обдало крепким горячим кофе — такие были у него глаза. Гриша стоял чуть поодаль, не совался в двери, разглядывая прохожих в коридоре, а у этих двоих в головах произошёл диссонанс. Роберт сам не заметил, как его блекло-лазурные глаза приковались к мальчику, выглядевшему так, словно он привёз с собой в чемодане солнце, которого сам Плаудис никогда в жизни не видел. Уланс тоже был в шоке. От незнакомца резко повеяло зимой — он вмиг прочувствовал на себе слово, значение которого никогда не понимал. Он был похож на кубик льда, какие Познакс кидал в чай, когда выходил по утрам посидеть на веранде своего дома. Эта фарфоровая кожа, эти белые-белые волосы и глаза цвета инея.  — ты Уланс? — прозвучал этот сказочный снежный юноша, что заставило названного только чертыхнуться в самый угол, несмело кивнув. — добро пожаловать в Декабрь, Уланс.