Семья для Эмити Блайт

      7:00       Нью-Йорк       Эмити Блайт       День не задался с самого утра.       Горячую воду отключили, людей предварительно не оповестили, — город называется, — с улиц —благодаря злосчастно стоявшему к перекрёстку лицом моему чистенькому балкону, — был неописуемо хорошо слышен каждый галдёж мчавшей по дорогам толпы: крик детей, пока заправляла постель, галдёж обычных машин, пока шла в душ, галдёж скорой и полиции, когда готовила завтрак, грызню собак под окном, пока приводила себя в порядок, а под конец, посреди этого живого кошмара в дверь постучались, чтоб попросить подвезти чужих малышей до детсада. И это я ещё молчу о погоде!       Куда уж хуже...       Грёбаный понедельник, всё-таки есть куда.       Стоя возле спущенного колеса новенького Кадиллака, я отрешённо в очередной раз подумала:       — Твою мать. Снова менять, — и почти с издевательски-победоносной ухмылкой обернулась к матери троих детей, чтобы высказать ей: — Похоже, ни я одна сегодня пешком.       Идалин Клоторн       Подумать только: всю жизнь убегала от учебников только для того, чтобы однажды стать директором в захолустной школе военного городка и снова сесть за старое дерьмо...только в этот раз серьёзно и под бдительным взглядом собственной сестры.       Кстати, о ней. Эта женщина, со своей сволочной натурой докапываться до всех пока не вымрут, не дала мне сегодня спокойно выспаться и пропустить урок-другой, чтоб опоздавшие дети могли с благодарностью избежать наказания.       Сестра, — за что, господи? — буквально вытолкала меня из кровати в пять утра и заставила беспрекословно потакать её...капризам ледяной бесчувственной души.       В любом случае, свою часть дела она, как всегда, безупречно выполнила: послала в душ, послала завтракать, заставила нехотя одеться и точно также, спокойно послала в школу...где мы, мать её, встретились снова, но уже не как открыто грызущие друг друга сёстры, а как директриса и её секретар...ша, чтоб её черти сожрали!       И вот, я сижу за своим рабочим столом, с трудом удерживая щеку на подпёртой ладони, постукивая закрытой колпачком ручкой по отполированному личику коричневого стола, и уже думаю заснуть, пока сестра не маячит над душой, когда та, невовремя резко открыв свою дверь внутри моего кабинета, вышла оттуда с толстыми папками на руках:       — Что это? Портфолио твоих наград с момента рождения теперь не помещается в твоём скромном рабочем кабинетике, да?— даже и не думая подняться с места, с искренней улыбкой смотрю на еле шагающую ко мне секретаршу, мгновенно поднимая голову.       Когда она попадает в неприятности у меня почему-то автоматом улучшается настроение.       — Идалин, — хрипло рычит она, почти дойдя до меня, с трудом встречаясь со мной взглядами из-за застлавших — на моё счастье — ей глаза стопку документов.       — Ну чего тебе? Чего? — уже злобно улыбаясь, сжимаю в руке ручку, готовясь выплюнуть очередную шутку. — Тоже мне, бывший капитан футбольного клуба. Да тебя за такой старческий видок...Хах! — я отскочила, от чуть не задавившего мои пальцы кипы папок! — Эй, ты с ума сошла?! Ты понимаешь, что совершила покушение на...       Сестра резко схватила меня за вороты белой, слегка потёртой рубашки, и выдавила вся красная...что даже её глаза были такими же кроваво-устрашающими:       — Слушай сюда! Сейчас ты сядешь на попе ровно и начнёшь выполнять свои обязанности, поняла?! Эта кучка папок из учительской сама себя не подпишет!..Ещё с прошлого лета! Поняла меня?!       Она так громко и яростно рычала, что я поражённо ответила:       — Д-да, сестра. Сдела...       — Мисс Лилит Клоторн!       — Да! Мисс Лилит Клоторн! Сейчас же сяду и сделаю!       — То-то же, — кажется, она успокоилась, и кажется я вспомнила почему почти 100%-нтно её слушаюсь. Пока я грустно размышляла над этим, она указала пальцем на лист бумаги справа от меня: — И начнёшь ты с отчёта о проделках своей любимой ученицы!       — Но...       — Кто её снова прикрывал?!       — Я...Я.       — Вот и пиши давай! А потом я отошлю это мэру посёлка. Посмотрим, что он скажет о твоём систематическом, не соответствующем школьным правилам поведении.       — Опять? — устало проворчала я, нехотя придвигая к себе бумагу А4. — Он ведь игнорирует твои письма, так почему бы тебе не прекратить и просто смириться, м?       — Тебя не спрашивали! — снова воспламенилась сестра.       — Ладно, — решила я сменить тему, пожав плечами, — но что ты скажешь насчёт того, что я пришла не по графику, м? Моё законное рабочее время начнётся только в восемь утра! Понимаешь о чём я, да?       Мои извращённые жестикуляции пальцами на манер осьминогов меня не спасли. Сестра взревела:       — А кто тебе говорил валять дурака с физруком вчера, а?! Ты оставила седьмых классов без преподавателя только потому, что решила отыграться в картах! — она снова потрясла меня за вороты моей бедной рубашечки. Потом, чуть успокоившись, задрав чёлку назад, добавила с умилительной улыбочкой: — О, и раз уж мы заговорили об этом, то как насчёт написать ещё один отчёт, м?       Я дрогнула всем телом. Она монстр. За что она так, а?       Луз Носеда       Начало утра было удивительно хорошим!       Я привычно поднялась с кровати раньше мамы, почистила зубы и совершила утреннюю пробежку, оббежав восемь километров на стадионе. Когда вернулась, завтрак был уже на столе, а мама, на радость мне счастливая, пританцовывая наряжалась куда-то, норовя выйти из дома вместе со мной. А когда я попыталась допытаться, что с ней, она лишь таинственно сказала — «Сюрприз, дорогая, сюрприз». Эти слова почему-то не повеселили меня, а скорее насторожили.       И вероятно, я бы попыталась подумать над её неестественным поведением, если бы не одно «Но». Собрав в школу мне обед, мама добавила поверх моих карманных ещё с десятков центов, оправдывая это:       — Молодому организму всегда мало. Так что не отказывайся, дорогая. Бери, —и добавила, смеясь: — После школы бегом домой. Моя новость просто обязана тебя порадовать!       Последнее слово не заставило ждать ответного отклика!       Утро определённо началось прекрасно!       И пока погода ещё пасмурная, а дождя нет, я взяла с собой скейт. В школу с ним, конечно, нельзя, но ведь никто не мешает спрятать его в шкафчик, верно? Особенно учитывая, что сама директриса была на моей стороне!       Так что, закинув рюкзак с одним учебником, тетрадью и ручкой с засохшей пастой, я вышла на улицу, разгоняясь на своём скейте по ещё пустым пешеходным дорожкам, часто замечая проезжающие мимо машины. И, вероятно, я бы спокойно доехала до школы, никого хотя бы в этот раз не травмировав, когда посреди дороги внезапно из кустов выбежала рыжая собачонка: маленькая, напуганная, быстрая.       Сбив бедняжку с ног, я резко остановилась. Попыталась подойти, но та зарычала, гавкнула и умчалась, оставляя за собой дорожку из капелек крови, видимо, разодравших ей лапку.       Мне было стыдно и я попыталась догнать собачку, но тот уже скрылся из виду в других кустах, мимоходом запутывая столкновением следов в одной точке, у самого сердца парка.       Пришлось ни с чем опоздать в школу...       Полгода назад       Хатико       Отец всегда наставлял меня, что главное в жизни — найти хорошего хозяина и служить ему так, чтобы он никогда не пожелал расстаться с тобой. Сам он был гордым, смелым, невозмутимым и до ужаса строгим псом, нито что отцом. Его хитрость легко граничила с мудростью, когда обычные дворняги норовили насолить ему численностью или хотя бы выиграть в словесном спаринге. Его лицо всегда оставалось непроницаемым, даже когда он баловал себя игрой со мной.       — Верно, — то ли с улыбкой, то ли с серьёзностью говаривал мой отец, глядя на собак вне зависимости от того, есть у них хозяин или нет, — у меня нет ни хозяина, ни друзей, ни даже дома, куда бы я мог вернуться вместе с сыном, чтобы переночевать. Однако, у меня есть в отличии от всего перечисленного нечто более ценное, — не знаю, было ли это высокомерием или чем-то другим, но он был удивительно влиятельным по духу существом, — гордость, честь и семья.       От его слов всегда хотелось плакать. Он не просто говорил эти слова своим сильным, громким и звучным голосом. Нет. Он был олицетворением собственных слов.       Чтобы прокормить меня он не шатался по мусорным бакам в поисках пищи, не выклянчивал его из чужих рук прохожих, пытаясь привлечь их внимание каким-нибудь забавными трюками, и никогда не строил щенячьи глазки, чтобы кто-нибудь назвал его милым. Нет.       Он всегда приходил в знаменитый городской парк с фонтаном в центре. Место, где очень много людей стекаются, как правило, очищая свои мысли, пытаясь отдохнуть, желая провести время в кругу друзей, а иногда просто занимаясь своим хобби, как те две девушки на ковриках, медленно прогнувшиеся в спине, словно имитируя какое-то животное.       Именно там мой гордый папа стоял на своих двоих или прохаживался, чтобы рассказать о чём-нибудь, когда всякий раз его останавливала кучка подростков или детей, чтобы сфотографироваться, угостить, обняться. И я ему завидовал, норовил тоже быть втянутым в эту из ниоткуда взявшуюся возню вокруг моего отца, но, к сожалению, никогда не получал столько же внимания, хотя, конечно же, из-за моего ещё детского возраста, многие взрослые пытались забрать к себе, приласкать, поцеловать, познакомить с теми, кто мог бы стать моим хозяином.       Но я всегда возвращался назад. Если не пойдёт мой отец, то и я тогда тоже. Он был примером для меня. Настолько, что я старался подрожать ему: делал неловкие позы, благодаря которым, часто падая, получал мелкие ранки на лапках; пробовал громко гавкнуть, но всегда получалось что-то невразумительное — даже дворняги, и те падали со смеху от моего хриплого рыка; а ещё пытался вести себя точно также, как мой папа — гордая осанка, убийственный взгляд, пугающий вид и вдохновляющая на битвы речь. Да, настоящий предводитель дикой стаи! Так я о нём думал, воодушевляясь всякий раз.       Но всегда терпел неудачу. Даже в его глазах.       Однажды ночью, в парке, при свете фонаря, когда я упал со скамейки, в попытках состроить презрительную рожицу, папа быстро подбежал ко мне, помог подняться на четвереньки, и сказал немного раздражённый моим поведением:       — Сынок, прекрати делать то, что тебе не подходит. Я рад, что ты так стараешься быть похожим на меня, и ещё больше рад, когда вижу, что я тебя вдохновляю, что я пример подражания для тебя. Но, знаешь, что меня ещё больше радует, и что меня точно осчастливит..?       Он испытующе посмотрел на меня и я с широкой улыбкой предположил:       — Если я и правда стану тобой?!       Его разочарованно закрывшиеся глаза обдали меня неожиданным холодком, мурашками пробежавшими по моей взлохмаченной шёрстке.       — П-папа, тогда что же?       Мой робкий вопрос, видимо, вывел его из подавленного состояния, и он наконец ответил мне:       — Если ты сохранишь того забавного себя, которого в тебе так любят взрослые люди. Только вспомни, сынок: за сегодня, за вчера и за позавчера женщины, приходившие в парк, не могли глаз оторвать от того, как смешно ты гонялся за своим хвостом. А когда ты пытался зарычать на них..? Они так смеялись, что растратили свои деньги только бы купить тебе корма. Казалось, он точно улыбался. Такой его голос был...неожиданно тёплый.       — Но разве это не делает меня посмешищем в их глазах? — попытался поспорить с ним я.       Тогда он ткнул в область, где находится сердце, лапой и уже чуть более серьёзно парировал:       — Ни коим образом, малыш. Ни коим образом.       Я снова был смущён его словами. А он продолжал:       — Это делает тебя смешным, весёлым, забавным...интересным. В отличии от меня у тебя есть способность дарить людям хорошее настроение, не делая ничего особенного. И быть может, однажды, когда меня не станет, ты найдёшь того самого человека, который будет любить и заботиться о тебе, ценя эту черту в тебе.       Я расплакался, так что в ту ночь больше ни единого слова я не сказал.       А спустя несколько дней, гордый пёс, которого все боялись, но при этом уважали, просто взял и исчез, никому ничего не сказав.       Настоящее время       За десять минут до столкновения с Луз Носеда       — Так что да, крошка, я перебрался из большого города сюда, чтобы найти отца. Но, похоже его и тут нет. По крайней мере, таков результат недельных трудов, — уверенно с улыбкой шатаясь по задворкам местных кустов, пытался я привлечь внимание красивой пушистой белой собачки с чёрным ошейником на шее.       Пустив слезу, она приглушённо ответила:       — Это так грустно, Хатико. И тебе совсем не одиноко? Ты ведь сам по себе здесь.       — О, дорогая, я встретил тебя. Теперь я просто обречён быть счастливым, понимаешь?       Мои игры с бровями и слегка жёлтыми зубками в улыбке дали свой ожидаемый эффект — она улыбнулась мне, отвечая:       — Хатико, ты такой романтик. Кстати, скажи мне, если твой отец такой гордый и осанистый, а ты, его сын, пытался все эти годы быть похожим на него, то почему же даже не приблизился к этому? М?       Я слегка скривился. «А она, оказывается, не тупая, да?»       — Само собой я не стал им и даже не приблизился, милая. Он ведь велел мне сохранить то интересное, что может однажды приглянуться моему будущему хозяину. Понимаешь о чём я?       Она призадумалась. Потом сдалась:       — Ладно. Наверное, ты прав.       То-то же.       — Марта. Марта, ты где? Дорогая, — звал мою новоиспечённую пассию её хозяин: в чёрной куртке, в натыканных иголкой перчатках, солнцезащитных очках и длинной шевелюре копны волос на моське.       — Бегу, — начала радостно лаять моя...бывшая девушка. Она побежала к хозяину, загавкала, тот хохоча взял её на ручки и осторожно положил в пассажирское место своего мотоцикла.       — Сегодня поедем к Майклу. У него там тоже есть пёсик. Подружитесь может, — он с улыбкой пощекотал её под подбородком, и та ответила довольным личиком, виляя хвостиком.       Предательница! Даже не обернулась ко мне!       Так что да, я снова шатался по мусоркам, детским площадкам, заброшенным зданиям и даже жилым...в поисках отца, которого за эти долгие месяцы скитания я устал искать.       Его грубые и в то же время честные спокойные слова, ни коим образом не желавшие изранить юное собачье сердце, оставили свои отметины красным по белой, взлохмаченной шерсти, отчаявшейся души.       Так что, когда я уселся у очередного кустика отдохнуть, задумался: «А может и правда прекратить? Он бы не хотел, чтобы я потратил жизнь на его поиски. Точно бы поругал, напоминая, что найти хозяина важнее, чем думать о том, кому уже за десять стукнуло…К тому же…о том, который оставил тебя, исчезнув так легко…ничего не сказав…будто и не было его вовсе».       Я снова было захотел пожалеть себя, заплакать, но вовремя взял в руки и сурово высказался:       — Ну и пускай! Раз бросил меня, тогда уж лучше ему не возвращаться! И без него выживу! Также, как выживал все эти месяцы! А если не найду доброго и заботливого хозяина, тогда найду такого, который позаботится обо мне также, как заботился папа! Да! Он будет строгим, гордым, немногословным и честным! Я буду такому предан и он полюбит и примет мою забавную сторону также, как её полюбил и принял отец! Так-то!       И я встал на свои четыре и было зашагал довольный собой по тропинке, вниз, к другим небоскрёбам, когда меня заметила пара дворняг и надвинулась быстрыми движениями ко мне:       — Что ты сказал, малыш? А ну повтори.       — Да-да, мы хотим тебя послушать. Куда ты?       — Только не трогайте его за ухом, я хочу сам его чутка потрепать.       Я бежал от них как только мог: быстрее, быстрее, быстрее! Они меня точно загрызут!       Мне было до ужаса страшно: мурашки покрыли меня с головы до пят, а дыхание чувствовалось лишь в районе сердца, который в бешеном темпе усиливал мой страх.       И вот я сделал свой длинный прыжок, выскочив на пешеход, надеясь увидеть там людей, рассчитывая оторваться, но встретил девчонку на скейте, с лёгкостью разодравшую мне лапку.       Я думал остановиться, зализать рану, поскулить…но времени не было — за мной поглядывали из-за кустов свора дворняг, отчего-то не желавших продолжать преследование и затаившихся в этих маленьких зарослях, как за стеной. Совсем на секунду остановившись, только чтобы зарычать на тянувшую ко мне свои гадкие ручонки девчонку, я убежал, попутно стараясь запутать следы, поскольку она бежала следом.       Придя к мысли, что и здесь мне делать нечего, я решил вернуться на улицы того города, где мы с отцом были ещё вместе.       И когда очередной камаз вывозил из города ящики, я, улучив момент, когда работники были заняты погрузкой оборудования, запрыгнул в грузовой отсек и примостился за огромным картонным ящиком, из которого приятно пахло фруктами. «Может быть, там…я найду хозяина...если не отца?»       7:30       Эмити Блайт       Время от времени поправляя свои волосы, облегающую юбку и сумочку, спешу на каблуках успеть на автобус. На автобус, чтоб мой Кадилак..!       На остановке люди попеременно оглядывались, явно считая, что я ошиблась улицей. А что? В отличии от других, стоящей здесь кучки людей, я самая приметна: шикарные аквамариновые волосы, края которых завязаны хвостиком назад, и каштановая часть них у корней, явно делающая меня более заметной. А тут ещё красивый деловой наряд, прямая осанка и чуть нахмуренный взгляд, будто бы утверждающий: «С дороги».       Час спустя       Чёрт. Уже час прошёл, а автобуса не видать, и такси вместе с ним куда-то свалил нахрен. Попыталась дозвониться до сервисной службы на работе, чтоб позвали кого-нибудь за мной, однако, как выяснилось позже...там пробки! А потом ещё авария. Трамваи не двигались с мест, автобусы стояли в ступоре, даже маршрутки, и те стояли столбом, молча ожидая расчистки дороги.       Сказать честно, я не любила опоздания. Не только чужие, свои больше всего. Поэтому, когда заметила, что опаздываю больше чем на час, попыталась дойти пешком, несмотря на уверения босса, что для меня опоздание будет даже полезным.       Ну что за придурок, а?! Позволяет подчинённым шастать почём зря! Я бы за такое сделала замечание, а потом, при систематизации такого поведения, отняла бы зарплату, а потом и вовсе уволила бы работника! Нужна дисциплина!       Что ж, чтобы компенсировать это останусь сегодня на работу на час-полтора дольше.       Спустя пятнадцать минут       «Так, до моей организации пешком ещё минут десять. Если немножко ускорюсь успею до одиннадцати!» С этими мыслями я поспешила, подбиваемая спортивной привычкой, привившейся мне со школьных времён.       Неожиданно на светофоре цвет сменился на красный. Пришлось подождать с нетерпением поглядывая на часы, обзванивая своих подчинённых, чтоб те приготовили документы для подписания начальнику, а я, как приду, всё перепроверю и отправлю ему: сначала лично, а потом по почте на сканирование его секретарю.       Едва цвет стал зелёным, я побежала на своих каблучках как можно быстрее, попутно поправляя свой короткий шёлковый шарфик, так душивший меня сейчас своей теснотой.       Почти не озираясь по сторонам, я добежала до середины дороги, намереваясь обойти каждого, кого встречу на этой огромной улице, переполненной зеваками и подбиваемыми таким же желанием, что и я, добраться до работы в считанные минуты, когда на мою несчастную голову кто-то, видимо, очень не собранный и далеко не моралью воспитанный, столкнувший рыжего пёсика своим случайным пенком тому по животу, оставил его лежать. Да так, что остальные прохожие, случайно наталкиваясь на беднягу, ненамеренно приходились теми, кто наступал ему на лапки. А он, отчего-то нерешительный, не пытался даже подняться, опираясь на левую часть тела, нежели на правую.       Хатико       Когда мы прибыли на нужный склад, рабочие начали в быстром темпе забирать из камаза один ящик за другим. И это всё происходило настолько быстро, что, когда я сделал попытку незаметно спрыгнуть из отсека и убежать, меня заметили и накричали, даже попытались поймать, но поскольку этого у них сделать не вышло, они кидались мне в след камнями, некоторые из них всё-таки попали в меня. Не понимаю, отчего люди становятся такими злыми? Я ведь ничего плохого им не сделал. Просто залез в транспорт, чтоб доехать до города. И больше ничего. Совсем ничего. Я даже грязи не оставил на окружавших меня со всех сторон ящиках.       Влекомый мыслью уйти от тех рабочих, я забрёл на слегка забытую мной, но всё ещё родную, местность. По ту сторону дороги...фонтан, тот самый...а ещё деревья, фонарные столбы, скамейки..!       Вопросительно посмотрев по сторонам, заметив, что люди стоят, я тоже решил постоять. Малышка на плече матери странно посмотрела на меня и протянула ручки. Я улыбнулся ей. Её матери это не понравилось. Она завизжала это заезженное, но проверенное «Фу!» и я подчинился, отошёл чуть назад. Дождался, когда мигалка сменит цвет и вместе с людьми начала шагать по пешеходу.       Я попытался состроить ту же забавную позу при ходьбе, что и старик, весело протанцевавший мимо меня. Но что-то пошло не так. Сначала какой-то незнакомец ударил меня своим шипообразным оружием под названием обувь, потом платья женщин начали активно соприкасаться с моей шерстью, заставляя ту забиться в щекотке, а под конец меня чуть и вовсе не сдавили, наступая на всё подряд! — хвост, передние лапки, задние лапки, и под конец по подбородку. Из-за этих трясок, телу становилось очень больно. Я не мог подняться, силясь для начала хотя бы перевести вес тела на левую часть, чтобы не было так больно моей отдавленной правой. Но не получалось: единственное, что я мог — лежать на левой части тела, чтобы легче было правой. Я даже раны зализать оказался не в состоянии, — прохожие и так старались меня обходить, чтоб не задеть; я не хотел снова доставить им хлопоты своими телодвижениями.       Эмити Блайт       Я остановилась, перебежав дорогу, а обернувшись, убеждала себя: «Ему помогут. Людей так много. Кто-нибудь да один найдётся. А ты...Ты опаздываешь. И вообще, кого волнует какая-то собака, а? Давай, пошли. У тебя работа, все ждут подписей от начальства и момента разгрузки проверенных на месте товаров. Так что пошли, не задерживайся почём зря».       И я прошагала дальше, всякий раз заглушая мысль, что зелёный вот-вот погаснет и тогда машины…какая-нибудь машина его сдавит. Такого маленького, такого живого, такого ранено…       Я оглянулась. Три. Два. Один. Красный.       Машины затрубили, требуя собаку уйти, даже грозили, резко подъезжая к ней, но потом обходя. Мне становилось тяжело. Я не могла заставить себя сделать ещё хоть шаг в сторону работы.       — А ведь было рукой подать, — прорычала я, злясь на саму себя. — Никто не пришёл...никто не помог...       «Мы опоздаем. Точно говорю, опоздаем. И снова повышение получит только Хантер. А собачка...»       Уже в следующую секунду я и не заметила, как ноги сами рванулись вперёд, и руки, потянувшись к скулившей собачонке, подхватили его, обняли и быстро, также, как я стремглав появилась, также стремглав вернулась на ту остановку, откуда начинала его переходить.       Хатико       Я лежал весь раненый, где-то покрытый липкой красной жидкостью, поломанный так, что вставать нет сил. Я дышал и пытался подняться: машины ездят, кричат этими галдящими устройствами, а я тут разлёгся, проблемы доставляю. Отца разочаровываю.       Но ничего...ничего не могу с собой поделать. Тело не поднимается, а если сделаю попытку, то получу порцию боли и снова слягу, не смогу встать.       Кто-то по сторонам из толпы собравшихся зевак кричал: «Помогите ему уже кто-нибудь. Его сейчас собьют», «Он что, ранен? Бедняга, встать не может», «А если скорую позвать?», «Придурок, что ли, его уже в живых не останется. Смотри, щас машина…»       Дальше я не успел расслышать. Вой ветра заглушил голос. Чьи-то грубые, сильно стиснутые женские ручонки схватили меня и понесли на всей скорости куда-то вперёд. Точно! В сторону фонтана!       Чуть приподняв голову, я увидел нахмуренные бровки, недовольно опущенные губы и и красные, от гнева, щёки… «Она злится…потому что ей пришлось мне помогать?»       — И только попробуй после этого сдохнуть! Я вытащу тебя из могилы, понял?! — пристроив меня под крышей у входа в огромный, несколько этажный магазин, она решительно сняла с себя красивый фиолетовый шарфик и связала им мне левую лапку. Потом выпрямилась, кому-то позвонила и рявкнула ему, держа руку на талии:       — Ты меня расслышала, Боша. Поторапливайся. Окажи ему свою бесплатную услугу, а я потом тебе это как-нибудь при встрече верну. Адрес? Ааа, — она оглянулась по сторонам, немного замялась, но вовремя нашлась: гордо ответила на вопрос собеседницы, ухмыльнулась и выключив телефон, наклонилась ко мне: — Уж не знаю чего у тебя там поломано, но мне ты точно сломала полгода карьеры, пёсик, — она погладила меня по головке, гордо…фыркнула…потом отметила: — Тебе бы в хорошие руки попасть. А то так и помереть недолго, понимаешь, малыш?       Затем, убрав руку, она ушла, предварительно вытерев кисти салфеткой, одолженной у какой-то незнакомки. Она не оборачивалась, не пыталась задержаться возле меня, ни даже рявкнула чего-нибудь. Нет. Она была гордой, сильной, немногословной и очень принципиальной…прямо как мой папа.       — «Главное в жизни – это найти хозяина», да, папа? — при такой чувствительности, какую в тот момент ощущал я, было трудно состроить подобие улыбки, но я постарался и не выдержав, заплакал. «Мне тебя не хватает…отец».