ли юэ сближает

Альберих уж слишком крепко спал всю ночь, ведь события прошлого дня оставляли отпечаток на его состоянии. ему было приятно проводить время с предвестником, ему было приятно слушать его рассказы, смотреть на город, ради которого он буквально сорвался со службы и приехал, да и в целом было приятно смотреть на самого юношу, что был необычайно красив. из головы так же не выходил их поцелуй на причале. Кэйа много раз целовался и с незнакомыми девушками, да и с парнями тоже приходилось, однако почти всегда это было по пьяни или не было так красиво, подходяще под атмосферу вечера, словно они оба желали этого, желали целовать губы друг друга. да и потом это глупое приглашение поужинать вечером…все давило на подсознание и путало капитана. единственное, что молодой принц явно усвоил на практике — нельзя привязываться к кому-либо, нельзя пытаться что-то строить, ведь в итоге все равно ему скажут, что он в чем-то солгал, сделал больно или был слишком холоден, отвергая от себя. люди порой не готовы к тому, чтобы оставаться рядом с Альберихом. он кажется очень простым человеком, но у него уж очень непростое прошлое, которое он не готов разглашать, не готов говорить о своем настоящем происхождении, родине, биологическом отце и даже о повязке на глазу. возможно юноша даже сам многое не знает, но вынужден скрывать, вынужден сбегать от людских глаз и прятаться под придуманными историями, от которых всех вокруг уже тошнит. он всегда в центре всех событий, всегда в центре внимания, у всех на виду. но всегда молчит. Кэйа редко вступает в разговоры с людьми, а лишь находится рядом и внимательно слушает, иногда разбавляет атмосферу или шутит про своего деда, надеясь на то, что в это хоть кто-то еще поверит.

***

ночь пролетает слишком быстро: снов юноша практически не видит, погода выдается достаточной теплой и безветренной, не вызывает дискомфорта, а люди совсем не шумят, как это бывало раньше. время само дает Кэйе отдохнуть и привести свои мысли в порядок, а в них сейчас явно неспокойно. просыпается молодой капитан с неизвестной тяжестью в груди, и она явно не признак болезни, а скорее признак плохого предчувствия, тревожности. сегодня он ужинает с Чайльдом, и хоть он уже успел завоевать часть доверия Альбериха, тот все равно не может закрыть глаза на должность в Фатуи и на то, что они принесли достаточно много хлопот и ему, и его родным, и его городу. день должен был быть непростым, однако рыцарь собирает все остатки сил в нем и настраивает себя на благополучный исход, первым же делом после сна решая принять ванну. обычно он так не делает, а предпочитает расслабляться лишь перед сном, но сегодня особенное настроение, и дать мышцам возможность отдохнуть очень хороший ход. с самого утра в атмосфере царит тишина, которую нарушают лишь тонкие голоса проснувшихся птиц, разливающиеся повсюду. легкая свежесть после ночи аккуратно касается носа, вызывая приятные ощущения, а еле уловимый ветерок ласково обволакивает и касается тела, пуская по всему телу мурашки. капли росы на траве начинают переливаться и сверкать на солнце, а самые маленькие росинки исчезают прямо на глазах под действием теплых солнечных лучей. такое чудесное зрелище предстает глазам капитана в это прекрасное теплое утро. в этом городе хотелось запомнить каждое мгновение происходящего, отметить даже самую мелочь и запечатать в памяти надолго. теплая вода заметно расслабляет мышцы, а напряженное после тревожных мыслей тело постепенно обмякает, вечно холодная кожа Альбериха даже становится теплой на мгновение, однако быстро возвращается к привычной температуре. расхаживать по ресторанам сегодня настроения совсем не было, да и в целом выходить куда-то днем не особо хотелось, как бы это не влияло на то, что в долгожданной поездке он сидит дома и смотрит на все из окошка, но уже через пару дней заветный праздник, людей на улице становится все больше, а это не совсем по душе капитану. тот накидывает халат на себя и подходит к зеркалу, рассматривая свое отражение: вечно загорелая кожа стала немножко светлее от того, что Кэйа долгое время не выходил на солнце и не оголялся, да и волосы не были такими выцветшими, а скорее стали более густые и мягкие, их стало приятнее гладить и заплетать, хоть и юноша никогда не делал ничего нового, а ограничивался только своим привычным низким хвостом. время уже близилось к обеду, поэтому молодой капитан практически в спешке одевается в приличную одежду, натягивает свою повязку и выбегает из дому, желая купить продуктов и сделать обед себе самостоятельно. кулинарных навыков у него достаточно мало, но это никогда не мешало ему хвастаться своими блюдами. он даже лучше умел намешивать напитки, но кроме своих фирменных фруктовых шашлычков уже успел научиться готовить что-то поинтереснее. сейчас же он планирует приготовить куриный тофу, рецепт которого совсем недавно узнал по прибытию в Ли Юэ. все продукты достаточно доступные, а рецепт уж тем более будет понятен и ребенку. когда Альберих заносит большие пакеты с продуктами домой, время уже близится к обеду, а не так далеко встреча с предвестником, что вынуждает капитана ускоряться в своих действиях. куриный тофу готовится достаточно просто: курицу вместе с овощами и тофу нужно аккуратно нарезать, подготовить соус в отдельной миске, а затем поочередно жарить все, начиная с тофу. к готовым овощам с курицей добавить ранее обжаренный до золотистой корочки тофу и вылить соус, дожидаясь еще буквально пару минут до полной готовности. на весь процесс приготовления ушло в районе получаса, и на удивление все вышло достаточно неплохо, как для рыцаря, что вечно в чем-то да оплошает. обед оказался весьма сытным и вкусным, а сил на это ушло в разы меньше, чем если бы он собирался и шел есть в любое заведение. за следующие пару часов молодой рыцарь успел перебрать практически весь свой гардероб в поисках понравившейся ему одежде, однако это лишь успело разозлить капитана, от чего тот принялся разбираться со своими волосами. их давно бы уже нужно было привести в порядок, как-то подровнять, сделать прическу немного другой, но Кэйю уже долгое время совсем не беспокоит эта тема, ведь обычный хвост и так смотрелся на нем замечательно. сегодня же Альберих делает себе высокий хвост и практически зачесывает надоедливую челку назад. сегодня он хочет быть особенно красивым, хочет запомниться и выделиться, от чего надевает свой белый костюм, который носил еще неизвестно сколько лет назад, когда был лишь только рыцарем Ордо Фавониус, а не капитаном. украшения и перчатки лишь дополняли его образ на этот вечер, а все вместе выглядело очень гармонично. настойчивый стук в дверь прерывает любования Кэйи у зеркала, и тот, воодушевленный своим внешним видом с хитрой улыбкой приоткрывает дверь, желая сразить своего спутника наповал. — сэр Кэйа! вы выглядите чудесно, — восторженно ахают рыцари, а эмоции капитана сменяются на неловкость, ведь тот ожидал увидеть Чайльда за дверью, но никак не своих товарищей, — вы уже уходите, да? — да..да, не хочу прогонять Вас, однако у меня совсем скоро важная встреча, и я не хотел бы задерживать человека, — юноша замешкивается, взволнованно кусает губы и уже хочет проводить своих товарищей, однако они прерывают его, смеясь. — мы ненадолго, мы просто возвращались в город голодные и по дороге захватили одну порцию Вам, может быть, вы захотите попробовать! — Альберих смеется от такой заботы, и даже с учетом того, что будет ужинать не дома, все равно забирает еду и благодарит рыцарей за то, что вспомнили о нем. молодой капитан запирает за мужчинами дверь и отходит обратно к своей кровати, оставляя все еще горячий суп на столике в тепле, дабы он протянул как можно дольше и не остыл. за окном постепенно темнеет после заката, а это значит, что совсем скоро за ним должен прийти Тарталья, это еще один прекрасный повод посмотреть на себя в зеркало. Кэйа не часто любовался собой, ибо почти всегда одевался одинаково и шел на службу, времени на костюмчики, пальто и украшения не было совсем, что уж тут говорить про его волосы, которые он стриг, наверное, больше года назад из-за завала по работе. совсем скоро должен прийти Тарталья, однако проходит полчаса, юноши нет. проходит час, полтора, рыцарь уже не находит себе места и лишь заваривает новый кофе, дабы от скуки в четырех стенах не уснуть. проходит еще час, и еще один, и еще, никого так и нет. Альберих выглядывал из окна практически каждые полчаса, пытаясь заметить нужный ему силуэт или хотя бы какое-то оповещение о том, где эту важную персону носит. проходило еще время, на часах давно перевалило за полночь, и когда капитан взглянул на время, то заметил, что было уже около двух ночи. предвестника так и не было. он не оповестил его о том, что возможно его планы резко поменялись, что он хочет перенести на потом или просто объяснит все потом, нет. на дверях не было ни одной записки, Кэйа проверял ее каждый час и явно бы не пропустил такое, он бы просто услышал, если бы что-то происходило. получается, его обманули? обманули, или же просто хотели подшутить, заставить переживать и волноваться. а может, Тарталья просто давно узнал о нем все, и находиться рядом просто больше не было надобности? все эти версии имели смысл, если над ними задумываться, но по большому счету...что Альберих делал не так? он снова был достаточно холоден, закрыт, невежлив? или может предвестника напугал их поцелуй на причале, который тот, к слову, сам и спровоцировал, потянувшись к губам? может быть что-то в поведении рыцаря снова было лживым и отстраненным, что в последствии и отпугнуло юношу?.. однако теперь особого значения это не имело, Тарталья так и не появился. молодой капитан достаточно грубо срывает с себя всю одежду, все украшения и отмывается от дорогих духов. резинка падает с густых волос на пол, а повязка отлетает в другой край комнаты вместе с дополнительным бинтом на глазу, и теперь абсолютно оголенный перед самим собой Альберих смотрит в зеркало, уже не так восхищенно, как несколько часов назад. что-то в груди давит на него, давит на подсознание и как будто бы подталкивает к тому, что сбежать у него не выйдет. он сбежал из родного дома в Мондштадт, где его приняли и полюбили, не как чужака и возможного врага, а как родного сына и самого близкого друга, но он сбежал. жил поодаль ото всех и скрывался за привычной маской капитана, что отлично выполняет свою работу и служит родному городу. но и здесь он захотел сбежать. посчитал, что в Ли Юэ, возможно, сможет начать новую жизнь, где никто не знает его, не знает его прошлого и показать себя в настоящем времени будет проще, без всяких должностей и обязанностей, но этот самодовольный рыжеволосый юноша дал понять обратное. сбежать никогда не получится, ведь он бежит от себя, от своего холода в груди и в глазах, от своей лжи и маски, что давно перестала спасать. становилось плохо от самого себя, было правда до жути обидно и лед буквально сковывал и без того холодное тело, а мелкие льдинки отлетали от его рук, рассыпаясь по полу. Альберих молча вернулся к комоду, молча надел первую попавшуюся одежду и, так же молча принялся сметать куски льда с пола в кучку, дабы не поранить кого-либо, да и не заливать пол водой, когда лед растает. юноша все так же спокойно возвращается к своей кровати и скорее падает на нее, нежели просто ложится, скрещивает руки на собственном теле и смотрит в стену, желая просто побыстрее закрыть глаза и спать. сейчас ничего не имело значения, только сон.

***

громкий стук в дверь заставляет Альбериха проснуться, и тот уже думает, что проспал до обеда, однако утренняя прохлада и 5 часов утра на часах говорят об обратном. даже не задумываясь, кого могло принести в такую рань, капитан сонно потирает глаза, приоткрывает дверь и буквально ловит Чайльда в свои руки, испуганно смотря на юношу. тот в его руках весь уставший, со сбитым дыханием, весь горячий и явно поранен, раз ели стоит на ногах. — у тебя что..есть второй глаз? — Тарталья приподнимает голову, дабы крепче удержаться за капитана, однако замечает вместо привычной повязки второй глаз, открытый и явно видящий, хоть и отличающийся от привычного синего. — господи, — Кэйа испуганно касается рукой второго глаза, где всегда красуется повязка, однако после злости этой ночью совсем забыл про нее, — есть, но давай сейчас поговорим о тебе. они вдвоём проходят вглубь комнаты, где предвестник обессиленно падает на диван и сдавленно шипит, касаясь открытых ран руками. капитан кавалерии внимательно осматривает юношу, которого прождал весь вечер и пол ночи, уже подумав о том, что оттолкнул его своим поведением, однако нет. сейчас Тарталья устало трет глаза, сидя у него на диване, и явно нуждается в том, чтобы с ним хотя бы поговорили. — раздевайся, я сейчас принесу все, что надо, — шепчет Альберих, и не дожидаясь ответа уходит на второй этаж. берет бинты с аптечкой, открывает комод и достает оттуда свои вещи, дабы после переодеть в них предвестника, и спускается вниз. Тарталья в прямом смысле разделся до самого белья, и, кажется, совсем без стеснения располагался на диване рыцаря, что от такой картины перед глазами заметно напрягся, чувствуя себя неловко от настолько раскрепощенного юноши. он оставляет все самое нужное на столе и подходит к зеркалу, решая сначала справиться с первой проблемой: начинает накладывать бинты на свой глаз, а после, надевает повязку, возвращаясь обратно. Чайльд все это время пристально смотрел за ним и не понимал, зачем столько махинаций ради глаза, который прекрасно видит, но, Кэйе, видимо, лучше знать что делать со своими особенностями. последний же садится рядом с предвестником и протягивает ему свои штаны, желая хотя бы скрыть со своих глаз все эти непристойности, что очень не в тему на данный момент, да и ранений на ногах вроде не было. — мне жаль, сладость, — рыжеволосый юноша тянется рукой к лицу Альбериха, но немного вздрагивает от резкого холода под пальцами, словно весь парень сейчас состоял изо льда, однако, решил не заострять на этом внимание, а лишь погладил явно расстроенного капитана по щеке, — я прекрасно помню про то, что позвал тебя на ужин, и я даже успел подготовить все, но работа в Фатуи требует оперативности. я получил известие о том, что должен отъезжать на поручение буквально за полчаса до того, как собирался прийти к тебе, — предвестник откидывается назад на спинку дивана, устало прикрывая глаза, — и я думал, что успею как-то сказать, что задержусь, или вообще не приду сегодня, но времени мне не дали даже на это, поэтому я вернулся вот..только сейчас. все это время Альберих аккуратно осматривал каждую рану на белоснежном теле юноши, останавливал кровотечение и бережно обрабатывал любое повреждение, даже простые царапины. чтобы точно все ранения сошли на нет, желательно было бы вызвать врача, однако Тарталья был категорически против и утверждал, что в этот раз все сложилось очень даже хорошо. глаз порчи практически не нанес ему повреждений, и больше всего юноша хотел просто отдыхать где-нибудь в тепле, что практически невозможно рядом с таким холодным капитаном. — возьми себе покушать на столе, я сейчас схожу за пледом, — Кэйа как-то достаточно резко встает со своего места, откладывает аптечку и идет обратно наверх, желая взять плед и согреть предвестника, ведь от него самого тепла мало будет. — а...Кэйа, — Чайльд как-то неловко держит в руках тарелку с супом, и продолжает стоять на месте, заставляя капитана вопросительно взглянуть на него, складывая плед и подушки на диване, — я не уверен, что смогу это съесть. Альберих подходит ближе и, заглянув в тарелку с супом видит, что вся жидкость покрылась льдом и держалась так прочно, что даже разбить это было очень трудно. стало неловко, что его злость распространяется так и наносит вред не только ему, однако отделаться супом было лучшее из всех вариантов. — ложись и грейся, я сделаю тебе новый, — рыцарь забирает заледеневшую тарелку с супом и уже убирает свои волосы за ворот футболки, как Тарталья аккуратно берет его за руку, прижимаясь к холодной спине. — злился? — руки юноши обвивают тонкую талию капитана, а плед теперь падает и на чужие плечи, согревая одновременно два тела. — как видишь..даже суп заморозил, — Кэйа тихо посмеивается и отвечает шепотом, постепенно расслабляясь от таких объятий, — думал, что оттолкнул тебя своим поведением, ну или что ты просто решил подшутить надо мной, узнал всю информацию, прогулялся и решил на этом закончить, — пальцы немного подрагивали от волнения, ведь еще несколько часов назад Кэйа думал, что видит эту рыжеволосую красоту в последний раз, а сейчас они стоят у него на кухне и тепло обнимаются, обмениваясь правдой. объятия Тартальи становятся немного крепче, а его теплые губы касаются загривка капитана, пытаясь расслабить напряженное тело. — ты такой глупенький, сладость, — шепчет предвестник, в последний раз целуя шейные позвонки юноши, а после возвращается обратно на диван, укутываясь в одеяло. Кэйа же на такое поведение лишь смеется, но решает ничего даже не отвечать а скорее готовить, дабы согреть это чудо получше. настроение вроде немного поднимается, но все же осадок после тяжелой ночи остается, очень обо многом было не сказано. почему Тарталья ничего не сказал про его глаз? не обвинил его во лжи, что все это время он прятал то, что не особо в этом нуждается, так Кэйа еще и попросил просто не говорить об этом.. на размышления и приготовление горячего супа уходит немало времени, а когда капитан поворачивается к юноше, то тот уже крепко спит, обняв подушку обеими руками. вся эта картина выглядит очень мило, однако Тарталье нужна горячая еда, а поспать у него будет время, так что, как бы рыцарю не нравилось сидеть рядом со спящим парнем и гладить его золотистые волосы, здоровье было важнее. сонный Чайльд немного недовольно дует губы и кутается с головой в свое одеяло, но как только видит Альбериха с тарелкой горячего супа перед собой, то расплывается в улыбке и скидывает с себя тяжелую ткань, потягиваясь за едой. Кэйа же лишь присаживается рядом и вновь проверяет раны, аккуратно касаясь нежной кожи пальцами, на что получает тяжелый вздох. юноша перемещает руки на колени предвестника и наблюдает за тем, как тот с аппетитом ест, только и успевая протирать краешки губ салфетками. пальцы капитана кавалерии тянутся вновь к пушистым рыжим волосам, что хочется гладить, пропускать сквозь подушечки пальцев и просто любоваться этим красивым парнем. на такое поведение Тарталья тихо посмеивается, а пустую тарелку отставляет на столик рядом, поворачиваясь к такому ненасытному капитану. — мне нужно поменять бинты, сними футболку, пожалуйста, — Кэйа неловко шмыгает носом и хватает бинты со столика, а Чайльд перехватывает его руку и усаживает сверху на себя, заставляя держать зрительный контакт. — спасибо за заботу, капитан, — парень касается обеими ладонями лица Альбериха и притягивает его ближе к себе, практически невесомо касаясь холодных губ. и они снова целуются, только уже не так, как на причале, со страстью и некой грубостью, а скорее сонно и очень ласково, словно предвестник больше не может никак отблагодарить юношу за заботу и понимание, а показывает всю свою нежность так, мягко сминая губы напротив, что поддаются навстречу. Кэйа лишь тихо мычит в поцелуй, прижимается и чувствует, как все его тело расслабляется, и впервые за долгое время это происходит не ото сна, не от горячей ванны или алкоголя, а от живого человека. через время Тарталья все-таки снимает футболку и дает заботливому капитану возможность еще немного поухаживать за ним, и тот бережно снимает пропитанные кровью бинты, проверят ранки, дабы с них вновь не шла кровь, и когда все увиденное его устраивает, накладывает чистые бинты на повреждения. и все же Альберих не сдерживается: касается влажными губами нескольких царапин, оставляя на них невесомые поцелуи, а только потом натягивает футболку на голое тело обратно. в сон клонит ужасно, но оставлять раненого Тарталью на диване он не собирался, поэтому повел того наверх, хоть и юноша вечно ворчал на такое отношение к нему, как к ребёнку. — ложись отдыхать, дите, я задвинул шторы чтобы солнце не светило тебе в глаза и ты мог отдохнуть, — рыцарь еще раз осматривает постель и укладывает в нее довольного предвестника, уже собираясь уходить. — а ты? я с тобой хочу, мне так теплее. и на удивление Кэйа верит в это и слушается: он ложится рядом с Аяксом в постель и даже разрешает приобнять себя со спины, надеясь, что так уставшему парню будет правда теплее. хотя он прекрасно знает то, насколько он и его кожа холодны.

***

Альберих просыпается от того, что его мягко гладят по голове и волосам, а васильковые глаза напротив сразу выдают нарушителя, на что капитан щипает юношу за руку, довольно улыбаясь. — прости, что разбудил тебя, но ты так красиво спал и я не смог удержаться, — Тарталья разговаривает совсем тихо, что только проснувшийся капитан практически засыпает вновь, — я чувствую себя намного лучше, — предвестник нависает сверху над сонным Альберихом и, просунув руку под одеяло, приподнимает его футболку, касаясь холодной кожи своими горячими руками. — рад слышать, сладость, — последнее прозвище Кэйа буквально протягивает, но после тихо посмеивается, немного напрягаясь от настойчивых поглаживаний в районе груди и ребер. — вообще..я хочу отблагодарить своего капитана за заботу, разрешишь? — рыжеволосый юноша кусает свои губы, пока осматривает оголенное тело под собой, а кивок сверху явно дает понять, что его капитан не против. они оба все еще достаточно сонные и ленивые, от чего их поцелуи абсолютно такие же — ленивые, с тихими причмокиваниями и некой нежностью, которая часто стала витать вокруг этих двоих. Тарталья заметно углубляет поцелуй, мажет языком по мягким губам Альбериха и заставляет того задыхаться от напора. футболка Кэйи мигом летит на пол, а влажные после поцелуя губы предвестника зацеловывают смуглую кожу, начиная от чистой шеи и ведя до самых тазобедренных косточек. тело у капитана красивое, стройное, шрамов совсем нет, словно тот никогда не сражался, от чего целовать его хочется еще больше, хочется оставлять следы на чистой коже, дабы рыцарь больше не ходил в такой открытой одежде. Кэйа же лишь поддавался всем ласкам, ответно мычал и вздрагивал от укусов, что один за другим показывались на его ранее чистой коже. хотелось большего, однако все еще ноющие после сна мышцы не были готовы так торопиться, а лишь постепенно расслаблялись от ласк Чайльда. дышать с каждой секундой становилось все тяжелее, ведь шаловливые руки предвестника то и дело оглаживали его внутреннюю сторону бедра, и за своим наслаждением совершенно упустил из виду то, что его руки блуждали по оголенной спине Аякса, заставляя последнего держать себя в руках и не сорваться, схватив капитана без церемоний. — повернись, сладость, — шепчет предвестник, слабо похлопывая Альбериха по бедру и тот слушается, мгновенно переворачиваясь на живот. давление на низ живота с каждой минутой становилось все сильнее, а полуголый Кэйа на кровати лишь делал все хуже, заставляя Чайльда сдерживать себя на каждом шагу. капитан от такой позы лишь сильнее выгибается в пояснице, выпячивая свою пятую точку специально для рук Аякса, что в следующую секунду умостились там, а сам запрокидывает голову назад, ахая. — такой податливый, скучал по ласкам? - шепчет юноша, на что получает лишь недовольное мычание под собой и зад, что упирается в его бедро, — нетерпеливый какой. в следующий же момент с Кэйи слетает абсолютно вся одежда, особенно нижнее белье, что загораживало путь к самому сокровенному, а масла, что тянет капитан ему в руки были как раз вовремя, ведь так сильно тянуть уже никто не хотел. Тарталья крепко сжимает смуглые, безупречные половинки, шлёпает по ним пару раз и даже кусает иногда, оставляя след. берет на пальцы немного того липкого масла и проходится прямо меж ягодиц, без единого намёка на проникновение, а Альберих на такие выходки лишь недовольно похныкивает и виляет задницей в ожидании большего. Аякс заставляет того немного приподняться на колени, после чего крепко сжимает бедро и, оттянув ягодицу, размашисто ведет языком по липкой от масел коже. он делает это так умело и хорошо, а все чувства вновь обостряются новой волной возбуждения, давя капитану на низ живота. Чайльд ловко обходит стороной напряженное кольцо мышц плавными движениями кончика языка, чтобы уже через мгновение при настойчивом толчке услышать скулёж сверху, и он готов поклясться — это теперь его новая личная слабость. накал возбуждения берёт верх над разумом, и движения юркого языка вдоль нежных стеночек моментально становятся резкими, грубыми, стоит только предвестнику слегка помочь себе в растяжке первой фалангой среднего пальца. — господи...боже, ты можешь глубже? — да, детка, я могу, — и после этих слов Кэйа практически почувствовал, как сползает на пол. Тарталья обхватил его ножки крепче, к языку добавляя ещё и второй палец, толкая их глубже. от хлюпающих звуков сносило голову, молодой капитан совсем разомлел, а все тело отзывчиво откликалось на то, как приятно ему изнутри: собственные ладони не держали, потому что Аякс чередует бешеный ритм проникновения языком с растяжкой сразу двумя пальцами, что немного длиннее кэйиных, доставляют ни с чем не сравнимое удовольствие, то и дело попадая по простате, заставляя Альбериха метаться по постели и блаженно запрокидывать голову. — ах, Чайльд... — он падает с прямых рук на локти, выгибаясь в спине и прячет лицо в одеяле, не в силах хоть как-то еще откликаться на ласки. все тело дрожит, а сам рыцарь бессознательно насаживается на скользящий в него язык, пока его стоны и громкие попытки втянуть хоть глоток воздуха заполняют всю комнату, отзываясь эхом в голове. и Тарталья больше не может сдерживаться, он вытаскивает пальцы из горячего нутра, когда понимает, что юноша достаточно растянут, чтобы принять его. последний же поднимает голову вверх и смотрит на него совсем поплывшим взглядом, словно они уже не первый день занимаются здесь сексом без перерыва на еду и сон, и у предвестника просто не остается сил терпеть это. — готов? — шепчет Аякс, подстраиваясь ко сжимающемуся входу, а на свои слова получает одобрительный кивок, ухмыляясь. мужчина входит в разгоряченное тело лишь одной головкой, гладит Кэйю по спине, ребрам и между лопаток, запрокидывая голову и сжимая челюсти, подавляет порыв с ходу трахать размашисто и быстро, но капитан под ним так извивается и словно в бреду шепчет, что точно готов принять полностью, делая из Тартальи настоящего зверя. — с ума меня сводишь, — выдыхает юноша, толкаясь как можно глубже и сразу же набирая темп, пока рыцарь в который раз за этот вечер срывает голосовые связки. Чайльд трахает его быстро, размашисто, практически при каждом толчке задевая простату и вынуждая Альбериха под ним скулить, вжимая в кровать дрожащее от невыносимого удовольствия тело. Кэйа ощущает приближающуюся разрядку, желая дотянуться до изнывающего члена, но его руки грубо перехватывают, заводя за спину, а шёпот сзади становится для Кэйи отправной точкой прямиком на тот свет: — хочу, чтобы ты кончил лишь от моего члена внутри себя, как послушный мальчик. — я не... — молодой капитан хнычет, утыкаясь носом в помятые простыни и заливается румянцем, явно поддаваясь махинациям юноши, что разводит его ягодицы шире и наслаждается видом сзади, шлепая пару раз. — что «я не»? ты не готов кончить, детка? — Тарталья полностью выходит из дрожащего юноши, а после вновь загоняет член до упора, слыша тихое всхлипывание, — я буду медленнее, хорошо. и только Кэйа хочет возмутиться, как толчки и вправду становятся уж совсем плавными, а член не входит даже наполовину, что вынуждает капитана подстраиваться бедрами навстречу и пытаться ускориться самостоятельно, что тщетно. он был слишком близок к разрядке, а сейчас от заветного удовольствия остались лишь дрожащие ноги и напрочь сбитое дыхание. Чайльд нежно целует предплечья юноши, приобнимает его со спины и успокаивающе гладит по животу, давая рыцарю хоть немного времени на передышку. однако не проходит и пары минут, как Альберих оказывается лежащим на спине, а его ноги уже обвивают талию предвестника, вынуждая их соприкасаться телами еще сильнее. — восхитительный, — член проникает в обмякшее тело снова, а свободная рука теперь фиксируется на шее, сжимая совсем слегка. Кэйа закатывает глаза от легкого удушения и начинает буквально всхлипывать от наслаждения, что давит на внутренности настолько, словно тот сейчас просто отключится. Тарталья трахает его размашисто и грубо, каждый раз входит под нужным углом и заставляет переполненного возбуждением рыцаря задыхаться. сквозь рваные стоны и всхлипывания Тарталья слышит свое имя, на что довольно хмыкает и ласково гладит тело юноши, успокаивая. — я не могу..больше, Чайльд... — на выдохе проговаривает Кэйа, на что получает ответный шлепок по бедру и недовольный взгляд сверху. — если бы ты дрался со мной, то уже давно погиб, — предвестник ахает, но замедляться не собирается, а лишь продолжает свои грубые толчки по простате, удерживая в руках горячего Альбериха, — непременно займусь твоей выдержкой. Кэйа подмахивает бёдрами несмотря на усталость, насаживается на член мужчины и оставляет следы от ногтей на его спине, пока Аякс перемещает ладони на упругие ягодицы, сжимая шелковистую кожу, и вколачивает синеволосого юношу в кровать, будто не занимался сексом вечность. капитан практически плакать готов от того, как хорошо обращаются с его телом и используют именно те точки, что доводят его до крайности. — Ча..Чайльд, — рыцарь запинается, и только успевает сказать это имя, как его ноги сводит судорогой, а перед глазами все становится белым. сквозь оргазм он слышит стоны предвестника, а шум в ушах поглощает половину звуков, но он точно знает, что они кончили одновременно. Кэйа сбито дышит, пытаясь собрать рассудок воедино, однако вместо этого лишь приобнимает Тарталью из последних сил, пытаясь прижать это тело к своему как можно ближе. ему буквально плохо: голова кружится, как и все перед глазами, а шум в ушах никуда не уходил, лишь стал немного слабее, однако сейчас предвестник в его объятиях, пусть и совсем не крепких, но он рядом, и Альберих чувствует его запах, от чего ему становится легче. — ну что, по второму кругу? — Тарталья улыбается, когда наконец очнувшийся капитан обнимает его крепче. — придурок.. — шепчет рыцарь, и уже чувствует, что буквально проваливается в сон.

***

в следующий раз Кэйа открывает глаза уже тогда, когда на улице ночь. шторы все так же были задвинуты, постельное белье поменяно на новое, а вместо оголенного тела он замечает одетого себя, хоть и в одну несчастную футболку. Тартальи рядом не оказывается, но его вещи все еще лежат у кровати, а это значит, что он явно не уходил далеко. капитан с трудом встает с кровати, ибо его спина, ноги и руки адски болят после таких нагрузок, а голова все еще немного кружится от произошедшего. наверное, стоило быть немного сдержанней и не набрасываться на Чайльда почти сразу же, как тот оказался в его кровати. Альберих только сейчас замечает, что его помыли практически как ребеночка, одели и уложили спать в чистую кроватку, и явно все это сделал предвестник, однако откуда в нем столько сил, если совсем недавно он был ранен. — ого, кто проснулся, — смех со спины, а перед глазами Тарталья с кружкой кофе, растрепанными волосами и в Кэйиной одежде, безумно красивый и милый, — прикройте ножки, капитан, вы меня провоцируете. — почему ты так долго находишься у меня? разве у предвестников нет дел, раз ты в Ли Юэ? — перебивает рыцарь, но все же одевается, — я не прогоняю просто…мне непонятно. Аякс тяжело вздыхает. он ставит кружку с кофе на стол и присаживается на кровать, устало разминая шею, пока Альберих присаживается рядом с ним и чувствует голову юноши на своих коленях, что уже удобно мостится там. — я закончил все неотложные дела еще вчера ночью. естественно, что они еще будут и будет их немало, однако на время праздника я точно свободен, — Кэйа гладит пушистые волосы, оглаживая лицо предвестника, — поэтому, я бы хотел посетить мероприятие с тобой, если ты не против. Альберих тихо посмеивается на такие слова, но даже не решается ничего ответить, а лишь продолжает мягко оглаживать макушку лежащего на нем парня, что тот и воспринимает за согласие. им стало намного комфортнее видеть друг друга после последней прогулки пару дней назад. они начали говорить о чём-то открыто, не врать и преподносить все просто так, как есть. они относятся к друг другу так же: если хотят прикоснуться, касаются, хотят сказать что-то незначительное, но возможно важное, говорят. неизвестно, увидятся ли они еще после того, как разъедутся, и неизвестно, как сложится их судьба в будущем. рядом с Тартальей не особо хочется об этом думать, хочется проводить время так, как того хочет и ум, и сердце, и душа, а все это относится к юноше с безумной теплотой. Кэйа пытается быть нежным к нему, потому что чувствует такое отношение в ответ, и даже сейчас его пальцы мелко дрожат от волнения, когда капитан оглаживает подушечками пальцев белоснежную кожу лица, желая погладить рыжеволосого юношу по щекам. — праздник уже послезавтра, но я бы все равно хотел, чтобы ты отдохнул как можно больше, — мурлычет Тарталья, подстраиваясь головой под нежные руки рыцаря, что так приятно гладят его, — а точнее: набрался сил для предстоящих развлечений, — поправляет себя. — с этого и нужно было начинать!

***

дни пролетают слишком быстро, а когда вместе с тобой находится еще и Аякс, что вечно трется где-то рядом и даже на час не отлипает, то время проходит еще быстрее. городские улицы уже давно украшены к предстоящему празднику, лучшие торговцы уже заполнили ночной рынок и зазывали к себе всех, кого только видели. атмосфера и правда была завораживающей, такой непривычной и комфортной, словно здесь нет еще сотни других людей, что пришли на праздник. желтый свет фонарей освещает ночной город, создает необычайную романтическую атмосферу и заставляет сердце буквально выскакивать из груди. людей на улицах очень много, и Кэйа с Тартальей не исключение: оба одеты в красивую одежду, которую своровали из кэйиного гардероба, оба довольны компанией друг друга и атмосферой вокруг. даже вода переливается красивым светом от луны и фонарей, что отражаются в ней, а предвкушение самого начала праздника будоражило кровь, вынуждая Альбериха невольно кусать губы. они подходят к причалу, а все улочки постепенно тускнеют, превращаясь в одну сплошную темноту: свет в окнах выключается, все фонари погашены и даже самый маленький факел больше не горит. Тарталья переплетает пальцы с капитаном, надёжнее сжимает его руку в своей и поднимает голову наверх, в ожидании прикрывая веки. Кэйа рядом с ним же был готов взорваться, ведь он ждал возможность приехать сюда несколько лет, мечтал отправить свой лунный фонарь с собственным желанием в небо, хоть и практически не верил, что те сбудутся.

«этой волшебной ночью мы воссоединимся с теми, по кому тоскуем.мы не знаем, куда улетят наши желания, но мы точно знаем, что их свет озарит ночное небо» и вот, мгновение, и весь город вмиг загорается, а сотни, тысячи лунных фонарей один за одним поднимаются в небо, буквально заполняя все это огромное пространство волшебным золотым светом. Кэйа ни на секунду не жалеет, что уехал из Мондштадта, что побывал здесь и смог своими глазами увидеть то, что раньше мог наблюдать лишь за тысячами километров. — три года назад я потерял все, что у меня было, — начинает капитан, крепче сжимая руку Чайльда, — я сам не понимаю, зачем я все испортил, почему не поступил иначе и не поддержал единственного близкого мне человека, который нуждался во мне как никто другой. и мне все еще больно ведь..я буквально остался один в огромном мире, который не научил меня ничему хорошему за долгие годы, я живу в неведении уже столько лет и даже не знаю, был ли толк в тех словах, что разрушили нашу связь тогда, — Альберих прикрывает глаза, глубоко вдыхая ночной прохладный воздух, что успокаивает и расслабляет, — я многое не знаю о своей жизни, о своем предназначении и долге. я не знаю, делаю ли я все правильно или же давно утратил возможность все исправить, однако я точно знаю, что не жалею о встрече с тобой, — капитан ослабевает хватку и теперь лишь оглаживает тыльную сторону ладони Тартальи, постепенно скрепляя их пальцы в замок на обеих руках, — я говорил очень мало о себе и о чём-то личном, и я прекрасно понимаю, насколько я трудный человек в плане правды, но я хочу быть честным, и я пытаюсь быть с тобой именно таким. ты рассказывал о своей жизни очень многое, и я понимаю, что передо мной сейчас стоит предвестник Фатуи, что убивает, обманывает и использует людей, но..почему бы мне не смотреть на тебя с другой стороны? ты очень добр ко мне, нежен и мягок, ты всегда относишься ко мне и к моему телу с особым вниманием, посвящаешь меня в свою биографию и прошлое. да ты буквально ходишь в моей одежде и спишь у меня дома все эти дни, ты ухаживаешь за мной, готовишь есть и ведешь себя как самый обычный человек, который достоин того, чтобы о нем заботились так же, уделяли столько же внимания. Тарталья замирает от таких откровений, и лишь успевает бегать глазами от лица рыцаря до их скрепленных рук. он редко слышал что-то подобное, а такое подробно описание себя слышит впервые, от чего смущенно улыбается и, в желании заткнуть разговорчивого юношу, целует его. кусает губы Альбериха так требовательно, отвечает юноше на все его слова настойчивым поцелуем, полностью обдуманным и решительным, как и все слова до этого. Чайльду нравится целовать эти холодные губы. нравится ощущать, как холод капитана сменяется на жар от его действий, как вечно холодная кожа начинает гореть, и все только от того, как предвестник научился обращаться с этим телом и самим Кэйей. — хочу напиться, знаешь, — смеется рыцарь, отстраняясь от губ напротив, получая в ответ довольную ухмылку, что явно не предвещает ничего хорошего для самого юноши. они пробуют практически весь алкоголь на рынке, и по большому счету Тарталья просто спаивает своего дорогого спутника, угощает его дорогими напитками и коктейлями, дополняя все это различными закусками, а Кэйе все мало и мало. кажется, чтобы тот стал более раскрепощенным, ему нужно выпить несколько литров алкоголя, ведь все то, что тот уже выпил, словно просто выветрилось из молодого организма. Альберих лишь начал больше липнуть к предвестнику, стал ненавязчиво лезть с объятиями, неожиданными поцелуями в шею или затылок, а так же иногда заваливался парню в руки, ахая от того, какой он неуклюжий. и уже никто не знал, кто из них кого испытывает: Тарталья капитана алкоголем, или капитан Тарталью своими неожиданными тактильностями в неподходящие моменты. руки Кэйи периодически скользили в опасной близости с телом юноши, что из последних сил старался не обращать внимание на такие выходки, однако Альберих буквально всем видом хотел получить больше внимания к себе, он хотел получить особое внимание.

***

они буквально вваливаются в дом Альбериха: снося все вещи по пути наверх в спальню, спотыкаются, раздеваются на ходу и жадно целуют друг друга. Тарталья падает на кровать, а опьяневший капитан нависает над ним сверху, продолжая буквально срывать слои одежды с полюбившего ему тела. минута, и Кэйа уже находится между ног предвестника, оглаживая его крепкие бедра. кровь уже кипит то ли от алкоголя в организме, то ли от нарастающего вновь возбуждения. капитан трётся щекой о стоящий член, ластится ближе и едва не мурлычет, фиксируя свои руки на одном месте. Альберих медленно ведет языком по плоти снизу доверху и обратно, мажет языком по члену и глубоко вдыхает, плавно берет головку в рот, обводит её языком по кругу и пошло причмокивает, внимательно следя за реакцией предвестника. — ты напряжен, — шепчет капитан, касаясь пальцами спины Аякса и слегка надавливает пальцами на место рядом с лопатками, от чего сидящий юноша громко вздыхает и сглатывает, а тот лишь подмигивает ему. Кэйа же лишь плотнее смыкает губы на члене и постепенно опускается на всю длину, подавляя рвотный рефлекс. Тарталья же опирается рукой о постель, ноги разводит, давая юноше больше пространства, по макушке его поглаживает, порой убирая пряди, что так и падают на лицо, заправляет за ушко или просто держит, наслаждаясь ласками, нравится наблюдать такого капитана, что игрив и одновременно старателен, что уже втягивает щеки и расслабляет глотку, позволяя плоти войти дальше. — хороший мальчик, бери глубже, — по макушке гладит, пятерню в пряди запускает, но совсем не давит, а скорее успокаивает и направляет. Альберих начинает вбирать член во всю длину, однако надолго так не задерживается, а лишь начинает ускорять движения головой, ублажает усерднее и старательнее, слыша удовлетворённые вздохи сверху. Кэйя выпускает член изо рта буквально на секунду, и то — только чтоб сделать глубокий вдох. головка уже пунцовая, мокрая от его стараний естественной смазки, которую рыцарь тут же слизывает, уделяя внимание уретре, на что бедра Аякса отзывчиво подрагивают. — хватит, Кэйа…ты хорошо постарался, — шепчет, на что чувствует вибрацию снизу от недовольного мычания капитана, что принялся еще усерднее ласкать его, — негодник. Тарталье приходится оттянуть рыцаря за волосы, а после усадить его на свои бедра, хаотично срывая лишние слои одежды на теле. хотелось быстрее ощутить жар этого тела, хотелось заставить Альбериха вновь обмякать в его руках и смотреть за тем, как уверенность капитана ломается под ним. но вместо этого Аякс оказывается прижатым к кровати, пока его седлают, понабравшись уверенности с прошлого раза. на подготовку почти никто не обращал внимания, ведь разгоряченный капитан был слишком податлив и мягок, а его тело буквально плавилось в руках предвестника, пока сам Кэйа старается двигать своими бедрами на члене как можно раскрепощеннее и быстрее. его ноги мелко дрожат от нового угла проникновения, а стоны в этот раз и вовсе стали на октаву выше, что говорило о явном удовольствии. слегка изменив угол, Альберих вскрикнул, проводя ногтями по груди предвестника, после чего на мгновение остановился и сделал резкий толчок под этим же углом, прогибаясь в спине и закидывая голову назад. Тарталья же придерживал юношу одной рукой за талию, а другой крепко сжимал бедро и тоже двигался навстречу, набирая темп и не отрывая взгляд от развратно приоткрытого рта капитана. их идиллию прерывают мужские голоса снизу, что громко зовут Кэйю и постепенно приближаются, а уже через мгновение оказываются в самом эпицентре событий, замирая на месте, — сэр Кэ… Тарталья замечает двух рыцарей из Ордо Фавониус и хмыкает, шепча Альбериху, чтобы тот не отвлекался, а сам насаживает юношу до упора, предварительно прикрыв его бедра одеялом. капитан начинает содрогаться на нем, на что предвестник притягивает его к себе, обращаясь к мужчинам: — сэр Кэйа немного занят, но поблагодарит вас за то, что навестили, — Аякс мягко оглаживает скулу дрожащего парня, что утыкается тому носом в изгиб шеи и ели выдавливает из себя «спасибо», находясь в таком положении рыцари мгновенно покидают дом, а довольный предвестник наконец отпускает Альбериха, что уже готов был кончить от приятных ощущений внутри себя, что буквально распирали его. Чайльд же совсем не дает ему передохнуть, лишь меняет их местами и нависает сверху, целуя в висок. — давай поиграем, капитан? — хмыкает юноша, замечая поплывший то ли от алкоголя, то ли от стимуляции заветной точки взгляд снизу, — суть игры в том, что всего я делаю десять толчков. в первый раз первые девять толчков я делаю медленно и неглубоко, а один раз полностью, после чего плавные толчки повторяются 8 раз, а глубокие 2, затем 7 на 3 и так до единицы. сложность игры в том, что если ты собьешься, игра начнется заново, справишься? тренирую твою выдержку, — рыжеволосый парень оглаживает впалый живот и внутреннюю сторону бедер, замечая согласный кивок от рыцаря, — тогда начинай считать. и Кэйа начинает. набирает воздух в легкие и старается, однако Чайльд и вправду двигается так мучительно медленно, входит даже не наполовину, а на последний, 10 толчок выходит из разгоряченного тела, резко вбиваясь до упора, на что капитан громко выстанывает и хватается за крепкие плечи, получая неодобрительный шлепок по бедру. — ты уже сбился, Кэйа, не расстраивай меня. начинай заново, — шепчет Аякс, упираясь руками в кровать по обе стороны от головы лежащего под ним юноши. на этот раз Альберих справляется лучше: закусывает губу вовремя и давит в себе громкий стон, успевая досчитать до десяти. и вновь мучения продолжаются. Тарталья двигается ну слишком медленно, плавно и мелко, совсем недостаточно, чтобы этим можно было наслаждаться, ведь ощутить всю длину Кэйа мог лишь тогда, когда не срывался на хныканье и не сбивался со счета. они медленно дошли до 5, и рыцарю уже хотелось плакать от того, как жестоко обращались с готовым и желающим большего телом, от чего недовольно стискивал зубы, все же не выдерживая: — боже, Чайльд, пожалуйста… — хнычет юноша, на что в ответ видит удивленный взгляд сверху и губы, расплывающиеся в ухмылке. — ты снова сбился со счета. заново. и капитан готов взвыть от таких игр, что доводят его до крайней точки и заставляют просить Тарталью лучше, но в этот раз он изо всех сил терпит до двух, после чего не выдерживает: начинает буквально умолять предвестника трахнуть его как следует, без всяких игр и оттягиваний удовольствия, которого ну уж слишком мало по сравнению с самодовольством юноши. — просто взгляни на себя, Кэйа, — предвестник обхватывает рукой тонкую шею Альбериха, после чего слегка приподнимает за нее, вбиваясь в тело резче, — ни стыда ни совести.. и только сейчас рыцарь замечает зеркало на полу за спиной Аякса, заглядывает в него и прекрасно видит свое отражение: раскрасневшееся от смущения и накала возбуждения лицо, совсем мутный взгляд и приоткрытые губы, с которых раз за разом слетает излюбленное имя, за которым следует очередной грубый толчок. Чайльд, решив, что наигрался, стал повторять те же движения, постепенно набирая темп и ловя своими губами стоны Альбериха, что смотрит за каждым движением через отражение в зеркале. Чайльд постоянно заставлял его повышать голос, то и дело звучно сталкиваясь своими бедрами с чужими, выбивая последний воздух в легких. капитан ощущал глубоко внутри себя каждый толчок и даже прислонил руку предвестника к животу, давая возможность чувствовать, насколько тот глубоко. — без руки, детка, — рокочет Аякс в ответ на желание рыцаря коснуться себя, и скрещивает его запястья над головой, удерживая теперь его руки. Кэйа заскулил, подмахивая своими бедрами навстречу каждому движению, пока голова шла кругом, а все чувства накалялись и обострялись в одной единственной точке, заставляя задыхаться. пары таких размашистых толчков хватило, дабы излиться себе на живот, при этом часто сокращаясь вокруг члена внутри, доводя и Тарталью. — моя умница. похвала только добивала капитана, вызывая в его теле сильную дрожь, но теплая ладонь на щеке и мягкий поцелуй успокаивали, вынуждая прикрыть веки и расслабиться, приятно ощущая на языке привкус чужих губ. — спи, сладость.

***

в самый последний день перед отъездом Кэйи обратно в родной город, они вдвоем вернулись на Постоялый двор «Ваншу», провожая закат. за две недели два незнакомца стали друг для друга очень значимыми. Кэйа наконец смог отдать душевное тепло и нежность, смог подарить позитивные эмоции, заставлял Чайльда смущаться и улыбаться, и наконец-то стал откровенным с самим собой, а еще и с этим невероятным юношей. Тарталья же смог почувствовать себя в тепле, уюте, словно Ли Юэ это его родной дом и один из составляющих этого дома — его капитан. их роли в обществе особо не были важны, ведь перед друг другом каждый старался быть просто откровенным, насколько это возможно. — когда я только приехал в Ли Юэ и заселился, я безумно хотел проверить, настолько ли это место считается таким красивым для свиданий под луной, — Альберих тихо посмеивается, но приобнимает предвестника крепче со спины, вдыхая полюбившийся ему запах, — и у меня есть еще кое что! капитан убирает руки с талии Чайльда, мигом убегая обратно в номер и, через несколько минут возвращается, держа в руках один из лунных фонарей, что не запустил в небо на празднике. — ах, Кэйа, — Тарталья заливается смехом, — ты что, украл его? — синеволосый юноша ощутимо щипает его за бедро, вынуждая замолчать. — просто хочу попрощаться с городом здесь и так. я ведь и не рассчитывал на подобный исход, а ехал сюда исключительно за этим праздником. он и ассоциируется у меня с тобой, — Альберих неловко улыбается, зажигая фонарь, — загадаешь желание вместе со мной? и Тарталья соглашается. он целует юношу в висок, соприкасаясь лбами, после чего с улыбкой на лице загадывает желание, отпуская фонарь в небо, и шепчет: — что ты загадал? — чтобы ты поскорее вернулся к семье, - Кэйа обнимает юношу, пытаясь прижаться к нему как можно ближе.

..и никто из них так и не сознается, что каждый загадал поскорее увидеться вновь.