О юности

Бар находится, пожалуй, слишком просто — в ближайшей загаженной деревушке близь церкви. Маринетт усмехается иронии, как здесь всё уныло и грязно по сравнению с местом регистрации. Только делаешь шаг и вываливаешься из всей этой пушистой жизни в настоящую. Он пьёт. Раньше он терпеть не мог алкоголь, и за всё это время он так и не убедил её в том, что ему он нравится.

***

Вонючие ментоловые сигареты, щелчок зажигалки. — Почему ты куришь их? — Она крутит в руках пачку, бренд которой выглядит уж слишком по-дурацки. Он пожимает плечами и делает тяжку. Она смотрит пристально на него, сложив руки на бочку гитары в его руках. Это был летний день в его коморке в Либерти, которая стала своего рода мастерской, с тех пор как мать съехала в квартиру. Пара прядей прилипла к его лицу от жары. Лука зажал сигарету в зубах, оторвавшись от гитары едва на секунду, чтобы вновь затянуться. — Ну-ка…- тянет она, выдергивая сигарету из его зубов, и делает тяжку. — Ты же говорила они противные, — фыркает он, недовольно провожая взглядом сигарету. — Ну, чем-то же они тебе нравятся, — жмет она плечами, игриво откидывая челку. Лука испытующе смотрит на нее, все прищуривая лазурные глаза. Маринетт же просто хочет немного подурачиться, а он это прекрасно понимает. Она глубоко затягивается, изображая из себя светскую леди и выпускает струйку дыма ему в нос, хохоча. — А ну отдай, — цокает он и наконец-то убирает свою дурацкую гитару в сторону. Бычок летит в иллюминатор, и он ловко перехватывает её руки, вовлекая в поцелуй. Она смеется в его губы и зарывается во влажные волосы руками.

***

— Как брачная ночь? — Бросает он через плечо, закуривая. Маринетт хочет уйти, но что-то упорно держит её в этом убогом месте. Она молчит. — Угостить тебя? — Уже более учтиво интересуется он, склоняя голову на бок. — Да, — сдаётся она, раз уж пришла в этот гадюшник, — без разницы чем, — и усаживается за стойку. — Видимо не очень, раз так, — кривит он губы непонятно чему, вперив взгляд в заляпаную бутылку перед своим носом. — Да нет, всё прекрасно, — играет плечами она нарочито простодушно и гадает, представляет ли он сейчас, как та спит с Агрестом. На её лице проскакивает ухмылка — ещё бы. Лука непроницаем, спокоен, хотя она прекрасно понимает, что в его случае значит это выражение. Чёрт, она знает его слишком хорошо, и ощущает это знакомое сдавливающее чувство в груди, когда смотрит на его гуляющие желваки. — Ты ведь не на свадьбу пришёл. Так зачем? — берёт она злосчастную сигарету и закуривает. Маринетт знает, что даже в этой старой толстовке в потрёпанном баре она курит как произведение искусства. Жизнь с Агрестами отразилась. Ей хочется расхохотаться или плюнуть во что-нибудь. — Не знаю, — неопределенность в его голосе злит. Всегда злила. — Поговорить. — Самое время, — продолжает паясничать она. За вечер в ней накопился вихрь эмоций, которые безутешно искали выход. Ничего умнее, чем подзуживать Куффена она, к сожалению, не придумывает. — Да-да, — отмахивается он от её колкостей, словно сгоняя муху, — И всё же ты здесь. — Он делает на этих словах акцент. В Маринетт рождается прилив раздражения, и вся уверенность тут же улетучивается — он прекрасно знал, как выбить её из колеи. — Давай выпьем, — примирительно говорит она, отбросив елейный тон.

***

— Ты пригласишь Куффена? — Не отрываясь от бумаг, спрашивает Адриан. В этих очках он похож на своего отца. — Нет, — отвечает Маринетт монотонно. — Уверена? Вы же были довольно…кхм, дружны. Девушка бросает взгляд на жениха, надеясь поймать на его лице всплеск ревности, но Агрест даже на неё не глянул, заполняя бумаги. — Кагами вот придёт, — добавляет он, аккуратно прощупывая почву. Маринетт невольно усмехается. Она вдруг вспоминает вишневый вкус девичьих губ — как подруга учила её целоваться на какой-то школьной вечеринке в туалете. — С ней мы тоже были… М, дружны, — передразнивает она, — а с Лукой ты вообще не общался, ему будет неловко, — отмахивается она, закрывая неприятную тему. — Хорошо, — примирительно разводит руками Адриан, никак не реагируя на её выпад, — тогда я закончил список приглашённых.

***

В баре становится шумно. Лука предлагает станцевать под какую-то музыку сомнительных скандинавских мотивов. Она понятия не имела как плясать такое, но сейчас ей и нескольким бокалам неизвестного пойла в её желудке глубоко наплевать. — А ты оказывается неплохой танцор, — перекрикивает она музыку, когда Куффен кружит её, ловко перехватывая в оборотах. — Словно ты не знала, — тихо усмехается он. Их руки переплетаются, а лица волею танца оказываются в паре сантиметров в друг от друга. Становится жарче. Она часто дышит, запоздало ощущая запах его дешевого парфюма. — Вовсе нет, — шепчет она, и глядит изподлобья, прищурясь. — Никогда не поздно узнать, — ведёт лишь тот плечами. Она кисло усмехается. Кислорода становится мало и ей хочется выйти из душного паба, подальше от этих взглядов и сомнительных предложений. Свежий воздух ободряюще проходится по румяным щекам. Она чувствует запах неведомой пыльцы, доносящийся, должно быть, с какой-нибудь пасеки. Маринетт вспоминает о своей детской мечте выйти замуж весной где-то в полях. Как раз таких, в которых находилась деревня. Она улыбается и невесть по чему тоскует. Но тут, едва она выходит за порог, острая боль пронзает ногу и прогоняет лишние мысли прочь. — У тебя тут осколок, — просто говорит Лука, тупо разглядывая её. — Неужели? — Маринетт недовольно держится за ногу, неуклюже опираясь на деревянный косяк. Вместо ответа он грубо отнимает её руку от раны и тянет к северному фасаду бара. Ко второму этажу ведёт высокое крыльцо. — Я снял тут комнату на вчерашний вечер. Надеюсь мне тут можно ещё быть — поясняет он от чего-то недовольно. — Ты мог быть с нами на свадьбе, — подмечает Маринетт. — Я туда даже не был приглашен, — удивительно, но в его голосе даже мелькает обида. Хотя, конечно, за таким ядовитым тоном её едва ли можно было разглядеть. «Ты бы обиделся ещё больше, если бы я тебя и впрямь пригласила», — сморщившись, думает она. Осколок всё же оказался достаточно глубоким. На пыльном столе находится небольшая бутылка дешёвого спиртного. Лука обстоятельно изучает рану, усаживает девушку, и откупоривает водку зубами. — Куда ещё то? — Маринетт поднимает бровь. Он выплевывает пробку на пол и бросает на нее серьёзный взгляд. — Это обработать. Он встает перед ней на колено и достает ногу из изящной туфли — единственный предмет гардероба, который она не поменяла после торжества. Его руки прохладные, как всегда мозолистые и не очень-то нежные. Но её вопреки всему бросает в жар от их прикосновений. Он трогает не так, как Адриан — нежно, словно поглаживая — а так, как держит свою придурошную гитару — уверенно, по-свойки. Сейчас она чувствует себя этой самой гитарой. И ненавидит себя за слабость в коленях от этих ощущений. — Рана не очень глубокая, — говорит Лука, поливая красную полосу водкой, но в голосе его проскальзывает тревога. Едва Маринетт думает решить, что это мило, как шипит, вцепившись парню в плечо от боли. — Аккуратнее! Он кладет ей руку на бедро, чересчур резко, словно боясь, что она вот-вот вскочит и ударит его. Их взгляды спешно сталкиваются и сердце в груди спотыкается. Маринетт читает в его глазах робость, и это кажется ужасно смешным и совершенно неуместным. Боль слегка отрезвляет, а Лука тем временем продолжает обрабатывать рану как ни в чем ни бывало. — Так не больно? — Почему-то шёпотом спрашивает он. Куффен был тот еще мастер нагнать атмосферы в самый неподходящий момент. Маринетт это изрядно злит. Наверно поэтому сознаваться в том, что ей это нравится, она категорически и отказывается. — Нет, — тоже шёпотом отвечает она, решая поддаться этому негласному предложению поиграть в романтику. Его чёлка падает на глаза, и она по привычке убирает волосы назад, запустив пальцы в тёмные пряди. По полузабытой привычке из прошлого. А он, как на зло, послушно откидывает голову, не сводя с неё серьезных глаз. Она проводит большим пальцем по лбу, точеной скуле, все убирая и убирая выбивающиеся прядки. Сама того не замечая, как движения становятся из торопливых медленными и плавными. Его кожа белая, а под глазницами залегли глубокие синяки. Почему-то это сильно цепляет внимание при тусклом свете предстоящего утра. Они даже не включили в этой коморке свет. Маринетт, опомнившись, глядит в мутное окно, за которым виднеется золотистая церковь. — Маринетт? В голове на удивление пусто, ни сожалений, ни печалей, а былая напускная злость окончательно теряет в ней силу. Церковь выглядит словно из фильма — маленькая, с пузатым куполом, в меру пафосная. Маленьким пятнышком выглядывает арка, и девушке совсем некстати становится грустно из-за живых цветов, которыми та декорирована. Погибнут через пару дней — и невесть зачем. — Маринетт, — повторяет Лука. Не хочется смотреть на него. Слышать голос. Ведь это подтверждает, что время неумолимо идёт, толкает свои ржавые шестерни и неминуемо тянет за собой новый день. День с цветами, платьями и арками, в котором Луке и её глупым юношеским воспоминаниям совсем не место. Но она всё-таки поворачивается к нему. — Пойдем пройдемся, — говорит он на её растерянный взгляд и волна благодарности поднимается у девушки в груди. Она покорно кивает, нехотя отнимает руки от его теплого лица и стаскивает дурацкие туфли. — Пойду босиком, — отвечает Маринетт на немой вопрос в его глазах. — Я дам тебе кеды, — тут же говорит Лука и лезет в древний «такие ещё существуют?» чемодан на заклёпках, — а то снова порежешься. — Так и таскаешь свое барахло повсюду? — лениво осведомляется она, прикрывая смущение. Он всегда был заботлив до приторности, а она — дурочка — до сих пор этому умилялась. — Да, — серьёзно отвечает он. Она шлёпает по сырой траве плоскими подошвами кед предательски удобных. Вот уже виднеется гавань с небольшим пирсом. Они усаживаются на какое-то бревно и Маринетт кладёт ему голову на плечо. Всё кажется нелепым и странным. Нет, не сегодняшняя ночь, а наверно вся её паршивая жизнь была странной, неправильной и чужой — просто ощущение всего этого стало более сильным именно сейчас. А может, всё вздор и она просто пьяна?.. Ночной ветер бодрит и покалывает щёки, омывая сознание от непрошенных догадок. Небо потихоньку белеет, а из воды на горизонте нехотя выползает первый солнечный свет.