Четыре минус один

— а здесь у нас Ледовая площадь, от неё проходит центральная улица города, видишь вон ту аллею? Конечно видишь, не можешь не видеть аллею, вдоль которой стоят огневые фонари, там за ней Малая Ледовая площадь и Вечный огонь, местная достопримечательность…

* * *

Открытая упряжка с оленями неспешно двигалась по широкой городской дороге, звеня множеством колокольчиков. К тому времени почти оголилось сапфировое небо, по линии гор оно чуть светлело, становясь серо-синим, будто бы вот-вот начнётся рассвет. По крайней мере, так хотелось думать Улансу. Он только и смотрел на разбросанные у косой горной вершины облака, на белёсую насыпь на её поверхности, на точки-звёзды. Это вызывало столько же немое восхищение, сколько и острое раздражение. Белое покрывало под полозьями саней разлеталось, те же самые пушинки беспрерывно падали сверху, да Уланс уже весь был в этих белых крошках. Неужели было так сложно сделать крышу, окна? Словом, карету на подрезах. А в идеале, снегоход без претензий на средневековье. Этих людей он вообще не понимал. По левую руку кареглазый наблюдал квартирные двухэтажные домики из дерева с угловыми крышами — забавно смотрелось, у каждой квартиры был свой чердак и своя крыша, тоже, конечно, щедро засыпанная снегом. Жители только успевали разметать подъезды к крыльцу квартиры. Вдоль тротуаров росли пушистые ёлки, да ещё и настоящие! Улансу доводилось видеть лишь искусственные на своём веку, хотя его и без ёлок вполне устраивало то многообразие растительности, которое было доступно у него на родине. С правой же стороны как-то уместились четырёх-пятиэтажные каменные дома, имевшие уже, как полагается, и отдельные лестничные клетки, и плоские крыши, и архитектурные фасады, и лавочки под каждым подъездом. И всё это на фоне воистину гигантских гор — странное зрелище. Всю дорогу до закрытой академии Роберт распинался о местных достопримечательностях. Интернета здесь не было, как и телефонной связи, зато имелись библиотеки, кафе и торгово-развлекательные лавки, прямо комедия какая-то.  — Роберт, он тебя не слушает, ему холодно, — прошептал на ухо блондину Гриша, что всю дорогу молча наблюдал за обоими. — да и вряд ли он расскажет директору, как хорошо ты его встретил, мне кажется, он говорить вообще не умеет.  — я умею, — пробубнил тут же Познакс в огромный шерстяной шарф, подав голос впервые за все полчаса, что они были знакомы. — просто реально холодно, и я хочу домой.  — представляю, как тебе сейчас…несладко. — хмыкнул Гриша, закинув левую руку на фанерный бортик и уставившись на окружающий пейзаж.  — мне дали вот это, сказали, поможет. Он неуклюже достал из огромной дутой куртки прозрачную баночку с синей крышкой. Сани чуть тряслись, из-за чего внутри банки шумно зашевелились и полупрозрачные кристаллы размером примерно с половину мизинца. Гришу это сразу же привлекло.  — это же катализаторы, — зачем-то сказал Роберт, всего на секунду обернувшись на друга, что теперь смотрел на новенького с явной завистью. — да, это должно помочь приспособиться.  — не вредно? — пристрастно поинтересовался кареглазый, с подозрением разглядывая подарок проводницы. — на вкус так себе, а ещё меня отталкивает мысль о том, что их искусственно выращивали в какой-то левой лаборатории; на банке вон даже этикетки с составом нет, только малюсенькая маркировка.  — какой душнила, — удивился Ляхов, аж вскинув брови. — дорогуша, ты без них сдохнешь от холода, ещё давай калории посчитай.  — и посчитал бы, если б мог! — вступает в дискуссию недовольный. — я стараюсь питаться правильно, а тут какие-то БАДы непонятные.  — даже не знаю, какой из этих разговоров мне кажется более неинтересным: обсуждение местных достопримечательностей или здорового образа жизни. — отказывается от беседы Ляхов и вовсе отворачивается. На эти кристаллы у зеленоглазого уже чуть ли не триггер: больно смотреть, учитывая то, что у этого зануды целая банка, а у него остались только крошки. Свою порцию парень получит только завтра утром по студенческому билету в аптеке, а до этого времени надо как-то дожить. Справедливости ради, катализаторы действительно были не очень полезны для здоровья, но являлись вынужденной мерой. В этой ситуации можно было рассказать правило о том, что из двух зол выбирают меньшее, и уж лучше посадить ЖКТ, чем вовсе зачахнуть на чужбине из-за физической несовместимости. Погода, не сказать, что нормализовалась, но, по счастью, с неба перестало сыпать до одурения. И всё равно скорее хотелось достигнуть родного общежития. Перед этим, правда, нужно было посетить академию, повозиться с новеньким, с его документами и прочей бесполезной ерундой, но всё лучше, чем сидеть на лекциях. Академия ужилась на вершине относительно небольшой горы и по виду напоминала королевский дворец: высоченные мощные стены из светлого камня, на которых было насаждено множество архитектурного декора в виде узоров и статуй, арочные окна, здоровенные башни с лазурно-голубыми крышами, из коих вырастали шпили. Изнутри убранство тоже впечатляло, Уланс только успевал бегать глазами за фонтанами, статуями, картинами… Надо же, он будет учиться как в музее.  — занятно…выходит, меня не обманули, сообщив, что это особый случай. — хмуря седые брови при внимательном изучении документов, проговорил директор. Познакс неловко почесал макушку, чуть нервно болтая ногой и пальцами свободной руки перебирая брелоки на телефоне, который здесь ему стал абсолютно бесполезен — в этой глуши даже розеток нет. Точнее есть, но точно не у обычных смертных и точно не для телефонов, которых тут в глаза никто не видел.  — да, это правда, — смущённо хмыкнул летний, отведя взгляд. — с моим переездом связана не очень хорошая история…я вроде как опасен для общества.  — ничего, и не таких воспитывали, — улыбнулся старик добродушно, и придержав двумя пальцами очки, всмотрелся в лицо нового студента. — мы тут тебя быстро приручим.  — но я вполне ручной…когда могу себя контролировать. — отягощённо признался Уланс, сославшись на свою главную проблему.  — ты главное не высовывайся особо со своими…приступами, — попытался сгладить углы директор, не называя вещи своими именами. — был у нас тут один, прятали…в общем, неважно, ты располагайся, Роберт — мальчик ответственный, отзывчивый, он тут с пяти лет у нас на попечении, всё знает, всё расскажет, и мухи не обидит.  — да, я заметил, — легко улыбнулся парень, вспомнив сегодняшнюю экскурсию, что не прекращалась, пока за Улансом не закрылась дверь в кабинет директора. — хороший парень, город мне показал, я правда ничего не видел из-за снега.  — ну и замечательно, что вы поладили! — вдруг сильно обрадовался мужчина, улыбнувшись морщинистым лицом. — может быть, у него наконец-то появятся друзья…а то он у нас всю жизнь нелюдимый, одного только приятеля себе завёл, и то чудом…что же, раз никаких проблем нет, тогда езжайте в корпус, завтра приступишь к занятиям, документы у тебя почти готовы, но со своими льготами ты ознакомишься только через пару дней. Уланс слышал, что в комнатах здесь живут по двое, в редких случаях — по трое, но ему досталась небольшая комнатушка в мансарде, в которую при всём желании не вместилось бы всё необходимое для жизни двух или, тем более, трёх людей. На вид самое обычное жилое пространство, только слегка концептуальное. Всё от мебели, пола и до потолка было сделано из тёмного дерева, из-за чего комната казалась ещё меньше, чем было на самом деле. Из источников света можно было отметить только керосиновый ночник на прикроватной тумбочке, в условиях отсутствия солнечного света не спасало даже маленькое квадратное окошко в середине стены, хотя вид на город открывался весьма симпатичный. Зато радовало, что этот маленький чердак утеплили специально для Уланса, чтобы в своей комнате он мог чувствовать себя настолько комфортно, насколько то было возможно. Если это вообще было возможно. Усевшись на мягкую перину, парень подтянул одну ногу под себя, а вторую скинул с кровати. До сих пор было ощущение, что это просто какой-то дурацкий сон. Картинка, может, была красивая, но ему не нравилось. Этот холод ему не нравился, эта темнота ему не нравилась, эти люди были ему чужими, как и всё вокруг, а он был здесь совсем один такой. Ему ничего здесь не нравилось. От выхода из вагона до двери комнаты на него все до одного косились эти голубые глаза. Тяжёлая толстая одежда его сковывала, мешала нормально свободно двигаться. Новое убранство ничем не походило на прежнее: раньше у Уланса была просторная светлая комната с открытым балконом, двойные двери которого всегда были распахнуты. Бежево-белые стены, обклеенный стикерами ноутбук, гирлянды и лёгкие полупрозрачные шторы, через которые каждое утро к нему пробиралось ласковое солнышко.

* * *

 — не нравится мне всё это… — Роберт прикурил толстую сигарету и облокотился руками о крылечные перила.  — так и зачем ты напросился? — грохнувшись на каменную лавочку у стены, Ляхов тоже закурил. — ещё так подлизывался к этому новенькому…мне даже противно стало.  — я просто хочу знать что происходит, — устремив взгляд на ёлочный сад, объяснил Роберт. — странные обстоятельства, в противном случае, его будет ждать то же самое, что и Славу.  — к слову о нём, — вспыхнул Гриша, в момент выдав то, что этот вопрос он хотел задать с самого утра. — почему мы его так и не увидели? Ответа не последовало, парень лишь напряжённо прислонил ладонь с сигаретой меж пальцев ко лбу. Гриша уже через секунду был возле него, требовательно развернул и заглянул в эти бездонные глаза, в которых так и плескалось сомнение.  — говори, даже если думаешь, что мне лучше не знать. — настоял старший, нарочно надавливая на парня, что был лёгок на язык.  — ну его типа…везли ото всех отдельно, и вышел он на заставе, за ним отдельный экипаж послали, больше ничего не знаю, честно, — неспокойно поделился Роберт, прикусив клыком кончик языка и уже сокрушаясь о собственной болтливости. — учти, этого никто не должен знать! В Грише забушевали различные эмоции. В основном, возмущение сразу по нескольким поводам. К нему же замешалось негодование и неприятное жжение в груди — неужели он действительно испортил маленькому Славику жизнь? Ведь если так подумать, то не будь одного Гришиного поступка…  — теперь ты понимаешь? — не выдержав разрушительно долгой паузы, завыл Платина. — это всё не просто так! И этот паршивый новенький здесь не просто так, он точно что-то скрывает.  — это же бред, — осел Ляхов, зарывшись ладонями в всклокоченные шоколадные волосы. — и то, и это…  — но мы всё видели своими глазами! — настоял Роберт, не позволив мозгу старшего заплыть пеленой защитной реакции. — да нам с детства твердили, что всё выдумки, всё сказки, все люди обычные, но почему в этом чёртовом Декабре, в этой чёртовой академии, оказываются…необычные?  — я самый обычный, — воспротивился Гриша, закатал рукав шубы вместе с джемпером, и обхватив запястье правой ладонью, сильно надавил. — у меня протез в руке, я инвалид, а значит — обычный.  — да ты даже не пытался! — обвинил его Плаудис, и выкинув в сугроб сигарету, схватил зеленоглазого за грудки. — тут учится сто таких калек, но из них именно ты был особенным!  — вот именно, «был», — выплюнул парень и беспощадно отцепил с воротника друга, позволив себе оттолкнуть его. — теперь я ничем не отличаюсь от всех остальных учеников: во мне что-то есть, но все мои попытки раскрыть способности что пук в воду бесполезные.  — ну давай мы с тобой пересчитаем эти попытки, с тех пор как Славик уехал, с тех пор как всё это случилось, ты попросту замкнулся в себе, перестал ходить на занятия и вообще что-либо делать! — ругался блондин, безнадёжно стараясь воззвать к каким-то глубинам разума своего собеседника. — у них кишка тонка, и те тужатся, а в тебе плещется что-то безграничное, и ты прикрываешься протезом!  — может я и не хочу? — оборвал его попытки Гриша. — «с тех пор» ты помешался на каких-то теориях заговоров, на мировых тайнах, на этой своей силе, которую лучше бы скрывать, а мне только и надо было увидеть Славу, извиниться перед ним за то, в чём я, по сути, даже не виноват, просто ради того, чтобы мне было спокойнее.  — а ты не понял, что больше не увидишь его?! — вдруг сорвался Роберт, почувствовав себя оскорблённым быстрее, чем успел осознать всю глубину чужих порывов.  — именно поэтому не увижу! — окончательно обиделся Ляхов, что было слышно по дрожащему голосу. — потому, что это страшно; вот эта дрянь, которую ты пытаешься из меня вытащить — это страшно. Да этот протез — благословение больше, чем проклятие. И Гриша исчез где-то в длинном коридоре, через который они обычно и выбирались на задний двор покурить. Они оба задели друг друга, но если Роберт, оставшись на крыльце, кусал локти и думал, как бы теперь извиниться за резкие высказывания, которые, в целом, были правдой, то Ляхова чужие чувства волновали в последнюю очередь. События пятилетней давности повлияли на тогда ещё совсем юных мальчишек кардинально по-разному, но привели к одному итогу. Оба не могли найти себе покоя всё это время. И теперь, когда Слава снова был где-то здесь, рядом, близко, Гриша не мог думать ни о чём кроме того, чтобы увидеть его. Увидеть и поговорить, если младший того захочет. В том, что произошло, никто из них виноват не был, но с последней встречи в качестве воспоминаний у Ляхова остался протез в левой руке, а у Славы…осталось ли у него что-то после того ужасного места, в которое его увезли?  — что ты здесь делаешь? — высокомерно спросил Гриша, расположившись в кровати и фамильярно закинув ногу на ногу.  — во-первых, живу, — закрыв за собой дверь, хмыкнул голубоглазый. — а во-вторых, я хочу помочь тебе.  — себе помоги, чучело. — уже чуть менее болезненно среагировал парень, дав неоднозначные догадки о своём настроении.  — нет уж, мне поможешь ты, — сходу начал ставить условия Роберт, глаза его холодные выражали азарт, словно он увидел какую-то зацепку в своём мёртвом деле. — взаимопомощь, что скажешь?  — ты сейчас предлагаешь друг другу подрочить, или что? — нахмурился Гриша, перебирая пальцами коробок спичек. — я не понимаю.  — оставь свои тупые шутки, я хочу помочь тебе увидеть Славу, а ты…будешь рядом, пока я разберусь с Улансом. — уже чуть менее смело выразил свои мысли беловолосый и потупил взгляд, усевшись на тёплой кровати.  — ты уверен, что он — большая загадка? — попытался надоумить старший, загоревшись сомнением. — небось сжёг свою собаку случайно или типа того, вот ему и поставили невменяемость, ну и давай его в поезд до конечной куда подальше.  — ты не понимаешь, он — одна деталь, только верхушка айсберга! — воодушевлённо заявил Роберт, что вызвало в Грише настоящее беспокойство. — я чувствую, что за этим стоит что-то гораздо более важное… Слава нам тоже нужен.  — Славу не трогай, — потребовал Гриша. — мы даже не знаем, в каком он состоянии, я тебе в любом разе не позволю его использовать как подопытную крысу.  — пять лет в Пустоши, — напомнил блондин, что нехило резануло зеленоглазому по разуму. — это истинно конечная остановка, а не Декабрь, как говорят…слышишь? Гриша молча прикусил губу, как делал это, сам того не замечая, в особенно стрессовых ситуациях. Как-то резко на них всё это свалилось одним поездом. Роберт вроде бы давно поник, охладел к своим подростковым пристрастным расследованиям. Последние пару лет ходил как в воду опущенный — и не слышал ничего, и не надо ему ничего было. А тут какой-то творческий взрыв критического масштаба или что это вообще было, что так зарядило Роберта снова подорваться и полезть туда, куда не следовало. Он знал, что добром излишний интерес к своей запретной природе не кончится. Голубоглазый звал это самопознанием, но для Гриши значение данного слова раскрывалось максимум как впервые передёрнуть себе лет в восемь и охуеть с этого открытия, а вот то, чем занимался Роберт, уже было чуть ли не жизненно опасно и совершенно точно противозаконно. Было ясно, что здесь оказывались все, кто имел хоть малейшие отклонения от стандартов. Директор пытался развить в «бракованных» детях их способности, которые власти других регионов сочли опасными и неправильными, но и это было незаконно. В общем-то, никому не было дела до того, что происходило на отшибе мира в забытым Богом городке, пока не случалось что-то особенное шумное. Роберт был необычен. Он родился здесь, в этом городе, но и для него был не таким как все. Был слишком холодным, в его маленьких детских ручках вода превращалась в лёд, стекло покрывалось инеем, он был словно Эльза из Холодного Сердца, но вовремя научился контролировать свои силы. И всё же продолжал отличаться от остальных. Слишком ледяные глаза, слишком белые волосы, слишком холодная кожа…всё какое-то слишком. Он также был невероятно удачлив, раз дожил до своего девятнадцатилетия, и всё ему сходило с рук, Гриша бы душу продал за такое умение выходить сухим из воды. И в целом понимал, почему Роберт становился всё наглее и безбашеннее. Потому что не знал никаких границ, не видел опасности для себя, но чем больше вопросов у юноши появлялось, тем ближе он был к неприятностям, а Гриша прямиком за ним в этот омут, совершенно того не желая. Однако предложение увидеть Славу оказалось слишком заманчивым, и в этот раз чаша весов перевалилась в опасную сторону без дополнительных уговоров.