О юности

В весеннем воздухе гуляет шлейф полевых цветов и теряется в складках её классического белого одеяния. Волосы прибраны белыми лентами и обильно украшены жемчугом, что придаёт ей схожесть с русалкой. Маринетт выходит замуж. Все гости наряжены, красивы и обворожительны, а она улыбается ярче блеска любой начищенной тарелки. Сверкающее солнечное утро, фужеры шампанского и тихая гавань с маленькой церковью. Платье, сшитое, конечно, на заказ выгодно подчёркивает её тонкий стан. Папа утирает слезу, а мама улыбается, и глаза её тоже поблескивают от влаги. Она отвечает что-то гостям и смотрит, смотрит на своего жениха, который уже теперь официально муж, и сердце просто трепещет от этих идеальных черт. Адриан тоже одет с иголочки, а осанка прямая, статная. От улыбок скулы едва ли не сводит к концу дня, но она упорно держится. Пьёт второй бокал, третий, аккумулируя в себе смелость и развязность. Достаточную для того, чтобы подойти к фигуре, стоящей поодаль. Той, что после регистрации задержалась в стороне за оградой. — Ты красиво выглядишь — говорит Лука так, словно они встретились в продуктовом магазине. — Спасибо, — она убирает прядь за ухо. Сегодня её день, как-никак. Тёплый ветер гуляет в её витиеватой прическе, шевеля на полуголых деревьях мелкие зелёные почки. Под ногами шуршит коротко стриженная трава, она даже может почувствовать её запах. А когда Маринетт наконец находит смелось поднять на него глаза, пелена воспоминаний накрывает её.

***

— Ты точно умеешь водить эту штуку, Лука? Четырнадцатилетняя Маринетт сильно цепляется за худощавый торс парня, когда он выкручивает ручку газа на стареньком мопеде. — Я почти уверен, что это так же, как на велосипеде! — уверенно перекрикивает он рёв мотора. Девушка задыхается то ли от негодования, то ли от смеха, решая, что если из-за Куффена они разобьются, она точно убьёт его ещё раз. — Не знаю, откуда у мамы этот мопед, но было весело. Они сидят в какой-то глуши на крыше старого гаража, и он курит свои дрянные сигареты, пахнущие дешевым ментолом. Наверно было странно даже в этом находить что-то очаровательное. У Луки серьги в ушах, крашеные волосы, чёрные ногти и много браслетов. Этот парень словно носил весь свой жизненный багаж с собой, прямо-таки перманентно пропитался им. Или же наоборот эти вещи приобретали смысл только когда сочетались в единое целое в его образе?.. — И что дальше? — спрашивает Маринетт, глядя на звезды. — Кофе, — уверенно отвечает он. — Мы же будем встречать рассвет. Маринетт лишь кивает и плотнее кутается в старый клетчатый плед, заботливо припасённый другом. — Знаешь какие-нибудь созвездия? — спрашивает он тихо, наклоняясь к уху, словно хочет услышать какой-то страшный секрет. Маринетт смеётся этой мысли и мотает головой. — С трудом найду полярную звезду, — пожимает она плечами, усмехаясь. — Ну и ладно. Можно просто сидеть и думать всякие вселенские штуки. — Например? — Ну, о всяком, о жизни, или судьбе, — тянет он то ли серьезно, то ли шутки ради. Маринетт все же хмыкает, но больше по-доброму, она не ожидала услышать такое от него. — Я думала, ты в неё не веришь, — всё-таки говорит она, и пьёт горячий кофе без вкуса. — Но ты да, не так ли? — возражает снисходительно Куффен, даря лукавую улыбку и тычок в плечо. Она кивает и даже не дуется.

***

Такая ли ей была предначертана судьба? Лука выглядит почти так же, как год, два, кто знает, года назад, когда они пересекались на какой-то вписке. Пьяное сознание едва ли дало запомнить хоть какие-то подробности. — Поздравляю, это была твоя мечта. — Да, — вздергивает она нос и глядит с вызовом. Она знает, что он хочет сказать. Бокал в её руке скрипит. Алкоголь потихоньку улетучивается. Она инстинктивно бросает взгляд на мужа в поиске моральной поддержки, но Адриан болтает с гостями со стороны своего отца — неизвестными, взявшими на себя большую часть бюджета. — Зачем ты пришёл? — в упор спрашивает она, откидывая непослушную прядь волос, а вместе с ней сгоняя эту светскую напыщенность. — Посмотреть на самую красивую невесту во Франции, — ухмыляется он. Она чувствует лёгкий запах хереса. И непонятно с какой стати робеет. — Проходи к нам, — зажато говорит она, заранее зная ответ. Он поджимает губы, а затем улыбка становится еще шире. Сердце девушки сжимается. — Спасибо, Маринетт. Может в другой раз я поздравлю Сабину и Тома с такой удачной партией. Уходит он так же быстро, как и появляется, даже не успевая поймать всю гамму эмоций на её растерянном лице. Маринетт его проклинает весь вечер. Смотрит на салфетки в форме лебедей и злится.

***

— У тебя есть мечта? — такой детский вопрос срывается с её губ, прежде чем она осознает, как это звучит. Тёплый вечер. Красное солнце стыдливо прячется за горизонт, а неумолимый летний зной потихоньку отступает. Лука завёл привычку до темноты сидеть на её балконе с гитарой. — Я об этом не думал, — говорит он, — наверняка что-то найдется. Думаю, это будет связано с музыкой. — Ты как всегда, — фыркает девушка. Она облокачивается на перила и провожает глазами солнце за горизонт. Пушистые облака отливают синим. Будет дождь. — А у тебя? — Ну, была когда-то, но с ней похоже всё, — беззаботно отзывается она. И зачем она подняла эту тему?.. — Кажется, я знаю, о чём ты, — усмехается он, расставаясь с драгоценной гитарой и подходя ближе. — Да, — она жмётся, поймав внимательный взгляд. — Ещё думаешь о нем? — Деловито осведомляется он и вдруг смотрит куда-то за горизонт. Словно знает — ответ уже прячется там. — Ага. Просто… Знаешь однажды мы ехали в автобусе, и он рассказывал мне про неоклассику, а когда мы выходили, подал руку… — проговаривает она, замедляя взволнованный темп. — Кажется такой глупостью, но никак не идёт из головы. И Лука улыбается. Искренне так, понимающе. Так улыбался ей Том, когда она разбивала коленку и прибегала домой в слезах. — Но он вроде, как это говорят, не из моей лиги. — Она тоже светло улыбается вечернему небу, — такая вот несуразная мечта. — Вовсе нет, — пожимает плечами Куффен. Она снисходительно куксится на это, но всё же боль временно утихает. Лука мягко накрывает её руку своей, безмолвно разделяя её маленькую тоску.

***

— Дорогая, ты в порядке? — Да, Адриан, просто выпила чуть больше, чем планировала. — приходит Маринетт в себя, сводя взгляд с букета, коим терзала его уже добрые две минуты. — Мама приготовила для нас подарок, пойдем скорее, — учтиво берёт он её под руку и ведёт к своим родителям. Эмили сверкает в своём миниатюрном голубом платье, струящемся идеально по фигуре. Маринетт так не кстати вспоминает Анарку и потрёпанные штаны, в которых она драила свою дорогую Либерти, тут же откидывая эти мысли. Когда вечер подходит к концу, а гости разбредаются, Алья кладёт ей на плечо руку и тихо ободряюще шепчет, что наконец-то её девочка добилась своего. Маринетт смущенно смеётся, махая рукой подруге на прощание. Ночь здесь тихая, спокойная. Адриан нежно провожает её на шёлковые простыни, гладит по бёдрам горячими тонкими пальцами и Маринетт понимает, к чему стремилась всё это время. Она вздыхает, когда он проникает в неё нежными и жаркими движениями, сжимает красный шелк в кулаках. Ей никогда не нравился этот вычурный цвет — белье подбирала Эмили. Адриан нежен, Адриан терпелив. Минуты тянутся словно патока — сахарная, чуть пьянящая. В голове мутнеет, он осыпает её вереницей поцелуев, опускаясь рядом. А когда дыхание её молодого супруга наконец становится ровным, она, хватая джинсы и толстовку, выскакивает в поблескивающую полоску света дверного проема — прямиком в остывающую ночь.