Песнь о скалах и фьордах

Привыкать ко второй стихии гораздо сложнее. Электро жжет кончики пальцев, шипит и огрызается, точно дикое животное, и абсолютно не поддается дрессировке. Казуха не жалуется. Он, по правде говоря, счастлив - счастлив, что Глаз Бога не погас после того, как битва завершилась, счастлив, что он отзывался на его желания чем-то знакомым и читаемым, счастлив, что теперь у него есть сила, достаточная, чтобы защищать тех, кого он желает защитить. Госпожа Кокоми смотрит на второй Глаз Бога, прицепленный сбоку, с каким-то глубинным пониманием во взгляде, словно бы это говорит ей куда больше, чем кому бы то ни было, в том числе и самому Казухе, но лишь благосклонно кивает и ничего не говорит. Казуха думает, что, быть может, и не может говорить. Сослуживцы, конечно, смотрят с уважением - словно он сделал что-то невообразимое и из-за этого заслужил второй Глаз. Как же, уникальная ситуация, какова же должна быть доблесть! Казуха молча соглашается, не собираясь спорить. Казуха не хочет рассказывать им, что в мгновение, когда оболочка Глаза Бога загорелась Электро, он желал лишь смерти - и Райден Сегун, и самому себе. Потому что то мгновение стало средоточием всей той боли, ужаса и отчаяния, что он носил под сердцем долгие месяцы, найдя умиротворение, но не покой на борту "Алькора". Электро Глаз горит мерно, до странного уютно потрескивает, и средоточие рассеивания на клинке заставляет все вокруг шипеть и искрить, дрожа от непредвиденной мощи. Мир Тейвата не предназначен для носителей двух Глаз: любые стычки становятся решаемыми, и Казуха постепенно учится не только наделять клинок инфузией, но обретает Электро как свою собственную стихию. Это требует времени, но он справляется и становится даже еще более мобильным, обретя возможность совершать скачки на малые расстояния. Электро - не его стихия, но она становится его, потому что Казуха желает того. И в итоге оно правильно вписывается в уже существующие приемы, делая их более и более сокрушительными, расширяя свои способности как в бою, так и вне него. Он становится грозой ронинов всех пяти островов, истребляя их точно дичь, обращая опасные территории в безопасные и устилает трупами путь в спокойное будущее. Он не появляется в столице, никогда не остается на месте дольше, чем на неделю, и никогда не смотрит на Сегун Райден. Он ничего не может сделать с тем, что ему вновь хочется скрестить клинки с ней в смертельном бою, даже зная, что проиграет, и давить из себя саму жизненную силу, пока не останется вовсе ничего. К концу первого полугодия существования со вторым Глазом Бога, забравшись на самую вершину раскидистой громовой сакуры и наблюдая за живущей своей жизнью деревушкой, Казуха подумал, что, должно быть, теперь понимает, почему Чайлд Тарталья, Одиннадцатый Предвестник, отравлял свое тело Глазом Порчи и нечеловеческим обликом Формы Духа. Но это не значит, что он ощущает родство с теми выводами, к которым этот Предвестник пришел. Единственное, что искренне печалит Казуху - понимание, что самого нужного человека он на самом деле и не мог спасти никогда, в отличие от десятков и десятков незнакомых и незначимых людей, что он спасал теперь. Но он живет дальше - без ожиданий и целей, среди сослуживцев и случайных знакомых. Воспевая скорбь внутри и снаружи. Продолжает жить, зная, что у этого всего есть какой-то смысл.