Песнь о скалах и фьордах

По правде говоря, Кэйе вовсе не стоило идти на Крио папоротник в составе ударного отряда. Он, определенно, сделал более чем достаточно, просто обнаружив его. Тем более, что Крио атаки Кэйи, определенно, далеко не столь эффективны против него, в отличие от Пиро Дилюка. Это, впрочем, одна из причин, почему Дилюк согласился присоединиться к рейду Ордо Фавониус, для острастки поворчав о том, что рыцари все так же абсолютно бесполезны. И, в конце концов, он знал, что именно пойдет не так. Так и произошло. Они были только еще на подступах, шарились по хитросплетениям троп туннелей, но Кэйа уже был бледен как смерть, пусть это и не мешало ему болтать, улыбаться и даже смеяться. Дилюк стиснул зубы. Дилюк знал: Кэйа ненавидит холод. Потому что в ту ночь он едва не замерз до смерти. Так какого черта он сюда вообще поперся? Его невыносимо хотелось отогреть, но Дилюк отмел эту идею. В конце концов, они больше не были детьми. Они даже братьями больше не были. Дилюк не мог думать о подобном, когда даже не нашел сил простить Кэйю - это было попросту лицемерием. Смертельно бледного Кэйи перед глазами это, однако, не отменяло. И Дилюк мог лишь удивляться, что в нем хватало выдержки не дрожать от ярости от осознания, что Кэйа осознавал последствия, осознавал, что будет почти бесполезен, но все равно вписал себя в отряд. Ему не хватало внутреннего лицемерия, чтобы сказать, что дело было в том, что такой Кэйа был недостаточно эффективен, а не в том, что ему было плохо. Он знал, каково это: сам Кэйа рассказал ему однажды посреди особо тяжелой зимы, когда они были фактически заперты на винокурне в разгар метели. - Сначала просто озноб, слабость и кончики пальцев колет, - признался он однажды, сидящий на окне, укутанный в пуховое одеяло и обнимающий кружку с чаем, - но потом... потом холод словно бы доходит до самых костей, и приходит боль. Сам холод уже и не ощущается - боль слишком сильная, чтобы я мог определять в ней... что-то еще, - не совсем уверенно добавил с непонятной робостью, - просто стойкая агония. Отпускает не сразу, когда уже долго в тепле сидишь. Дилюк сам тогда обеспокоился - постоянно переспрашивал, не холодно ли Кэйе, ходил за ним хвостом и осторожно грел в объятьях, активируя Пиро совсем немного. А теперь... теперь они были здесь. Как всё вообще к этому пришло? "К этому пришло из-за того, что мы оба требовали от самих себя слишком многого", - сказал бы разумный Дилюк, но, видят архонты, он не мог быть разумным, думая о том, насколько Кэйе сейчас больно даже просто существовать. А потом туннели закончились, и Крио папоротник в своей ужасающей острой красоте предстал перед ними, выжидающе оборачиваясь в их сторону, словно бы выжидая, словно бы на самом деле был способен видеть. - Сначала уничтожьте сочленение ростков в корнях, - распорядился Кэйа, на мгновение явственно перейдя в зрение чувства стихий, - цельтесь в средоточие Крио энергии, - добавил для более продвинутых, и голос его стал словно бы более простуженным. И они ударили. Дилюк, мысленно убедив себя, что все еще может обойтись, если они справятся как можно быстрее, не выразил ни малейшего смущения, выйдя вперед всех с родной "Волчьей погибелью" наперевес и наполнив ее всей сокрушительной силой инфузии Пиро. И первая попытка атаки папоротника задохнулась, не начавшись: даже будучи стойким элементальным существом, он дрогнул под слитной атакой целого отряда умелых в обращении мечами воинов. А стоило ему только оправиться от первого потрясения, как он содрогнулся вновь: Кэйа, будучи почти бесполезным в битве, с филигранной точностью ударил своей рапирой в сплетение корней папоротника и проткнул средоточие Крио насквозь, высвобождая мощную энергетику в воздух. После этого папоротник, казалось, ослабел: словно бы защищаясь, прикрыл твердыми лепестками наиболее уязвимый теперь бутон, и осел на морозную землю, как если бы потерял всякую волю к борьбе. И рыцари воспряли духом, определяя это как уже случившуюся победу, продолжая бить по стеблю папоротника в ощущении полной безнаказанности. И пусть Дилюк, казалось, внимательно присматривал, Кэйа исчез в единое мгновение, заставляя думать, не использовал ли он какую-то технику телепортации. И пусть Дилюк оглядывался, силясь отыскать нужную фигуру, на самом деле он уже знал, что Кэйа хочет сделать. И успел - увидеть, как папоротник, ощутивший подобравшегося слишком близко к венчику смертного, ощетинился и извернулся под невыносимым углом, оказываясь прямо перед Кэйей с уже заряженным залпом. И- ...зарево полыхающего феникса искрой пронеслось по полю, влетая прямо в папоротник, рождая непривычное тепло, если не жар, и Дилюк ощутил смутное желание сжечь Кэйю к черту. Но Кэйа, обернувшийся к нему с полным игнорированием бьющегося в последней агонии полыхающего папоротника, был белым и, должно быть, ледяным, как смерть, словно бы мог в любой миг истереться в хрустящий снег под ногами, и его взгляд на самого Дилюка был настолько откровенно-тоскливым, что он не нашел ничего лучше, кроме как оттащить его в сторону, прочь от уже откинувшегося папоротника и чужих взглядов, а потом, черт, а потом - обнять. И это в кои-то веки было правильно.