Утопая в горьком насилии.

      Дарья сидела на балконе, пытаясь насладиться окурками сигарет из переполненной и измазанной пеплом банки. Веял летний ветерок, заставляя съёжиться в кресле. Наматывая на палец локон русых волос, девушка разглядывала переливы алого заката. Короткие синие шорты и мешковатая чёрная футболка давала больше возможностей холоду облапать хрупкое тельце.       Сегодня пятница. Шастун застрянет в ванной на два часа после работы, а у Макарьевой выпал шанс покурить. Как обычно бывает: парень запрещает своей даме сердца курить, потому что вредно, однако не в этом случае.       Закончив высасывать фильтры, девушка бросила всё обратно и закрутила банку. Настенные часы на кухне приковали взгляд сине-зелёных глаз — осталось несколько минут до девяти и выйдет Антон. Отряхивая руки и одежду, она вскочила с места, нервно покусывая губу.

«Пропустила пару минут, мать твою!» — ругалась про себя Даша и закусила ноготь большого пальца левой руки.

      Она прильнула к перилам, облокотилась и глубоко вздохнула, надеясь на удачу. Хотя удача должна была помочь в день их знакомства, когда по уши влюбилась в Шастуна. Сейчас из этого болота не выбраться. Часто мелькали мысли о том, как сбежать от тирана и уехать далеко, где он её не найдёт. Полностью перевернуть свою жизнь — стать другим человеком. Нужно преодолеть агорафобию, но была заноза в заднице, из-за которой страшно выйти из дома и находиться в нём. Телефона нет — разбил Антоша. Подружки хотели помочь, когда заметили неладное, но Дашка убедила, что всё хорошо и мирно прервала общение. Она пытается вспомнить, когда всё пошло не по плану…       Хлопок двери — вышел. Даша не спешит оборачиваться, сваливать с балкона и глупо улыбаться. Шлепки по линолеуму, скрип выступа на балкон. Негатив, скрывающийся под маской безразличия, обрушился жутким весом. Мужская ладонь зарылась в густые женские волосы с затылка и остановилась на макушке, крепко сжимая с корнем. Девушка вскрикивает в надежде, что кто-нибудь услышит. Попытка схватить рукой за запястье, но голову тянут назад. Не устояв на ногах, сильно ударяется щиколоткой об выступ. Пульсация в висках не давала сосредоточиться и понять происходящее. Стоило коснуться рук мучителя, Даша шмякнулась затылком об пол. Она зажмурилась и скривилась в невыносимой боли.       «Я предупреждал тебя, тупая сука… Предупреждал!» — рёв, который лопает перепонки.       Русая странно, без слёз, всхлипнула и попыталась закрыть лицо руками. Неприятное нытьё и стоны рвались из горла, сжатое до боли. Парень наклонился и поднял её голову вверх, что последовало подняться туловищу. Послышался скулёж. Шастун наблюдает, словно эта картина не забавляет, и волна гнева залила разум. После очередного всхлипа Даша в ту же минуту вскрикнула от новой порции: лицом в пол. Удар вышел сильнее предыдущего. Взвизгнув, схватилась за разбитый нос. Из глаз против воли брызнули слёзы и, прикусив язык, зашипела, дабы не закричать. Она не могла ни пнуть, ни оттолкнуть — не позволяло положение.       «Сука, когда ты запомнишь?! Сколько, нахуй, раз я тебя предупреждал, блядь?» — его рычание эхом в голове.

Она обязана вести себя тихо, послушно и не сопротивляться.

      От воспоминаний лопаются сосуды. Из ресниц потекли «большие» слёзы. Ненависть и беспомощность разрасталась до неузнаваемости. Удар. Тихий вопль. Он не видел границ, потому что давно вышел за них.       Дарья жалостно простонала, а в голове разрывала глотку о пощаде. Она царапала мужское запястье, надавливала на вены, дёргалась, извивалась. Шаст отдёрнул руку.       Организм знобило, пока девушка пыталась уползти в коридор. Перед ней четыре варианта: в ванну, на лестничную площадку, в зал или в комнату. Жили они в съёмной квартире. Всё рядом.       Хватаясь за обувницу, как на опору, её тут же валят. Тонкую шею сжимают, прижав тело. Хотелось кричать, но ладонь не давала воздуха. В голове поочередно пошли воспоминания, когда он был… добр.       Жилистая рука лезет под футболку и грубо скользит по животу, спускаясь ниже. Даша открывает глаза и видит: волосы растрёпаны, явно щекотали шею; по торсу стекали редкие капли воды; белое полотенце, обмотанное вокруг бёдер, прилипло к пояснице; лицо злое; кожа не остыла под кипятком и была розового оттенка; вены на шее вздулись.       «А-Антон… Антон, не…нет!» — она ревёт, истерит, орёт, что есть силы, бьётся ногами — его не остановить.       Дарья вновь царапается и выгибается, пытаясь ослабить хватку на шее. Парень играется. Он не отпустит и не позволит ей умереть. Ему надоело брыкание. Антон отстаёт от шеи, и, отпустив… удар! Даша задыхается, в животе горячо — но она пытается держаться за грань реальности. Очередной удар отзывается звоном в ушах. Перед глазами всё расплывается. Во рту — вкус крови. Губы горячие, опухшие, мягкие. Она ничего не понимает, не слышит, не видит вокруг себя. Закрывает голову руками, пытается спрятаться от ленивых, сильных ударов.       Теперь Даша не помешает Антону.       «Не надо… Пожалуйста, оставь меня… Не трогай меня…» — выла девушка. Тот молчал. Нытьё перешло в жуткие крики и визги.       Подъезд переполнен алкоголиками и прочими выродками общества. Иногда им долбились в дверь, чтоб заткнулись. Даша пыталась докричаться, но рука плотно зажимала рот.       Так продолжается каждый день. Она хочет выбраться из этого ада — хочет жить.       Макарьева чувствовала себя, словно человек, упавший на дно глубокого колодца, у которого не было ни единого шанса на спасение. Чёрные волны океана безысходности поглотили её. Но если бы она в действительности боролась за жизнь — не сидела бы в клетке год.       Полотенце спало с мужских бёдер. Шастун бросил ткань в сторону, резко схватил исцарапанные с кровоподтёками и синяками бёдра и притянул к себе, приподнял вверх и одним движением стянул шорты с трусами. Руки скользят под футболкой к лифчику, тут же его расстёгивают и до синяков сжимают грудь большими ладонями, мнут её, как вздумается, крутят соски, и он медленно начинает двигать тазом — Антон не в силах скрывать нарастающее возбуждение от такого будоражащего взгляд зрелища, особенно после тяжёлого рабочего дня.       Колено девушки случайно упирается в бедро Шастуна, от чего тот психует — Даша пытается сжать ноги, но он уже пристроился между.       Не позволяя одуматься и отойти от жгучих ударов, наваливается сверху всем телом, крепкой хваткой удерживает её кисти, вдавливая их в пол над головой. Свободной рукой раздвигает ноги шире и больно сжимает пальцами внутреннюю часть бедра.       Даша никогда бы не представила, что этот парень окажется ебанутым на голову насильником-извращенцем. Может, он ещё и маньяк? А в какой момент всё реально «пошло нахуй»? С ссоры, когда у него снесло башню и он впервые поднял на неё руку, а потом на коленях извинялся и умолял о прощении? С того дня, когда Даша начала отдаляться из-за работы в ночные смены, и Антон считал, что она изменяет ему? Или когда Антон впервые изнасиловал её?       Всё обрывается в конвульсиях, когда он входит резко, без какой-либо подготовки, не позволяет свыкнуться и заполняет полностью, едва ли не мурча от удовольствия. Тело трясётся от боли. Из горла доносится хриплый, дрожащий вскрик вперемешку со стоном. Внутри всё горит, и совсем не от приятных ощущений. Ни о каком наслаждении и речи идти не может, потому что почувствовать что-то истерзанным телом крайне тяжко, особенно с учётом того, что делает он всё это лишь для собственной выгоды и удовольствия.       Антон приказывает следить девушке за собой: мыться до и после «секса», пить контрацептивы после «секса», а дальше она сидит в комнате и тихо плачет, проклиная его с каждым разом. Он не позволял ей долго задерживаться в ванной — экономия воды и денег. Он проверяет всю квартиру на наличие спрятанных острых предметов. Антон не боялся, что она может попытаться напасть на него — у неё не получится. Если будет замах «оружия» или предмета — он будет слишком долгим, ведь Даша слабая, и оттолкнуть её легче простого. Она не может защититься, только ручками машет и закрывает лицо. Он настолько запугал её, что она не готова совершить суицид. Может, ждёт, когда Антон случайно её убьёт? Такого не произойдёт. Почему? Парень опытен в этом. Он знает своё дело и знает, когда следует остановиться. У него были «жертвы» до неё…       Шастун трахает, буквально вдалбливает хрупкое, истерзанное тело в пол и тихо постанывает на особо глубоких фрикциях, сильнее впиваясь пальцами в кожу бёдер.       Если бы Даша покурила, когда его нет дома — всё, возможно, было бы хорошо. К тому же, Антон запрещает задерживаться на балконе. Конечно, он понимает, что когда его нет дома — она не выполняет бо́льшую часть правил, но в его присутствии лучше слушаться и повиноваться.       С каждым толчком становится всё больнее. Сегодня без смазки. Кажется, будто член достаёт до матки. Настолько больно, что нет сил взывать. В один момент парень задевает более чувствительную точку. Из груди рвётся что-то похожее на стон. Антон издевательски ухмыляется, когда Макарьева стыдливо отворачивает голову в сторону и жмурится изо всех сил, лишь бы сдержать крик — она сдалась и опозорилась в очередной раз, как будто слизывает грязь с его ботинок.       Дарья впивается неровными ногтями в его предплечья, пытаясь хоть как-то противостоять. А ему не нравится и он ускоряет темп, замедляя его и не давая привыкнуть. Её словно разрезают изнутри: от вагины до грудной клетки, где отламывают рёбра, старательно режут ими живот и тычут пальцем в органы, громко смеясь.       Антон остановился, тяжело дыша. По вискам, шее и лицу продолжали скатываться холодные капли воды с мокрых волос. Хватка на бёдрах ослабла. Он отстраняется, толкает женскую ногу в сторону, и девушка с измученным стоном переворачивается на бок, прижимает руки к животу, хмурится. Шастун поднимает полотенце, отряхивает и наматывает на свои бёдра. Уходит на кухню. Значит, на перекур. А сколько прошло? Полчаса? Час?..

Почему не слышно скрип выступа на балкон?

      Возвращается Антон, однако, со стулом, пачкой табака и сигаретой в зубах. Ставит в центре коридора. Вальяжно и нагло разваливается на спинку стула, облегчённо выдыхая дым — у него поднялось настроение. Наклоняется, грубо сжимает щиколотки Даши и тянет к себе. Она шипит от того, как больно линолеум прилип к голым частям тела и, казалось, разодрал кожу от движения. Он хватает её за руку и заставляет туловище приподняться.

«Я тебя должен поднимать? Сядь нормально и на колени»

      Макарьева слушается. Старается быстро выползти из-под стула, развернуть ноги и сесть на колени. Она надеется, что он задумал не то.       «Руки», — командует приказным тоном. Шаст шире расставляет ноги, продолжает курить.       Вспотевшие ладони Даши прислоняются к коленям парня, чуть сжимая их. Она пускает очередную слезу и громко шмыгает.       «Дыши, сука. Через нос дыши», — агрессия сменяет его «хорошее» настроение.       Даша протирает лицо, полной грудью вдыхает через нос.       «Спину выгибай», — выгнулась.       Два конца полотенца скидывают и оставляют свисать на стуле.       «Соси», — спонтанный смешок, быстро исчезнувший с его лица.       Даша сглатывает, давит на колени подушечками пальцев, облизывает губы, прикусывая нижнюю, и без помощи рук сосёт. Отсасывает быстро, лишь бы скорее прекратить. Пенис разрывает охрипшее горло.       Сколько бы он не трахал, сколько бы она не сосала — всегда больно и страшно.       Позже он чуть наклоняется вперёд и приподнимает до шеи испачканную чёрную футболку на ней, смотрит на гладкую, бледную, нежную, прямую спину, на которой хочется оставить кровоподтёки бабочкой, а когда раны будут затягиваться — сдирать кожу при очередном половом акте.       В один миг девушка слышит облегчённые и тихие стоны, ощущает руку на затылке, чувствует как мерзкая сперма заполняет рот. Она давится ею и слюнями, пытаясь оттолкнуться. Кажется, сейчас глазные яблоки выпадут наружу, а лёгкие следом за рвотой соберутся на пол.       «Фу, блять! Ебанашка», — рычит парень и дёргает за волосы назад.       Она падает, ударяясь плечом об обувницу рядом.       Минут семь Макарьева кашляет, после успокаивается. Опустив голову, зажимает руками рот, глотая всё содержимое с приближающиеся рвотой.       «Слизывай, блядина. Чё села?» — закуривает вторую и курит медленнее предыдущей.       Даша приблизилась, обессиленно села, вернула руки на колени и приступила вновь сосать, слизывая то, что «натворила». Закончила, когда Шастун аккуратно поднимает её голову, означающее: «всё». Грубо обхватывает пальцами подбородок, притягивая к себе, и сам наклоняется ближе, дышит табаком в лицо.       «Ты почему не слушаешься с первого раза? — милой улыбкой протягивает он. — Зачем испытываешь меня и действуешь на нервы?» — в ответ мычат, крутят головой в стороны и начинают хныкать. Беспомощно смотрят ему в глаза.       Шастун выше приподнимает за подбородок, и улыбка с лица пропадает моментально. Выпускает табачный дым из лёгких.       «Ты хотела покурить?» — шёпотом. Тушит сигарету об покрасневшую с синяками шею. Даша воет, как зверь в капкане. Слёзы текут ручьём. Он сильнее зажимает сигарету и медленно крутит её из стороны в сторону. Даша кусает себя за щёку, губы, язык и терпит. Она с трудом хватает его за руку, пытается вырваться, убежать, но он гораздо сильнее.       «Ты хотела покурить!» — орёт Антон. Он одёргивает назад, и открыв ей рот, суёт табак за щёки, заставляя сожрать. Девушка кашляет, однако её отпускают. Она хватается за горло, прижавшись животом к ледяному полу, и выплёвывает пережёванную сигарету. Слюна стекает по подбородку.       Парень молча встаёт, возвращает стул на место и идёт в зал, включает телевизор и плюхается на диван.       «Иди мойся», — единственное, что произносит напоследок.       Дарья не может встать. Сил нет. Она устала.

За окурок.

      Неизвестно, сколько прошло времени. Её хватают за руку и заставляют встать на ноги. Колени трясутся. Она не удержится больше минуты. Обратно валится на пол. Почти уснула, — но нет, — надо же помешать. Тащат в ванную комнату. Что-то ворчат про неё и бросают в холодную ванну. Снимают с неё футболку и кидают в тазик.       Девушка шмыгает носом, дрожит и обнимает себя за плечи. Ванну прикрывают шторкой и включают прохладный душ. Хлопок двери — ушёл. Даша громко всхлипывает, скулит, ревёт и переворачивается на бок, прижимая руки к груди. Прикусив язык, пытается приподняться на колени и локти. Она проклинает его, желает ему самой мучительной и медленной смерти, мечтает оглохнуть от собственного истерического смеха, если он будет умирать при ней. Остаётся ждать…

***

      Измученный вид. Запив таблетку водой, Даша с коробочкой аптечки уходит в комнату, закрывается и смотрит на дверь без замка. Даже четыре стены не спасут. Садится на диван и пододвигает столик, копается в коробке со всяким медицинским барахлом и начинает обрабатывать ноги, шею и прочие раны перекисью водорода, зелёнкой. Парочку глубоких ран заклеивает пластырем.       Шаги в коридоре. Даша замирает, задерживает дыхание и прислушивается. Шуршат одеждой.

Собирается куда-то?

      Дверь открывается и предстоит Шастун в уличной синей футболке с пафосной надписью на китайском, в шибко больших размеров джинсах и чёрных кроссовках. Медленно подходит к девушке, оглядывает её и то, чем она тут занимается, наклоняется и нежно берёт за подбородок, сжимая пальцами щёки. Кольца неприятно впиваются в лицо.       Кольца и цепи Даша ненавидела больше всего. Если наказание следовало, когда Антон был собран, то металл придавал больше дискомфорта, особенно если ей доставалось в лицо или живот. После Шастун часами обрабатывал свои украшения спиртом, так как они были ему очень дороги. Цепями с крепкими и крупными звеньями он душил и оставлял чёткие следы на шее от них. Но стал реже это делать — однажды одна из цепочек порвалась.       «Знаешь, а ты хорошо живёшь, — сладко начал Антон. — Кто-то на ржавой цепи живёт в грязных и сырых подвалах, сидит голышом на рваной, промокшей тряпочке в углу и мечтает поскорее умереть от рук «хозяина». Не ест неделями, жрёт из миски и экономит воду как может. Они живут со всеми своими болячками. Они не видели мир месяцами, а может годами. Они выкинули свою прежнюю жизнь на помойку, потому что знают, что обречены. А ты?.. Ешь, пьёшь, спишь в постели, моешься, дышишь свежим воздухом и смотришь в окно каждый день».       Даша молчит. Она лишь хочет, чтобы он ушёл. Ей плевать на других. Её тоже не устраивает личный ад.

Уходи, Антон. Уходи, куда планировал.

      «Веди себя хорошо», — оглянул ожог на шее и ухмыльнулся.       Отпустил, развернулся на пятках и закрыл за собой дверь. Возня в коридоре. Бряканье ключей. Хлопок входной двери.

Ушёл.

      В такие моменты Даше было интересно куда, зачем и с кем сваливал Антон.

Кто-нибудь задумывался, каким он может быть на самом деле?

Кто-нибудь хоть раз предполагал, почему он не зовёт к себе в гости?

      Если раньше всё было в их совместной и идеальной жизни прекрасно, то спустя месяц отношений всё перевернулось. С чего же «всё» началось?

***

      На часах за полночь. Антона всё ещё нет дома. Дарья не может до него дозвониться уже пару часов. Он уехал отдохнуть со знакомыми: погулять, попить пива. Кому писать? Звонить? Девушка не знакома ни с одним из его друзей. С ним могло произойти всё, что угодно!       Нервно стуча по кружке с давно остывшим чаем, она перебирает в голове все возможные варианты связаться с Шастуном. Даша обзвонила всех своих подружек, плача им в трубку. Холодный воздух с открытого балкона обдувал ноги и позволил мотылькам примкнуть к яркой лампочке на кухне. Но она совершенно не обращала внимания. Приготовившись поверить в Бога и молиться за возлюбленного, в дверь начали долбиться и невнятно кричать. Брюнетка вскочила с места и помчалась открывать, в надежде увидеть его.       «Тоша! Милый!» — вскрикнув от того, что парень почти упал на неё, еле держась на ногах и дыша в лицо алкоголем, Даша была готова умереть от счастья.       «Ты явно перебрал, солнце», — бормотала себе под нос, утаскивая шатена в зал на диван.       Уложив Антона, девушка принесла ему тазик, бутылку минеральной воды и на завтра подготовила аспирина. Сама ушла на кухню, присела за стол и принялась массажировать виски. Вечер не удался. И в этом она винила исключительно Антона Шастуна. День прошёл просто идеально, а за один час любимый человек растоптал хорошее настроение. Не надо было отпускать его.       Из самокопания и лишних мыслей отвлекли шаги парня. Шаст упёрся об дверной проём, чуть ли не держался с помощью него. Он звериным взглядом смотрел на Макарьеву, а она в ответ уставшими, полуприкрытыми глазами.       — Антош, иди приляг. Зачем ты встал? — обессиленно указывает брюнетка, встаёт со стула и направляется к нему.       — Отвали, блять, — он идёт к холодильнику, надеясь обнаружить крепкий алкоголь.       — Стой. Антон, остановись, — Даша хватает его за локоть и тянет назад, но её сильно отталкивают, и она поясницей ударяется об край стола. — Твою мать, ты что творишь?!       — Завали, пока я тебе ебальник не снёс, — неразборчиво угрожает зеленоглазый, разминает один кулак и роется из холодильника в морозилке, однако не находит желаемого.       — Антон, ты глухой или тупой? Ложись спать! — девушка повышает тон, берёт его за шиворот и пытается поднять с колен. Но не ожидала подобной реакции: тот резко встаёт во весь рост, замахнувшись рукой назад и врезав Макарьевой по носу, замахивается, дабы ударить ещё раз, пока та со слезами на пунцовых щеках прижимает ладони к лицу.       Парень тупит пару секунд в одну точку, и, воспользовавшись этим, Дарья изо всех сил толкает его от себя, Антон затылком бьётся об кухонный навесной шкаф. Она прячется в комнате, тут же двигая тяжёлый старый раздвижной стол к двери, чтобы перекрыть пьяному путь. Пыхтит, косо смотрит на кресло: «Не придвинуть ли его тоже? Но Антон же не ломится». Садится на само кресло и ёрзает на месте, обнимает себя за плечи и глядит на «спасательную» дверь напротив.       Шастун продолжает тупить. Забив на происходящее и произошедшее пару минут назад, уходит зал.

Поскорее бы он уснул.

***

      Разбудил крик её имени. Вздрогнув плечами, Дарья помотала головой и посмотрела на дверь, за которой стоял он. Долбил в комнату, а после абсолютной тишины в ответ принялся толкать плечом, тем самым немного сдвинув громадный стол с места.       — Даша, открой. Даша, милая, что ты там делаешь? — как ни в чём не бывало. Милым и мягким тоном говорит. — Даша, открывай. Даш, прошу тебя. Послушайся любимого мужчину, — от этих слов девушке становилось страшнее и неприятнее в два раза. — Солнце, ты тут? Почему ты молчишь, детка? Ответь мне и открой, иначе я сам пожалую.       Даша молчит. Не осмеливается о чём-либо заикнуться.       — Даша, нахуй! Ты решила, блять, испытать меня на нервы? У тебя хорошо получается мои мозги, — дико орёт Антон и со всей силы ударяет с кулака по дереву.       Послав преграду, Шастун с трудом пролезает через щель, чуть не перевернув от ярости мебель и впечатав дверь в стену, психует с новой силой и бросается к Макарьевой, которая вся сжалась от страха и непредсказуемости действий этого парня. Она в ужасе вжимается в угол — ошибка. Выхода нет. Он надвигается. Вчера девушка была смелее.       — Нет! Нет, нет, нет! Нет, — вскрик плавно переходит на мямлю. Она, словно заело, повторяла «нет». Её руки намертво сжали мужскую футболку в области грудной клетки. Его руки оставят на плечах синяки от пальцев.       Антон обеспокоенно рассматривает покрасневшее личико, смотрит в красные и мокрые глаза. В них застыло столько негативных эмоций. Он не видит в отражении зрачка даже себя. Он осознал, что натворил, но не понял. Парень схватил Дашу за щёки. Лицо её перед ним дрожит, как и его руки. Как и он сам. Лбом прижимается ко лбу, сорвано выдыхая.       — Прости. Прости меня. Прости, прости, прости меня, прошу. Дорогая, прости. Я совершил непростительную ошибку, прости, — он продолжает смотреть прямо в глаза и шептать. Девушка жмурится, скалится в истерике и не желает слышать его, видеть, знать. Она просто не может переварить всё это. Не может принять всё случившееся за пару часов.       — Пусти, пожалуйста. Пусти, Ан…— хотела произнести его имя, но вовремя заткнулась. Причинит себе только больше боли. Она всеми силами пытается выпустить себя из громадных рук.       — Девочка моя, прости. Прости, прошу тебя. Я виноват, да! Я конченный аморальный урод. Я не заслуживаю тебя. Даша, Дашенька, милая, прости, — Антон быстро целует в лоб, макушку, подбородок, уголок губ, потому что та хочет отвернуться, и встаёт на колени, до боли сжимая её хрупкие и ледяные фарфоровые ладони. — Любимая, прости меня.

***

      — Блять, с чего ты взял, что я тебе изменяю? Антон, ты ёбнулся? — орёт Дарья, расхаживая кругами по залу и разминая кулаки.       — Слушай сюда, шлюха! А не ахуела ли ты? Ты как, мразь, со мной, блять, разговариваешь? — он тоже на пике срыва, раз схватил девушку за воротник белой рубашки. Она только пришла с работы, а уже скандал.       — А-Антон, тише, — заикнувшись, брюнетка вдохнула больше воздуха, вытянула перед собой руки и попыталась оттолкнуться.       — Страшно тебе стало, сука? Как только я включу силу, сразу трястись начинаешь? Следи за языком.       Даша пытается вырваться, одёргивает от себя руки, огрызается, отталкивает, чуть ли не кусает за пальцы.       — Отвечай! Сколько их? С кем ты трахаешься каждую ночь за рабочим столом? Кто каждый вечер вдалбливает тебя в стены, а ты стонешь под ним? — парень сошёл с ума. Он перебирает кучу вариантов фальшивой измены. Макарьева уже трясётся в ужасе от подобных слов. Аж уши гниют. Кто или что заставило его думать о таком?       — У меня никого нет, кроме тебя. Это правда! Антон, умоляю, успокойся! — он одним резким рывком заставляет её обрушиться вниз. Закричав, она прижимает руки к голове, ухватывается за подлокотник дивана и громко плачет.       Шастун тяжело дышит, сжимая оторванный клок женских тёмных волос.       — Пошла нахуй. Ебись с кем хочешь, шалава спидозная. Руки об тебя марать ещё. Уёбище никчёмное, — не ожидая другой реакции от девушки, он уходит в прихожую, обувается, прихватывает куртку и забирает с собой ключи, заперев её в квартире.

Даша остаётся наедине со своей часовой истерикой.

***

      — Я купил тебе краску для волос. Поднимай свою задницу и приступим, — парень вернулся домой, кинул упаковку на кухонный стол.       — Зачем? — единственное, что смогла выговорить ошаломлённая поступками Антона Даша.       — Жопу подняла. И без вопросов, — так она и поступила.       Даша принесла стул в прихожую, включила свет, переоделась в старую футболку и присела напротив прямоугольного большого зеркала на стене. Краску подготавливал Шастун.       — А ты точно правильно всё делаешь? — у неё были сомнения на счёт своих тёмных волос.       — Я неясно выразился?       Она тут же умолкла. Пусть делает, что хочет, лишь бы был спокоен. После того скандала пару дней назад, когда он думал, что Даша изменяет ему — она конкретно напряглась. Он всё ещё так считает?       Приступил быстрыми мазками наносить смесь на корни и кончики волос. Даша понятия не имеет, как будет выглядеть после смывания. Ладони немного вспотели, пальцы задрожали.

Как эта идея появилась у него в голове?

      Через полтора часа девушка уже смывала с себя краску, боясь увидеть «новый» образ. Но раз Антон так захотел, значит придётся смириться с изменениями.       Стоит у зеркала и пялится на цвет волос — русый. Ближе к светлому оттенку. Почему именно этот выбор? Что на него нашло? Антон, вроде, любил больше брюнеток?       В отражении видит стоящего сзади неё Шастуна. Горло сковывают невидимые ржавые цепи, перекрывая доступ к кислороду. Он довольно давит лыбу, постепенно сжимая её плечи до дискомфорта, и чуть наклоняется, дабы сказать:       — Тебе идёт. Твой молодой человек — молодец, — нахваливает себя.

Закрой рот, Антон. Пожалуйста, заткнись.

***

      Сегодня Антон в плохом настроении. Девушка даже спрашивать не будет, как у него дела на работе. Наверное, полный провал.       Упёршись ягодицами об подоконник, Даша скрестила руки на груди и залипла в одну точку, дожидаясь чайника на плите, пока не появился Шаст. Она ёжится от его присутствия и смотрит в пол. Тот, разминая кулаки, пытается справиться с гневом внутри. Нагло разглядывает стоящую у балкона фигуру, лапая взглядом бледные, тонкие ноги, но его шорты на ней скрывают зрелище до колена.       Антон в ярости. Он устал. Ему хочется отдохнуть. А ещё ему хочется власти над женским телом. Трахать шлюх каждый день надоело. Они отдаются легко, ибо готовы на всё ради денег.       У Даши замирает сердце, когда Антон медленно приближается с ухмылкой на лице и звериным взглядом. Парень прижимает с двух сторон, ласково заправляя выпавший локон волос за ухо, указательным пальцем проводит по линии челюсти к подбородку и приподнимает ближе к своему лицу, но это не помогает сократить разницу в росте. Тогда пальцами правой руки он быстро проводит от колена к бедру, проникая к упругим ягодицам под шорты, тем самым приподнимая женскую ногу. Второй рукой проделывает то же самое, резко усаживает Дарью на подоконник и завлекает в ленивый поцелуй, покусывая уже треснутые губы. Девушка понятия не имеет, как поступить в данной ситуации. Антон совсем слетел с катушек, раз считает нормальным заняться сексом после всех тех увечий, что он причинил?       Она боится отвечать на поцелуй, в принципе боится прикоснуться к нему. Дрожащие руки самовольно прилипают к мужским плечам.       Руки Шастуна выскальзывают из-под нижнего белья, жадно надвигаясь поверх одежды к груди, попутно пройдясь по спине к пояснице и по талии к животу. Честно, Антон считает, что её тело безупречно. Если бы она отдавалась ему хоть каждый день, то не требовались бы какие-то шлюхи на несколько часов. Даже сейчас Дарья ломается. Но ничто и никто не остановит его.       Сняв ненужную белую футболку и бросив на пол, Антон отрывается от губ и перемещается к шее, пока что стягивая лифчик. Ему неинтересно целоваться. Когда полуголое тело в его распоряжении, шатен одной рукой грубо мнёт и сжимает обычных размеров грудь, а другой расхаживает по талии, изредка задевая ногтями, и приступает стянуть мешающие шорты.       Даша испугалась.       Даша не готова. Даша не хочет.       Она нехотя берёт над собой контроль, и отталкивает парня. Тот в свою очередь не обращает внимания, не собираясь поддаваться.       Даша начинает паниковать.       — Антон, нет… Не надо. Остановись. Антон, пожалуйста, — содрогающим голосом шепчет Макарьева, не отступая в ответ. — Я не могу, прости.       Антон не слушает.       Антон нервничает. Антон злится.       Резко прекратив начатое, он облокачивается руками об край подоконника и опускает голову. Девушка на это облегчённо вздыхает. Она морально не готова к этому, хотя давно не девственница. Через пару минут Шастун подхватывает русую за бёдра и несёт в зал, аккуратно укладывает на диван ближе к грядушке и нависает сверху. Он мило улыбнулся, нежно обхватив пальцами её лицо. Даша в недоумении. Свободной рукой Антон тянет на себя резинку шорт и снимает. Так медленно и мучительно для дрожащей от страха Дашки. Он издевается над ней.       Даша сопротивляется.       — Что… Пусти меня! Пожалуйста, прекрати! Ты меня пугаешь, Антон! — заикается она, пытаясь обратно натянуть на себя шорты и вырваться из кровожадных лап.       Антона не устраивает её поведение.       Антон рывком снимает с неё шорты, выбрасывая в угол комнаты. И вот оно: всё её сладкое тело под его контролем.       — Никто и никогда не посмеет прикоснуться к тебе, кроме меня, — шепчет Шастун, опыляя шею горячим дыханием, больно прикусывая мочку уха.       Даша вся сжимается от страха и дискомфорта. Она смотрит ему прямо в глаза, будто спрашивая: «Неужели это произойдёт со мной, Антон? И ты не будешь моим героем? Ты будешь злодеем?» А ему абсолютно плевать.       — Ты только моя. Потому что такую слабую, грязную и отвратительную суку, как ты — никто, кроме меня не полюбит. Никто не захочет трахать шавку. Никто, кроме меня. Почему? Потому что ты жалкая псина, но, наверно, так хороша в постели, — последние слова заставляют пустить одинокую слезу по женскому лицу. — Ты уже не девственница, я прав? Значит, тебе не будет больно, милая. О, нет! Не пускай слёзы, детка, — он стирает влажный след большим пальцем. Его издевательство и забота одновременно — разрывает на части.       Макарьева напряжена всем телом. Каждая клеточка организма мечтает сплющиться до неузнаваемости, но это невозможно. Ноги плотно сжаты друг к другу. Ногтями она намертво вцепилась в простынь, задумываясь о том, почему не покалечит его и не попытается сбежать…

Почему она, как птица в клетке?

      Мужская ладонь едва скользит по бедру к колену и обратно, пытаясь проникнуть на внутреннюю сторону ноги. Даша не подчиняется, а только больше напрягается мышцами. Тогда ладонь Шастуна скользит по животу к шее, постепенно вдавливая её в матрас.       — Давай так: ты успокаиваешься и не сопротивляешься. Пойми, я лишь хочу от тебя спокойного поведения. Поверь мне, милая, — прибавив силы в удушении, ласково, как кот произносит зеленоглазый. — А если ты продолжишь выпендриваться, то тебе будет очень больно. Больно до такой степени, что ты ходить не сможешь, что уж там сидеть.       Даше не хватает воздуха. Она не знает, что делать. Еле-еле качает головой и жадно глотает кислород. Через себя старается унять дрожь в теле и расслабиться.       Рука шатена получает желаемое, а сам он ликует.       — Умница, — так сладко, так тихо, с «любовью».       Антон с нежностью раздвигает ей ноги.       Даша с ужасом пытается смириться и успокоиться.       Антон оглядывает всё её тело, как в последний раз.       Даша хочет спрятаться от Антона далеко-далеко.       Глаза девушки расширяются. Она хочет разорвать себе глотку в крике, но ей крепко зажимают рот, и слышится лишь жалкое мычание. Вены и мышцы готовы лопнуть в шее, а суставы выйти наружу из-под кожи. Ноги словно отнялись. Тело чувствует каждое его движение и внутри, и снаружи. Он входит неожиданно и резко, трахает мучительно и быстро, совершенно не щадя её.       Мебель раздражающе скрипит, а матрас прогибается под ними.       Даша мечтает отключиться и забыть всё это, как страшный сон.       Даша хочет отвлечься и выйти из реальности. Застрять в собственных мыслях.       Даша замечает атмосферу вокруг и Антона.       Вечер. В комнате темно. Шторы, ткань которых очень плотна, не дают ещё не опустившемуся солнцу полностью осветить зал. Единственный луч, проскочивший через тонкую щель между шторами, расположился напротив стены. В оранжево-жёлтом лучике летало огромное количество пыли, что говорило о редкой уборке в квартире.       Белый потолок в тусклом освещении казался серо-коричневым. А рядом стоящий у подлокотника дивана столик, изредка поблёскивал от природного источника света.       И Антон, который никем уже не казался. Он приходился лишь аморальным уродом с этого момента. Даша простила ему всё за последний месяц, но сейчас… Она хочет отключиться.

Антон, выруби меня!

Антон, въеби мне!

Антон, пожалуйста!

Антон, ударь со всей силы!

      Дарья начинает брыкаться и сопротивляться, насколько это возможно. Она хочет вывести его из себя, позабыв об угрозе ранее. Вцепившись ногтями в мужские плечи, Макарьева изо всех сил раздирает столь нежную кожу, царапая по одному и тому же месту. Девушка орёт не своим голосом ему в ладонь, жмурясь до боли в висках, будто сосуды в голове мигом взорвутся. Пытаясь пинать ногами Антона, получает в ответ ошарашенный взгляд, однако через минуту внутренний демон в его зрачках заставляет её замереть.       Кажись, понял. Он поможет и себе, и ей.       Шастун привстал, дабы удобнее замахнуться, на долю секунды тормозит, и смачный удар проходится по женскому лицу, оставляя красный след, тупую боль и покой, когда она теряет сознание…

***

      Русая просыпается от громкого хлопка входной двери — вернулся Антон. Слышно, как он снимает обувь и неаккуратно бросает телефон на обувницу. Дарья приподнимается с дивана, чувствуя, как отлежала пол лица на подушке. Тело пронзает боль. Она убирает с лица небрежно выпавшие волосы и собирает их в хвост, осознаёт, что вспотела, пока снился кошмар, и поправляет слегка прилипшую к телу футболку. В этот момент к ней заглядывает Шастун, который молча оценивает взглядом и скрывается за дверью.       На сегодня он оставил еë в покое.       Девушка встаёт с кровати, сгорбленно идёт к окну, чтобы проветрить комнату, и падает обратно под одеяло, поглядывая на ночное небо.

Завтра будет похоже на сегодня.