Утопая в горьком насилии.

      — А ты… Как ты здесь оказалась? — данный вопрос заставил поёжиться на месте и обнять себя, слегка поглаживая, дабы успокоиться. В какие-то дни девушки могли найти общий язык, и находили возможность поговорить. Даше их как раз не хватало из-за долгого отсутствия контакта с другими людьми, кроме Антона.              — Я оказалась здесь по собственной глупости. Я… даже не знаю с чего начать, — замешкалась Макарьева, стараясь не смотреть в сторону Насти. — Мы познакомились, как бы это иронично не звучало, в ресторане. Но я… я не помню, когда и как это было. Сколько прошло времени с того момента? Это была, по-моему, весна двадцатого года. Я была так ослеплена любовью к нему, что не замечала никаких странностей…       — Вы встречались?! Серьёзно? Это… Звучит бредово. Ха-ха, я даже поверить не могу, — прижав потёртую ладонь ко лбу, Настя держалась на грани истерики, не веря своим ушам. Её лицо выражало истинный ужас, на губах появилась ухмылка. — Это чудовище… Неужели он умеет любить? Неужели умеет проявлять любовь и заботу? — бормотала себе под нос Настя и, подняв голову, и медленно выходя из транса, посмотрела слёзными глазами на Макарьеву. Даша продолжала смотреть в пол и обнимать себя. Она чувствовала этот манящий взгляд.       — Мне хочется думать, что всë это сон. Я думаю, что через некоторое время проснусь, а это всë — простой сон, кошмар. И я лежу и вижу рядом спящего Антона, того, которого я любила всем сердцем. И я бы рассказала об этом кошмаре, где он был «монстром» и мы… мы бы просто посмеялись. Я так скучаю… Я очень сильно скучаю по тому Антону. Не знаю любил он меня по-настоящему, но в те времена он был самым лучшим человеком в моей жизни. Тот Антон любил меня, не пользовался мной, даже не думал об этом. Его лицо, глаза… Они были такими добрыми. И мне так больно осознавать, что всë это было специально, всë это было ловушкой, — Даша накрыла лицо рукой, поджимая губы и всхлипывая от нахлынувших воспоминаний. Горькие слëзы падали на грязный матрас, оставляя после себя некрасивые пятна. Левая ладонь сжала край самого матраса, пытаясь разодрать его сломанными ногтями. — Я… Я до сих пор люблю того Антона, того доброго и заботливого Антона. Пусть даже он притворялся, но только с ним я чувствовала себя счастливее всех на свете. Никто мне не нужен был, только он… Почему? Почему же?.. — она тихо заскулила, опуская голову и плача чуть ли не взахлёб.       — Зачем тогда он держит нас обеих? Почему он держит именно тебя? Зачем он притворялся? Для чего? Просто издевался? Просто, чтобы насмехаться? Зачем всë это? Зачем ему я и, возможно, другие девушки? Зачем ему всë это?.. — отчаянно шептала Анастасия, прижимаясь спиной к голой стене и зарываясь пальцами в волосы, слегка сжимая их. Голос становился всë тише. И с каждым разом вера в глазах угасала всë больше. Она поняла — она никогда не выберется из этого места и смысла бороться попросту нет.       — Он никогда не ответит на эти вопросы. Когда он начал показывать своë истинное лицо — избивать меня каждый божий день, унижать и оскорблять, — то я, то и дело задавала эти вопросы и умоляла его остановиться. Сейчас же… Я больше не спрашиваю ни о чëм. Меня даже не особо волнует, что заставило его стать таким. Он всë равно ничего не расскажет.       — Ты что, собралась сидеть до конца своих дней в этих четырëх стенах? Собралась здесь же умереть? А кто говорил мне, что мы обязательно выберемся из этого Ада? Кто, Даш? — закричала Настя, разводя руками в стороны. Еë разум не выносит с каждой секундой, сознание трещит по швам.       — А что мне остаëтся? Что?! — в ответ повысила тон Макарьева, внезапно «очнувшись». — Ты всерьёз думаешь, что его можно остановить? Что от него можно сбежать? Да если бы была такая возможность, то меня бы здесь отродясь не было! Он был некоторое время легкомыслен, он позволял мне многое, но он просто монстр! Он убивает людей! И морально тоже! Я… Я даже не помню некоторые моменты своей жизни… Ты не представляешь сколько ударов об пол выдержала моя голова… Сколько всего я пережила! Я не знаю, хочу ли я дальше жить! — худое тело её дрожало, слëзы текли ручьëм по впалым щекам, однако ж она смотрела в упор, целиком сжирая жалобным и молящим о помощи взглядом.       Помощи, конечно же, она не дождëтся. Настя не поможет. Никто не поможет.

Это конец… И вправду конец. Почему ты не даëшь мне умереть, Антон? Почему?!

      Перед глазами в одно мгновенье поплыло. Даша схватилась за лоб, сильно зажмурив глаза от острой боли. Мысли перестали идти чëтким потоком и всë превратилось в неразбериху, пока Макарьева через силу не подняла голову и не посмотрела на обеспокоенную Настю. Лицо еë смазалось, словно стирали ластиком.       «Что за чертовщина?.. А? — недоумëнно глянув вперёд, она ахнула от непоколебимого ужаса, не смыкая глаз. — Что? Что происходит?» Голос дрожащий. Насти напротив нет. Матраса под ногами нет. Нет ни труб, ни ящиков, ни голых серых стен, ни прочего хлама, ничего нет! Вокруг всë меняется, перестраивается по-своему, и Даша, не веря своим глазам, наблюдает за этим. В конце концов она решается моргнуть, проверить что случится. Всë же будет хорошо? Ведь по-другому и быть не может?       «Сейчас я просто моргу и всë вернëтся на свои места. Всë будет прежним. Всë будет как раньше. Я просто устала, не выспалась, изголодалась», — думала Даша, пытаясь убедить себя в этом. Сейчас она откроет глаза и всë будет в норме. Будет котельная, будет Настя, будет матрас — всë будет… Но открыв глаза поменялось абсолютно всë. Всë до единого. Она была уже не в котельной коттеджа. Она оказалась прямиком в квартире Антона, в которой выживала несколько месяцев. В страхе оглядываясь по сторонам, Макарьева никак не могла понять, как и почему оказалась здесь.       Она предстала перед входной дверью, стоя в коридоре. Рука протянута к ручке, не осмеливаясь дотронуться, обхватить, сжать и надавить вниз, чтобы… чтобы что? Чтобы проверить получится ли её открыть? Получится ли сбежать?       Бросило в жар. Голова закружилась и заныла. «Это всë какой-то бред. Этого не может быть, — захныкала Дарья, закрыв второй рукой половину лица и усмехаясь в истерике. — Я сошла с ума? Я просто сошла с ума? Что со мной происходит? Ничего не понимаю… Это всë сон? Это всë был сон? Но как… Нет, нет, нет, нет…»       В груди закололо. Что-то начало нарастать, душить, тошнить девушку. Воздух стал тяжелее. В квартире похолодало. Тело затряслось. Руки окоченели. И потому Макарьева ни в какую не могла оторвать руку от лица и прекратить тянуться второй рукой к двери, к свободе. «Что же я делаю? Что я творю?» — сомнения мигом закрались в голову. Неужели это всë реальность? «Разве я могу? Разве заслуживаю? Как я могу сбежать? Всë так просто?» — дыхание перехватило, когда скоропостижно щëлкнула замочная скважина и входная дверь сама поддалась в сторону. В этот момент она перестала дышать, даже двигаться, желая прекратить своë существование.       В квартиру зашёл Антон с шокированным и озлобленным выражением лица, непонимающими глазами. У Дарьи пропал инстинкт самосохранения или еë мозг забыл как функционировать, иначе бы она не продолжала стоять как вкопанная в коридоре и пялиться испуганными глазами. Он всë понял.       — Я… Я не… — отступая маленькими шагами назад, Даша в ужасе тряслась под невидимым ужасающим давлением. Антон выглядел устрашающе, угрожающе. Он непременно сделает ей больно за такой глупый проступок. Даша, Дашенька, беги!       — Ты что задумала? А? — медленно, вальяжно, словно хищник, ступал к ней Антон, захлопнув за собой дверь со всей дури, что воздух ударил волной в лицо девушки. Пути больше нет. Обутый и в чëрном пальто, Шастун не останавливался, свирепым взглядом сжирая несчастную по кускам.       — Я просто… Это не то… Не то что ты подумал. Я п-правда… Я просто… Я… Не надо, нет… — хлюпала Макарьева, пуская слëзы по пунцовому лицу. Она выставила перед собой руки, не до конца понимая насколько это бессмысленно и никаким образом не спасëт.       Дарья загнала себя в ловушку. Ноги приволокли еë прямиком на кухню. А Антон всë ближе и ближе подступал, чуть ли не намереваясь впритык, пока девушка не столкнулась поясницей с раковиной. Руками она пыталась хотя бы держать дистанцию между Шастуном, однако его отнюдь это не останавливало, а наоборот — забавляло. Он колкой, грубой силой схватил, мучительно больно сжимая еë шею, покрытую синими следами от его пальцев и ранами от окурков на бледной коже.       — Не надо… Я прошу, я умоляю… Я правда ничего не собиралась делать… Ты неправильно понял… Это случайность… Я не… — заикалась Даша, глотая собственные слëзы. Она всхлипывала и задыхалась от нехватки воздуха. Локоны волос прилипли к вспотевшему лбу и вискам. Ладонями цепляясь за рукава его одежды, она пробовала оттянуть чужие руки вниз, от себя.       — То есть… Это я тебя неправильно понял, да? — на удивление голос был чëтким и спокойным. Но вот взгляд… В глазах читалась не просто ярость, а самое настоящее бешенство, как у плешивых псин. — За такие проступки, грубое неуважение ко мне и за такую наглость надо наказывать.       — Не-нет… Я же ничего плохого не сделала, ничего, правда. Я тебя прошу… Я ум-моляю… — Макарьева неугомонно тряслась. Антон зажал её и все выходы вокруг перекрыты. У неё попросту не получиться сбежать, даже если сильно захотеть. Она попробует сопротивляться, тогда — он вцепится топорнее и будет душить до смерти, не жалея сил.       — Давай начнëм с малого, согласна? — на недопонимание в девичьих глазах Антон принялся шариться в кармане пальто, демонстративно, медленно, зловеще вытягивая складной нож. — Не думал, что он так внезапно понадобится. Сегодня он был предназначен для других целей и прекрасно справился, но сейчас…       Даша заныла, одëргивая руку назад, когда Антон вцепился за неё, впился ногтями, сдирая кожу, до боли сжал локоть, грубо притянув к себе. Он внимательно изучал реакцию и все её эмоции, издевательски усмехаясь.       — Не надо! Не надо, пожалуйста! Я умоляю! Я не хочу, не надо… Только не снова, только не боль… — Даша готова терять сознание от животного ужаса. Руку держали с такой силой, что кожа стала синеть, кровь с трудом циркулировала. Она перестала еë чувствовать, не могла и пальцем пошевелить. Свободная рука сжимала край раковины, пытаясь удержаться на ватных ногах с помощью ненадёжной опоры.       — Ты же правда не собиралась сбегать? Ты же никогда так не поступишь со мной? — поднося нож к костлявому запястью, спрашивал Шастун. Даша в ответ мотала головой в стороны. — Обещаешь, что никогда не уйдëшь, что никогда не бросишь меня? Ты навсегда останешься здесь, со мной. Ты должна.       — Я обещаю… Я никогда… Никогда в жизни не сбегу. Я не уйду. Я обещаю, я буду здесь. Я правда… Прошу поверь, я не собиралась сбегать, у меня и мысли не было… — слëзно оправдывалась Макарьева, глядя в глаза Антона и умоляя отпустить.       — Какая умница! Какая послушная и хорошая девочка Даша! — Антон мило улыбнулся, отчего Дарья в миг потеряла дар речи. До него не достучаться. — Но, моя хорошая девочка Даша, наказание есть наказание.       Лезвие ножа надвигалось к сжатому запястью. Даша затряслась в разы больше. Она зажмурилась что есть силы, отвернулась от предстоящего кровавого зрелища и, когда почувствовала холодное острое лезвие на коже, коим в ту же секунду будут неторопливо вести вдоль вен, Макарьева вдруг ощутила некое облегчение. Стало легче дышать. Тяжесть прошла. Несколько минут она боялась открыть глаза, пока до неё не дошла мысль, что она ничего не чувствует: по руке не течëт кровь, еë никто не держит, Антона нет рядом и страх более-менее отступил.       С опаской открывая глаза и оглядываясь по сторонам, Дарья лицезрит и котельную, и трубы, и Настю, и всë, что было раньше. «Что это было? Сон? Воспоминание? Или я просто сошла с ума? Разве такое возможно?» — не выходило из головы. Анастасия с бегающими от волнения глазами пялилась на девушку, боясь спросить что с ней. А Макарьева же с ужасом и отчаяньем рассматривала шрам на запястье, оставленным тем самым ножом, оставленным Антоном. «Значит… Воспоминание. Но почему так?.. Почему появилось таким образом?» — тяжко выдыхая, спрашивала себя Даша, словно ожидая, что за неё ответят.

***

      И вновь нахлынувшие на разум воспоминания.       «Настя… — с трудом выдохнула Даша и мельком глянула на лежащий рядом бледный труп девушки. — Что же мне делать? Как мне быть?.. Я снова одна. Совсем одна. Хотя… Это ведь к лучшему? Никто не пострадает, не умрëт. Ведь так? Я же правильно говорю? Но… — подбородок задрожал, в горле встал ком, на глазах наворачивались слëзы. — Мне тебя будет не хватать. Я наконец-то не увижу твоих слëз, твоих мучений. Я больше не услышу твоего плача, твоих стонов боли и бормотания во сне. Спи спокойно, Насть. И… спасибо за всë. Я буду помнить о тебе всегда. Обещаю, я никогда не забуду тебя… Чëрт, это всë так тяжело…»       Стирая с лица горькие слëзы, Даша закрыла глаза, пытаясь изо всех сил абстрагироваться от реальности. «Хоть я и не верю во всë религиозное, но надеюсь, что ты в Раю, что твоя душа обрела покой, — хриплым голосом шептала она. — Ты не заслужила такой ужасной смерти. Но я… завидую тебе. Сейчас я бы очень хотела оказаться на твоëм месте… Я так хочу умереть. Я не хочу жить. Разве в этом есть смысл? Блять, конечно нет… Я больше не могу, не могу… Я не могу слышать крики каких-то женщин в доме, когда их избивают или убивают. Не могу видеть его всего в крови и с улыбкой на лице. Не могу слушать его страшные рассказы о том, как он кого-то когда-то убивал… Я так больше не могу… Почему это со мной? Чем я заслужила? Что я сделала?! Ха-ха… Зато я уверена, что когда-нибудь это закончится. Люди ведь не бессмертные. И… — печально смотря на серое тело, Даша задумалась на несколько секунд, заламывая пальцы. — Прости. Прости за всë. Прости, что тогда накричала на тебя… Это всë нервы. Но сейчас я понимаю, что тебе просто было не понять меня и это, конечно же, к лучшему. Я думаю о том дне до сих пор. Я чувствую вину, которая сжирает с каждым грëбанным днëм. Никогда мне не было так паршиво, так тошно и больно…» — Даша до того глубоко забылась в собственных мыслях, что и не услышала как в доме заиграли знакомые песни. «Это что?.. Та самая группа, о которой Антон так страстно рассказывал? О Боже…» — зажмурив глаза, чтобы отвлечься от всего вокруг и набраться сил, она потëрла переносицу и забилась в угол, предвещая приход Шастуна. И через несколько минут он в самом деле врывается в котельную с сияющими от радости глазами, но безумно уставшим выражением лица. Антон через силу проходит дальше, в то время, как душонка выворачивается во все стороны от запаха, а сердце застряло где-то в горле от тошноты. «Пиздец здесь запах, — пробурчал в ладонь, щурясь на труп. — И как ты только держишься, Дашуль? Тебя даже не стошнило. Удивительно!» Сарказм в ненужный момент. Как всегда.       Шастун подошëл ближе, склонился к Дарье на один уровень лиц и некоторое время молчал, смотря ей в глаза. Но вдруг начал:       — Давно у нас не было перемен, да? Ну, точнее у тебя их не было, а у меня их хоть жопой жуй. Так вот, я не об этом… Э-э… В общем, так как приезжает сегодня мой очень хороший друг, товарищ и начальник, который о твоëм, грубо говоря, «заключении» не подозревает, то он очень сильно прихуеет, если обнаружит тебя здесь. Помнишь, когда ты сидела в котельной первые дни? Ты прекрасно себя вела! Это ещё тогда, когда я обещал, что если ты будешь тихо себя вести, и мои друзья-чмошники меня не заподозрят, то я принесу тебе воды и еды, — улыбнулся Антон, начиная мало-помалу привыкать к омерзительному запаху. — М-да… Тогда я был очень глупым и легкомысленным, согласна? Но ладно, это были простые друзья, с которыми я давно не общаюсь, но сейчас другой случай — Дэн. Ты частенько слышала это имя. Так вот, он — серьёзная шишка. И неважно какой он мне друг, недруг и прочее. Он всë равно может набить мне ебло за такое. Поэтому тебе нужно «переехать» на пару часиков.       — А? — с бегающими от паники глазами и с обеспокоенным выражением лица, Даша не до конца понимала всю суть произнесённого, хоть и внимательно слушала. Она всë время молчала, не смея перебить. Макарьева прилипла к углу, и Антон пристально следил за еë дрожащими плечами. Так молча и спокойно… Ну и жуть.       «Надеюсь на твоë понимание, Дашуль», — убрав с лица ладонь, Антон крепко сжал еë в кулак, а в ответ услышал лишь встревоженное «А? Что?» Сильный удар в лицо, брызгающая кровь из носа, невыносимая боль и упавшая от бессилия на грудь голова, которая и без того гудела и ныла каждый день. Даша сморщилась от боли, схватившись за нос и рваную губу. Шастун, пользуясь беспомощностью, принялся маяться с цепями, с целью высвободить Макарьеву и утащить из котельной. «Ох, намаюсь я с тобой за целый день, а мне ещё прибирать весь дом, между прочим. Ну, ладно, пока тобой займусь, а то ты перепачкаешь мне всë, что только можно и нельзя», — Антон вместе с делом болтал сам с собой, когда в один момент убрал цепи в сторону, а Даша задышала через рот полной грудью и задыхалась от резкого прилива воздуха.       Подхватив еë на руки, Антон быстрым шагом поднялся из котельной, свернул в ванную комнату, где вместо самой ванны была душевая кабина. Мир перед глазами кружился и ходил вверх дном, так как голова Даши свисала вниз и кровь из носа и губы шла обратно, что доставляло дикий дискомфорт и заставляло кашлять и захлëбываться, либо стекала ко лбу. Не было сил думать и запоминать ходы.       Кожа покрылась табунами мурашек после прикосновения с холодной поверхностью, что привело в сознание. В котельной чаще всего было тепло, особенно зимой, из-за котла для отопления коттеджа. Даша попыталась оглядеться вокруг, но яркий белый свет помешал и острой болью отзывался в глазах. Антон посадил еë под душ, покрутил смесители, и дождевой поток прохладной воды обрушился на грязную голову Даши, что помогло в ту же минуту отрезвить разум. Когда в последний раз она принимала душ или нечто подобное? Даже не сразу поняла, что происходит. Мирно и тихо сидя под струями воды, Макарьева всë же смогла привыкнуть и поднять голову на стоящего над ней Антона, который с интересом наблюдал за происходящим. «Плохо я о тебе забочусь что-то. Совсем не мою, да? А ты же знаешь какой я чистюля. Вот как думаешь… Почему я сначала мою тебя, а не наоборот? Потому что потом запачкался бы об тебя, поэтому лучше сначала тебя, а затем самому. Правильно говорю?» — Даша молчала, пытаясь вынудить хотя бы одну причину такого его поведения. Почему он решил еë отмыть, а не тупо бросить в погреб или чем он обычно угрожал? Или почему не решил просто связать, заклеить рот и унести в очередное грязное место? Если он моет и беспокоится что-то испачкать, значит спрячет еë в чистом месте? Даша боялась его непредсказуемых решений и идей. Ебанутый, что сказать. «А в квартире я заставлял тебя мыться каждый день, даже насильно. И даже, хах, когда у тебя совсем не было сил встать, — смеялся Шастун и сел на корточки, смотря в ответ на озлобленный и ненавистный взгляд. — Такая ты забавная конечно. Ну что, приступим? Раз уж начал, то доведу до самого конца…» Антон выпрямился и потянулся к настенной полке, взял пару баночек и принялся их рассматривать. «Мне вроде бы и жалко… А вроде бы и нет, потому что я уже не могу смотреть на тебя жалкую и грязную, словно бомж, и не могу терпеть вонь, которая от тебя исходит», — ядовитые слова, конечно же, в очередной раз хорошенько полоснули по сердцу девушки, заставляя поникнуть вдвойне.

Да пошëл ты. Мудак.

      Уже через десять, или около того, минут Антон намывал Даше голову, напевая под такт музыки из коридора. Даша же с каждой секундой проклинала всë на свете, в том числе и Антона, который так просто может пользоваться еë беспомощностью и бессилием и издеваться над ней проявлением своей тошнотворной и лицемерной заботы, которая обязательно сыграет именно в выгоду Антона. Урод. Такое уже было, когда он избивал, а после залечивал раны, чтобы вновь избивать «свежее мясо». Уж этим он любил заниматься больше всего. Вода продолжала течь. Боль с лица не сходила.       «Знаешь, что я подумал? Я вдруг подумал как тебе повезло! У тебя же ни одной волосинки на теле, ну, понятное дело, кроме головы, ресниц, бровей… Ты прикинь как тебе повезло в этом плане! Ха-ха! Даже забавно, да? Ведь девушки так страдают, лишь быть гладковыбритыми. А тебе… Тебе повезло. Хоть какой-то плюс в твоей жалкой и ничтожной жизни, да? Ха!» — с ничего начал Антон, будто они лучшие подружки с детства и будто думая, что Даша бодро ответит ему: «Ого! Вау! А ты реально прав! Мне прям повезло!»       «Ты чë… Ты серьёзно сейчас?» — крутилось, как пластинка, в голове. Даша зажмурилась и затаила дыхание, когда тот начал смывать шампунь. Она старалась скорее забыть услышанное, чтобы не думать перед сном почему и когда Антон окончательно тронулся умом.       Вода более-менее сняла боль в носу, однако она, наподобие острия лезвия, полосовала другие раны на теле, особенно если било по незажившим. Дарья стойко терпела, решая не поддаваться издевательствам и давлению Антона. Пока мысли крутились сами собой, вода прекратила течь, чужие руки не ощущались, и стало намного холоднее. Макарьева подняла взгляд на Шастуна, когда в неë прилетело чистое полотенце. «Вытирайся. Я подумал, что будет лучше хотя бы чуть-чуть привести тебя в порядок, а потом, когда Дэн уедет, уже доведу дело до конца. Времени совсем нет», — он говорил монотонно, рассматривая своë излюбленное лицо в зеркале и изредка поглядывая на Дашу. Она послушно начала вытираться, слабо и медленно, но вытиралась. «Можешь укутаться, оно тебе ещё понадобится», — Даша так и поступила: укуталась полотенцем и стала дальше ждать указаний. Смысл сопротивляться? Разве получиться ещё раз попытаться сбежать? Вряд ли. Смотря на кафельный пол и на такие же стены одного цвета, чётко ощущался взгляд Шастуна. Она под пристальным наблюдением. После послышалось: «Вставай». Даша встала на ватные ноги, опираясь рукой об стенку, а другой — придерживая полотенце, болтающееся на плечах. Антон схватил еë под руку и рывком повëл за собой. Дарья смотрела только под ноги или ему в спину, понимая, как бессмысленно с её состоянием что-либо запоминать вокруг. Сначала они вышли из ванной комнаты, шли по коридору, затем начали подниматься по лестнице на второй этаж…       Даша поднимает глаза на Антона, который отпустил её и приволок в… свою комнату? Весьма светлая и просторная комната. Однако дневной свет не падал, ибо плотные серого цвета шторы не пропускали и луча. Кровать двуспальная. И такое же, как шторы, серое постельное. Стены белые. Она стояла в дверном проëме, не желая оглядываться назад. Антон стоял поодаль и копался в шифоньере, что-то ища. А рядом с шифоньером были ещё два шкафа с полками и прозрачными дверьми, настенные полки и много разного хлама на них. «И он называет себя чистюлей?» — думалось Даше, на что она хмыкнула, рассматривая дальше. Хлам в целом состоял из толстого слоя пыли, множества пустых рамок для фотографий, бутылок и скомканных банок алкоголя, криво сложенные и разбросанные книги и листы. На прикроватной тумбе разбросанные кольца, браслеты, вторично пустые бутылки алкоголя, какая-то книга в твёрдом переплёте, названия Даша не смогла разглядеть. Около тумбы стояли ещё несколько банок и прочего мусора. В углу комнаты стояла гора неразложенной одежды. И давно он живëт подобным образом? «Так… Где-то здесь лежало моë старое шмотьë. Да где же… А! Вот! Нашëл», — Даша вздрогнула, слишком увлекаясь рассматриванием комнаты. Шастун довольно улыбнулся и кинул в худые, слабые руки тëмно-серую кофту с вышивкой чëрной эмблемы Adidas с левой стороны, на уровне сердца. Она пару минут тупо пялилась на одежду, растерянно смотря на парня, будто не зная что с этим делать. «Одевайся, а то откинешься от холода. И… Вот ещё», — следом за кофтой в руки полетели дырявые пижамные штаны в клетку, которые Даше до лодыжки, что радовало и одновременно настораживало. Куда её поведëт, раз он сказал, что она может «откинуться»… от холода? А что будет дальше? Он же её просто спрячет, да? «Ну? Чего стоишь? Одевайся, не трать моë время», — раздражённо прошипел Антон, захлопывая дверцы шифоньера. Даша тут же принялась натягивать штаны, чувствуя в груди панику, нарастающую с каждой секундой. Полотенце спало на пол. Она настолько спешила, что выглядело это со стороны нелепо и неуклюже. Вещи оказались ей огромными. Рукава свисали, штаны немного спадали. «Всë, пойдëм. Надоела уже», — он поднял полотенце, небрежно накрыл ей голову и вновь вцепился в руку Даши, вывел еë из спальни прямиком на лестницу, ведущая на третий этаж. Спотыкаясь на каждой ступеньке из-за Антона, что побыстрее рвался подняться, Макарьева напугано крутила головой по сторонам. Шли они по тëмному коридору и добрались до ещё одной ванной комнаты, но с туалетом. Серые стены, с оттенком синего и зелёного, цвета обтянули атмосферу вокруг. Было темно и непонятно. Пол ледяной, до такой степени, что Даше показалось, будто её обожгло льдом. Антон внезапно остановился, повернулся к ней лицом и некоторое время смотрел в глаза, неспешно обхватив ладонями бледное и исхудавшее лицо. Видеть его сейчас, смотреть в его безжизненные глаза, в которых нет ни капли сожаления и сочувствия — хотелось меньше всего. Даша не двигалась, боясь сделать лишний вдох. Руки её задрожали, ноги онемели, но лицо оставалось невозмутимым. Слëзы покатились по щекам, скапливаясь одной большой каплей на подбородке. Она плакала от страха и обиды. Дарья никогда не перестанет бояться его, никогда не привыкнет ко всем побоям и заморочкам этого слетевшего с катушек парня. Когда он надавил на ноющую болью скулу, Даша резко схватила его за запястья, пытаясь оторвать от себя, но тот не поддался. Она знала, что сейчас что-то произойдёт, случится. Но чуть успокаивали воспоминания о его добрых, солнечных глазах… Раньше они были такими, такими… Яркими и зелёными с переливом оранжево-коричневого или вовсе охры. Его глаза всегда напоминали ей весну или осень, что-то тёплое, мечтающее и заботливое…       «Чую ты можешь доставить мне большие проблемы. Уж прости, если потом будет больно», — не понимая сказанного Антоном, он схватил Дашу за затылочные волосы и потянул вниз. Она успела лишь пискнуть, пока еë головой не треснули об плиточную стенку. Макарьева моментально потеряла сознание, падая на кафельный пол, однако Антон крепко её держал, потому осторожно уложил обмякшее тело и взялся за скотч, который подготовленный лежал около ванны, принялся обматывать им руки и ноги, заклеил Даше рот и по завершению дела перенëс тело в ванную, до этого подложив полотенце, ибо температура здесь была слишком низкой. «Надеюсь, когда я вернусь, то не обнаружу твой синий труп? Договорились? — болтал он, глядя на её умиротворенное лицо. Без эмоций оно так изящно, что Антон не может наглядеться. Он нерешительно потянулся к нему, пальцами убирая с глаз мокрые и прилипшие ко лбу локоны волос. — Прекрасна, как и всегда».