Как далеко ты сможешь зайти

      Рано утром Том остановился на углу дома, специально спрятавшись от окон родительской спальни. Он знал, что она не спускала с него глаз даже в такую рань. Солнце было еще низко и приятный ветерок в тени проулка трепал вьющиеся темные волосы и забирался под футболку, обдавая кожу прохладой до поджимающегося живота и крупных мурашек.         Последние дни проходили в психоэмоциональном напряжении, будни все стабильнее превращались в скитания по сомнительным местам и заведениям. И если сегодня Том не планировал идти куда-то снимать стресс, то мать успела испортить все настроение одним лишь пожеланием доброго утра, обхаживая свое новорожденное чадо точно курица-наседка и щебеча какую-то радостную песенку себе под нос.       Ассортимент из всех похождений рос в геометрической прогрессии, что означало, что Том никогда не возвращался к туда, где уже был. Скорее, он спешил находить что-то новое; то развлечение, на которое он мог потратить свои честно заработанные деньги, пусть и малые.          Том часто знакомился с кем-то ради собственной выгоды, без какого-то ни было интереса к их личности. В основном он пытался забыться, выкинуть из головы свои надумки — это помогало хоть немного перестать размышлять. Ровно до тех пор, пока ему на глаза не попадалась Лили. И тогда все начиналось сначала. Ему могло казаться, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, стоит только немного отключиться от реальности и начать нести всякую чушь, смотря матери в глаза, но на удивление Том все еще оставался в холодном спокойствии, не позволяя себе снова сорваться, как в тот злополучный раз.         Его рабочий день начинался ровно в четыре, и Том уже заранее знал, как убить время, приблизив свою смену в лавке занудного старика Берка, что всегда торговал какими-то неприметным антиквариатами. Будь у него немного иная жизнь, он бы не торопил события.         Том был в смешанных чувствах, когда старик Берк с удовольствием принял его на работу, обещая стабильно выплачивать около шестисот фунтов в месяц. И для Тома это было как глотком свежего воздуха, поскольку он потихоньку переставал быть зависим от родительской кормушки. Он мог позволить себе покупать одежду, сигареты, спиртное, и еще оставалось, чтобы откладывать на собственное жилье, примерно около ста фунтов стерлингов. Когда больше, когда меньше. И вдобавок во всему, он все еще ненавидел мать за то, что она так яростно впряглась за его проживание у них дома, тогда как другие студенты его университета просиживали свои брюки и юбки в кампусе.         Вчера Том завалился домой слегка выпивший (если свалить пару полок в коридоре считается слегка). Встрять в какой-нибудь скандал Поттер умел всегда, даже если для этого ему стоило всего лишь выдать водку в пластиковом стаканчике за кофе, а после с порога обматерить все, на чем свет стоит.         Лили не спала, что ожидаемо. Отец остался на вторые сутки и не видел его позора, когда мать округлившимися глазами осматривала своего старшего сына с ног до головы, не в силах что-либо сказать. Она все еще слишком остро реагировала на его ругань и то, как он вел себя с ней. С ними. Том криво улыбнулся матери (кажется, впервые за много лет, и его чуть не вывернуло от воспоминания об этом, когда он проснулся от дикой головной боли).         «Будь умницей, уйди с дороги».         Она стояла перед ним в коридоре в одном своем шелковом халате, раздраженная тем, что ее ребенок шляется непонятно где, но Тома интересовало больше то, как заставить ее убраться с его пути без попыток навредить. А потом он вспомнил о Гарри. Но, признаться, он был бы не против схватить Лили за длинный рукав ее халата, потащить в комнату и бросить на кровать.         Том закурил, достав пачку сигарет из заднего кармана вместе с зажигалкой. Привычно зажатый фильтр между губ дарил чувство некоторой расслабленности. Едкий дым раздирал горло и легкие, но также позволял насладиться моментом, потому как курение являлось верным средством избегания личных (семейных) проблем. Это было тем, что огораживало Поттера от Лили и Джеймса значительно, но, увы, все еще не окончательно.         Он начал курить относительно недавно, но его пальцы и волосы пропахли табаком слишком быстро, и одежда пропиталась запахом дешевых сигарет. Это единственное, что не устраивало его, поэтому по пришествии домой Том спешил снять с себя всю одежду и закинуть в стиральную машину, обязательно добавив побольше порошка; он также тщательно мыл руки и долго стоял под душем, смывая неприятный запах, пытаясь перебить его мылом и шампунем.         Но когда горло обжигало, это было прекраснее, чем все, что он имел в своей жизни. Будто все внезапно свелось к одной лишь тонкой белой трубочке в его пальцах и пеплу, стряхиваемого неаккуратно. А если он затягивался сильнее, глубже, ощутимое головокружение сразу же дарило чувство невесомости в теле, но и побочный эффект тоже был — руки одолевал легкий тремор.         Поначалу он прятал пачки с сигаретами в карманах и в ящике стола под бумагами и тетрадями, но недолго, потому что не было смысла как-то скрывать свое увлечение. Было все равно на то, что Лили пыталась как-то подействовать на него разговорами о вреде курения, и то, что Джеймс вместе с ней зачитывал лекции не в очень приятной форме. Он как-то послал отца, сказав, что тот не имеет над ним какой-либо власти. У них появился еще один ребенок, почему бы им не переключить свое внимание на него, потому как Том не уверен, что по случайности не спалит его детскую, когда снова будет курить в квартире.         Ловить возмущенные взгляды стало прерогативой, а после и какой-то больной потребностью еще задолго до беременности матери, пусть Том и не спешил признавать, что его в самом деле волновало именно родительское возмущение. За ним было интересно наблюдать, не более, но когда Лили сообщила ему о своем положении, Тома передернуло. Он мог сказать, что его возмутила та ситуация, если бы позже он не пришел к мысли, что возмущение и безразличие не стоят в одной линии, и это было больше новым порывом оттолкнуть семью от себя, чем заставить их отказаться от еще одного ребенка в угоду ему.         Ставшее серым небо над головой обещало скоро почернеть, взывая к непрошенной печали. Стоя на углу, обжигая пальцы вновь и вновь, Том думал лишь, что нужно купить еще сигарет. В небольшой пачке оставалось всего четыре штуки.         В этом ритуале была своя прелесть. Не было необходимости рассуждать, что подумают о нем окружающие, если увидят с сигаретой во рту. Он всегда выбирал наиболее укромное место, где было комфортно расположиться, где не было лишних глаз. Это было что-то более личное, почти интимное. И мрачное удовольствие он получал от неторопливого раскуривания очередной сигареты, едкий дым которой снова впитывался в его руки, волосы и одежду. И даже если она решила бы подглядеть, чем же он занимается, скрываясь в тени соседних домов, в обволакивающем со всех сторон, укромном проулке, то попросту не смогла бы. И Том ликовал внутри от того, что хотя бы в такой момент уединения Лили не лезет к нему с излишней заботой и лаской, то бишь беспокойством.         Он мечтал однажды уйти, убежать, скрыться, не оставив и записки. Растворится между ребрами мрачных зданий, что закрыли бы его своими костлявыми руками.       Со всех сторон возвышались четырехэтажные дома, словно загораживая его от невзгод этого мира, давая наконец насладиться одиночеством и красотой пустой улицы. Но в один момент многочисленные окна-очи уставились на него, не отрывая своего хмурого взгляда. Том не мог не обратить внимание на беззвучные мольбы, отразившиеся в их стеклах, задыхающихся от смога. Была ли эта его собственная совесть?          Вероятнее всего, это был лишь дым, некоторая туманность мысли, что пробежала как мышка в его голове — беззвучно, крадучись, юркнув в свою норку вновь.