Песнь о скалах и фьордах

Гуй Чжун была единственной, кто мог изменить его решения. Она была его напарницей, и он уважал ее столь глубоко, что многие воители не могли понять, почему. Гуй Чжун не была великой воительницей, прослыв мастерицей сложных заклятий и загадок, и она казалась им недостаточно полезной, но именно она, в отличие от него, была способна организовать цивилизованную жизнь даже на землях, где все еще шла война. И именно Гуй Чжун, а не великий Моракс, была главным стратегом. В ней был острый ум, способный мыслить гибко и решать быстро, и, возможно, именно это помогало ей так хорошо разубеждать его. Кажущаяся другим слабой, она была той, кто на самом деле вел Ли Юэ к победе. Гуй Чжун была мудрейшей из мудрейших, и мудрейшие почитали ее как старшую, понимая куда больше, чем должны. Была. Прошедшее время, женский род, единственное число. И внезапно он в поле глазурных лилий, и Гуй Чжун распадается в звездную пыль на его глазах, и он ничего, абсолютно ничего не может изменить. И внезапно вся его божественность ненужна и неправильна, ведь в итоге она бесполезна тогда, когда нужна больше всего. Это опустошает его так, как не опустошало ничего боле. И больше нет той, кто остановил бы его — лишь те, что готовы принести его ногам мир и отдать жизнь по приказу. Неминуемое происходит. Моракс одерживает победу в войне, где не могло быть победы — одерживает, уничтожив почти всех древних богов, что посмели встать у него на пути. С выжившими он заключает соглашение и они расходятся по разным уголкам света и никогда больше не видятся. И, когда война закончена, когда ему больше не надо никуда бежать, Моракс возвращается домой. И мертвенная усталость придавливает его могильной плитой, всеобъемлющая, пробирающая до костей. Моракс едва помнит следующее: он объединяет земли в нацию, устанавливает правила, создает валюту. Он закладывает гавань, которой однажды суждено стать ведущим торговым узлом. Он заключает пакт с Адептами, обязуя их защитить Ли Юэ. И, посмотрев на людей, на сформировавшиеся отношения и созданное правительство, Моракс уходит. И низвергает себя до человека. *** Переполненный страданием, бессмертный и всемогущий бог, он ищет себя в жизни снова, потому что всякие постулаты теперь звучат бессмысленно. Переставший жить многие месяцы назад, Моракс проводит свою первую смертную жизнь отшельником, и единство с природой словно бы делает все хотя бы немного проще. И первый он умирает где-то там, в окружении мягких звезд вслушивающийся в барабанящий по бамбуку дождь, и Гео нежно резонирует где-то глубоко внутри, точно напоминая, что он никогда по-настоящему не останется в одиночестве. В своей второй жизни Моракс становится рыбаком. В этом есть что-то понятное: воздвигши Ли Юэ на берегу океана, он всегда раздумывал о том, достаточно ли течения будут благосклонны к его согражданам. Выловив свою первую рыбу, Моракс отстраненно констатирует: да. Это должно радовать, но отчего-то дарует лишь гудящую пустоту. Здесь все просто: он крепок телом, он обрезает волосы, он умеет правильно говорить. Один из рыбаков берет его с собой, и Моракс оказывается полезен. И начало уже задано. Это несложная работа, и он легко в нее втягивается. Сначала таскает тяжести, потом помогает в море, потом сам берёт в руки удочку. Жизнь человека проста. Никакой ответственности. Не нужно думать. Проделывай одну и ту же работу изо дня в день и получай за это средства на жизнь. Потрать их на что-то. Повтори снова. Его руки обрастают мозолями, отличными от мозолей от оружия, кожа темнеет, а волосы выцветают. Он почти не говорит, весь день проводя в подобии транса, где все происходит вроде бы и не с ним, а он сам остается в углу сознания и наблюдает с периферии. Окружающие люди не ждут от него многого. Они улыбаются щербатыми улыбками, жмут ему руки и делятся едой. Даже если он на самом деле не нуждается в пище, он глубоко признателен. Вечность учит ценить жесты. В его второй жизни нет спешки. Он спит, и, даже если для него в этом нет нужды, ему нравятся ощущения. Он ест теплую и сытную еду. Он выходит в океан, пожелав хорошего улова тем, кого увидел. Он рыбачит, не вспоминая об Осиале и россыпи других причин для него недолюбливать воду и морепродукты. Он сам уходит на задний план. Перед ним бескрайний океан, и он — дите альбатроса, лишь учащееся летать. Его вторая жизнь заканчивается в шторме. Друзья предупреждают его, но он все равно выходит на рыбалку, и волна захлестывает раньше, чем он успевает что-то понять. Все его чудовищные рефлексы военных времен не существуют в этой плоскости, и что-то огромное в нем остается неправильным, поэтому он, в итоге, даже не пытается. Его лодка разбивается об скалы с сокрушительным «крак!», и с этим же звуком ломаются его кости. В его третьей жизни он остается простым жителем. Деревенская община принимает его, не имеющего при себе абсолютно ничего, кажущегося изнеможеным столь сильно, что смерть остается вопросом времени, дает еду и воду и кров, и Моракс впервые по-настоящему осознает, что в людях заключено что-то, чего всегда не хватало божествам. Он быстро встает на ноги — все еще быстрее обычного среднестатистического момента, замечает устало — и находит смыслом стремление возместить помогшим ему людям все убытки несмотря на то, что они активно от этого отказываются. В нем не движет ни чувство обязанности, ни вина — то слишком человечные чувства. Но Моракс, создавший правила, желает, чтобы все было равноценно. И он возмещает им все до последней моры. В этот раз он собирает лесные травы и ягоды — зная что ядовито, что съедобно, это несложно. И утро он встречает в компании старшины деревни, неторопливо попивая брусничный чай, когда тот говорит: «Я признателен тебе так, что не могу даже выразить. Наши ворота всегда будут открыты для тебя, ты же знаешь?» — словно знал гораздо больше нежели должен был. В людях есть что-то очень важное, чего не хватает божествам, вспоминает он. И это что-то — милосердие. В третий раз он умирает от рук бандитов. Он не мешает им забрать все ценное с его уже павшего тела. Внутри него пустота обретает форму. В четвертой жизни он впервые представляется Чжун Ли. *** Живя жизнь за жизнью, Моракс трансформируется. Это не становится его исцелением, но превращает в нечто совершенно иное, не сколько ограничивая, сколько освобождая. Когда-то он живет много, столь много, что люди вокруг начинают вопрошать о секрете его вечной молодости, а когда-то его жизнь длится не больше нескольких часов. Он учится быть беспомощным там, где был бы беспомощен простой человек, и смерть перестает быть чем-то ужасающим. Он отращивает и срезает волосы, грубеет и размягчается, живет мирные жизни и сменяет их жизнями, где не выпускает из рук оружия. Он проживает жизнь лучником, и его стрелы разят точно в цель. Он проживает жизнь копейщиком, и его копья не становятся новыми скалами. Он проживает жизнь мечника и обрывает ее. Он молится сам себе, ведь жители Ли Юэ продолжают чтить Рекс Ляписа из века в век как сильнейшего и могущественного, сделавшего все, чтобы объединить их и ушедшего в заслуженную отставку, и Гео внутри него трепещет, точно что-то предвкушая. Устав от оружия, он залегает в центре самой гавани, и зарабатывает на знании древнейших традиций, будучи вдумчивым и элегантным мужчиной, готовым помочь за определенную сумму. За сотни и сотни лет он привыкает к бытию человеком. Когда-то у него есть Глаз Бога, когда-то нет, но мощь Архонта остается заточена столь глубоко внутри, что иногда он о ней. Забывает. Жизнь в Ли Юэ миролюбива. Ли Юэ живет по понятным правилам и награждает готовых следовать им. Правители щедры, а народ процветает. В этом легко раствориться, в хорошей жизни и хорошей еде, в интересной, пусть и забавной работе и милой нанимательнице, которая не остается серьезной ни на минуту. К неспешным прогулкам под ночным небом и шуму порта, не замолкающему ни на мгновение. А потом случается катастрофа.