Драко Малфой. Эффект кувалды

Школа гудела. Я был несказанно рад, что хотя бы первые сутки пересидел в покоях Снейпа, пусть это и не спасло меня от последующего болезненного интереса: все в Хогвартсе знали о нашей с Гарри дружбе и теперь с жадным любопытством ковырялись в свежей ране. Ведь пропал не просто мой друг, пропал Избранный, который к тому же может стать сквибом. Что я чувствую по этому поводу? Будем ли мы дружить, если Гарри потеряет магию? А что станет с самим Поттером — ему тоже, как другим, сотрут память и вернут туда, где он жил? Серьёзно, если бы с Гарькой что-то случилось по-настоящему, половина любопытных отправилась бы в Больничное крыло. Нет, были и те, кто переживал искренне, особенно наши друзья — Гермиона, Невилл, Луна, — и перед ними мне было стыдно за нашу ложь, я мог лишь надеяться, что они смогут нас понять и простить. Остальные же не вызывали ничего, кроме желания пустить им Аваду в лоб. Спасибо Винсу и Грегу, ребята всё время были рядом, закрывая меня своими широкими спинами от излишне назойливых учеников. С тем, что мой отец, пусть и временно, стал директором школы, справиться оказалось легче. Спасибо прошлогоднему опыту, когда он был преподавателем ЗоТИ. На первую же просьбу чему-то там посодействовать и замолвить словечко я ответил согласием: — С удовольствием! Когда твои родители смогут приехать в Хогвартс? — З-зачем? — вылупился на меня проситель. — З-з-затем, — передразнил я. — Чтобы забрать тебя и твои документы. Господин директор — очень занятой человек, поэтому, чтобы его не отвлекать лишними разговорами с тобой и твоими родителями, я просто передам ему твою просьбу, а он всё приготовит и потом назначит день для встречи, удобный всем. — Н-не надо. — Ты передумал, что ли? — делано удивился я. Проситель, что-то неразборчиво буркнув, скрылся в толпе. Больше меня с дурацкими просьбами не дёргали. Вопреки ожиданиям, отец не стал потрясать школу какими-то невероятными изменениями, видимо, он прекрасно понимал, что долго в директорском кресле не продержится: у Дамблдора было много сторонников в Министерстве вообще и Визенгамоте в частности, так что, когда всё утрясётся — читай, найдётся Избранный, — его вернут обратно. Впрочем, студентам вполне хватало, что отец сидел за преподавательским столом в Большом зале во время приёмов пищи, здоровался с ними в коридорах и пару раз заглянул на тренировки по квиддичу. Профессора были в меньшем восторге. Не все, конечно, — те же Кетлберн или Синистра восприняли назначение нового директора равнодушно. Флитвик немного поворчал по поводу введённого для всех факультетов в приказном порядке комендантского часа, потому что это накладывало на деканов некоторые новые обязанности, за что получил нагоняй от Спраут: «Как можно думать о своём удобстве, Филиус, когда пропадают дети?!» Мне было по-настоящему её жаль: декан Пуффендуя всегда искренне переживала за своих барсучат, а такие сироты, как Гарька, вообще были у неё под особым контролем. Иногда на уроках от неё пахло Умиротворяющим бальзамом. Я не знал, какую игру затеяли отец со Снейпом, но в такие моменты хотел придушить их обоих. Образно выражаясь. Последний, кстати, вёл себя так, будто в его апартаментах не прятался тот-кого-все-ищут. Потрясающая выдержка! В отношении нового директора он подчёркнуто придерживался нейтралитета, что не мешало им вечерами распивать огневиски в тёплой компании друг друга. Но вернёмся к недовольным профессорам. Больше всего возмущалась Макгонагалл. Сначала тем, что горгулья пропустила отца в кабинет: «Директор Хогвартса — бывший Пожиратель смерти, это немыслимо!» Потом — его распоряжениями и тем, что в школу для обыска снова вызвали авроров: «Дети живы и здоровы, разве это не главное? Не всем быть магами. А эти солдафоны только отвлекают студентов от занятий и учат их непотребным словам». Робардс, услышавший это, обиделся и в качестве мелкой мести обыскивал её кабинет аж три раза, причём делал это с упорством и тщательностью нюхлера, ищущего золото, оставляя после себя каждый раз невообразимый бардак. Макгонагалл злилась, ругалась, посылая на головы авроров и нового директора всяческие беды, но сделать ничего не могла. Единственным, кто открыто ей сочувствовал — в своей особой манере, -был Локхарт, остальные или молчали, или, поддавшись неизбежным в любом коллективе склокам, отпускали под видом поддержки саркастичные комментарии. Макгонагалл, правда, его стараний не оценила, и бедняга жаловался всем подряд на «жестокосердную Мини». При этом он проявил не свойственную ему деликатность и ни разу не спросил меня о Гарьке, только сочувственно похлопал по плечу: «Не переживайте, Драко, я уверен, Гарри скоро найдётся». Всё это я замечал постольку-поскольку, мой мозг занимало совсем другое: отравитель и василиск. Оба никак себя не проявляли. И если бездействие первого было понятно — исчез объект его интереса, — то второго, мягко говоря, удивляло: эй, тебя вообще-то подставили, а тебе всё равно?! Хотя это вполне могло быть затишье перед бурей, и я даже не хотел представлять, чем оно может нам обернуться. Поэтому я с особой тщательностью принялся наблюдать за Джинни. Она стала более нервной, огрызалась на Рона, когда тот, заглядывая в нашу комнату, начинал строить планы на лето. Иногда я замечал, как она сидит, уставившись невидящим взглядом в одну точку, или, нервно кусая губы, о чём-то напряжённо думала. Девочки, Луна и Гермиона, тоже заметившие её беспокойство, пытались узнать, всё ли у неё в порядке, но Джинни или игнорировала их расспросы, или злобно зыркала исподлобья, чем ещё больше усиливала мои подозрения. Пора было решаться на какие-то действия. Первым моим порывом было всё рассказать отцу. Он бы мне поверил, и всё бы закончилось. Но… Мне было жаль Джинни. Как бы я ни относился к её братьям, девочка не виновата в том, что странная тетрадка стала, по сути, её единственным другом, с кем она могла поговорить по душам, и подставлять её под удар не хотелось. Поэтому я решил пойти другим путём: выкрасть дневник, отнести отцу и сказать, что нашёл его в туалете Миртл — почти по канону, учитывая, что Джинни однажды именно там пыталась от него избавиться. План оказался простым только на словах. Идею отлавливать Джинни в коридорах я отмёл сразу, чтобы не изображать из себя сталкера. Как и проникнуть в девчачью спальню Гриффиндора. К сожалению, я слишком поздно вспомнил про Оборотное зелье. На его варку требовался почти месяц, но у меня не было столько времени, а воровать у собственного декана, даже ради благого дела, не поднималась рука. Мантия-невидимка лежала в вещах Гарри, и мне не хотелось брать её без разрешения, а тем более лгать другу, придумывая, зачем она мне вдруг понадобилась. Но даже с мантией ловушка-лестница могла меня не пропустить, а просить Луну или Гермиону… Как им объяснить, зачем мне понадобилась сумка Джинни? Это кого-то из слизеринок за определённые преференции я мог подбить на подобное, ту же Панси — вот кого хлебом не корми, дай всюду сунуть свой любопытный нос — но раскрывать чужой секрет без Гарькиного согласия было бы по меньшей мере некрасиво. Так что оставались лишь цивилизованные способы кражи дневника — как бы это странно ни звучало. Мест, где мы могли бы пересекаться, было только три: библиотека, Большой зал и наша общая комната. Первые два не подходили — странно бы выглядело, если бы я, слизеринец-второкурсник, околачивался около гриффиндорского стола. Оставалась наша общая комната, но и здесь меня ждало разочарование: Джинни не оставляла свою сумку без присмотра ни на минуту, словно там были спрятаны все сокровища мира. А время между тем шло. Я уже хотел скрепя сердце отправить за дневником Терри — домовики очень плохо переносили тёмную магию, для них она была как высокая доза облучения для человека, — но в конце концов мне улыбнулась удача. Это случилось в один из дней, когда Робардс заявился к Макгонагалл с очередным, как он зачитал из заверенного Авроратом и директором Хогвартса постановления, «осмотром помещения, обозначенного как класс Трансфигурации, на предмет нахождения в нём предположительных преступников». Урок, естественно, был сорван, и мы с ребятами направились в нашу комнату. Там никого не было, только на стуле лежала одинокая сумка — именно та, что мне так была нужна! Наверное, Джинни не ожидала, что кто-то придёт в её отсутствие — у нас ведь должна была быть пара, — и проявила не свойственную ей беспечность. Чем я не преминул воспользоваться. — Драко, что ты делаешь? — попытался остановить меня Невилл. — Это же вещи Джинни! — Я знаю, — отмахнулся я от него, краем сознания отмечая, что не чувствую ни слабости, ни тошноты, ни боли — всего того, что ощущал при первой встрече с тетрадкой. Наверное, будь у меня больше времени, я бы задумался над этим фактом, но сейчас было важно другое. — Мне нужно кое-что найти. Да где же она?! Разозлившись, я перевернул сумку, высыпая содержимое на пол. Пергамент, перья, чернильница, учебники, фантики, магловское лекарство… Оно-то как у неё оказалось? Опять Артур притащил с работы, решил, что это магловские конфеты, и отдал детям? Или те сами стащили, с них станется. Хорошо, если там безвредные витаминки, а если нет? Надо проверить. Я нашёл этикетку и внимательно вчитался. Название ничего мне не сказало — лекарство-то английское, а вот действующее вещество… Джинни всего одиннадцать, наверняка ещё месячные не начались. Кто и зачем даёт девочке женские половые гормоны? Или всё же и правда по незнанию в рот потянула? Ага, ещё и в школу притащила, подружек угощать. От одной-двух, может, ничего и не будет, но здесь — я заглянул в пузырёк — меньше половины. Достойная смена близнецам подрастает: они тестируют на детях магические конфеты и зелья, она — магловские лекарства. Не семейка, а сборище вивисекторов! — Это моё! Я, вздрогнув, повернулся на голос: в дверях, гневно сверкая глазами, стояла Джинни. Явилась — не запылилась. — Кто тебе разрешал рыться в моих вещах? Отдай! Я спрятал руку с баночкой за спину: — Нет! — Отдай немедленно! Джинни бросилась ко мне. Винс и Грег привычно шагнули вперёд, закрывая меня. — Ты не понимаешь! — Джинни, сжав кулачки, злобно смотрела на ребят. Ну да, куда ей против них. — Мне это нужно! — Зачем? Кто тебе это дал? Ты вообще знаешь, что это такое? — Неважно! Отдай! — Драко, что это? — вмешался в наш содержательный диалог Грегори. — Магловские таблетки. Гормоны. Это… как бы попроще? В общем, это такие вещества, которые отвечают за многие процессы в нашем организме, в том числе и за пол. Пацаны с недоумением уставились себе под ноги. Я невольно закатил глаза: — Не за этот, а чтобы мы были мальчиками или девочками. Обычно организм справляется сам, но иногда в нём что-то ломается, и тогда гормоны нужно пить специально. — Ну так хорошо, — непонимающе пожал плечами Винс. — Вот она их сейчас пьёт, и у неё все… починится. — Ничего не хорошо, — начал выходить из себя я. — Чем ты слушаешь? Это магловские лекарства. Их нельзя пить просто так, это опасно! Нужно сделать кучу анализов, чтобы тебя осмотрел специалист, постоянно контролировать приём — вдруг что-то пойдёт не так. Поэтому я и спросил, кто дал Джинни таблетки. Артур с работы принёс? Я повернулся к девчонке, напряжённо вслушивающейся в наш диалог. Она замотала головой: — Нет. — А кто? Близнецы? Билл? Чарли? Джинни молчала, упорно отводя взгляд. Как же мне убедить тебя, дурочка? — А что может пойти не так? — робко вклинился Невилл. — Да много чего! — ободрённый внезапно пришедшей в голову мыслью, воскликнул я и принялся вдохновенно вещать о последствиях неправильного приёма гормонов. Не то чтобы там всё было правда. Мне просто хотелось посильнее напугать строптивую девчонку — ну не люблю я, когда лекарства принимают бесконтрольно, особенно такие. Судя по перекошенным от отвращения физиономиям, лекция произвела на моих слушателей неизгладимое впечатление. — Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно прищурившись, спросила Джинни. Кажется, она ещё не до конца мне верила. — Собираюсь после Хогвартса стать колдомедиком, — ответил я. — А пока просто читаю разную литературу, в том числе и магловскую, у нас в мэноре её много. Винс старательно закивал, подтверждая мои слова: — Ага, начитается всякого, а потом нам эти гадости рассказывает. — Да я ещё ничего такого страшного и не рассказал сегодня, — нарочито безразлично пожал плечами я. — Ну подумаешь, борода у женщины выросла. Вот когда люди пол сменить хотят — ну, с мальчика на девочку и наоборот, — тогда самые ужасы и начинаются. — Ну а что? Пугать — так пугать как следует. — А чего там такого страшного? — опять не понял Винс. — Выпил таблетку — и стал женщиной. Выпил другую — стал мужчиной. Магловское оборотное. — Одних таблеток мало, — перестав дурачиться, уже серьёзно ответил я. — От них только борода перестанет расти и жир будет откладываться на других местах, а чтобы изменить там, — я ткнул в область паха, — нужна операция. — К… какая оп-перация? — запинаясь, спросил Невилл. — Ну… — Я пожал плечами, оглядывая мальчишек. Мне вдруг стало неловко — столько священного ужаса было в их глазах, но не отступать же теперь. — Мужчине отрезают член и из оставшейся кожи делают всё как у женщин. А женщинам… — Меня сейчас вырвет, — прохрипел Винс. Остальные по цвету лица очень напоминали Тревора, мир его праху. — Я не хочу, — вдруг всхлипнула Джинни. — Она ничего не говорила про операцию… Она сказала, что надо только их… Я не хочу так! — Кто, Джин? — негромко спросил я. — Мама. Я усадил её на так и оставшуюся с вечера, когда пытались отравить Гарри, кушетку и кивнул: — Рассказывай. Впоследствии я часто думал, вспоминая этот день, как причудливо порой переплетаются человеческие судьбы. Кто знает, что было бы, не будь я столь уверен в том, что дневник Риддла находится у Джинни. Не вмешайся я в её жизнь, не стала бы моя собственная участь от этого печальнее, чем она сложилась? Впрочем, обо всём по порядку. История, которую поведала Джинни, начиналась до банального скучно: в чистокровной семье родилась девочка. Ничем особо не привлекательная, самая обычная, какие часто рождаются в самых разных семьях. У неё было два старших брата-близнеца, строгий отец и болезненная мать, которая умерла вскоре после родов. Отцу пришлось одному (не считая эльфов, конечно, но кто их считает?) поднимать детей. Он мало что понимал в девочках, поэтому воспитывал её как сыновей: вместо красивых платьев — удобные штаны, вместо хозяйственных чар — боевые заклинания, вместо балов и сплетен с подружками — дуэли и разговоры о политике. У неё даже кукол не было, кроме той, что она сама себе сделала в семь лет из носка и носовых платков и тщательно прятала под матрасом, чтобы эльфы не нашли и не доложили отцу. Нет, Молли не злилась на него и даже гордилась тем, что могла сражаться едва ли не наравне с братьями, но ей так хотелось заниматься чисто женскими делами! Письмо из Хогвартса она ждала с небывалым энтузиазмом — уж там-то, вдали от жёсткого и требовательного отца, можно будет дать волю своим желаниям. Увы, Хогвартс её разочаровал. Скучные уроки — а где домоводство, этикет и танцы? — однотипные чёрные мантии и дурацкие колпаки, ни вечеринок, ни закрытых клубов, о которых, таинственно переглядываясь, рассказывали братья. Подружек Молли так себе и не завела: она не разбиралась в моде, не знала, чем шёлк отличается от парчи, не могла тридцатью способами уложить волосы, не пользовалась косметическими чарами. «Ну ничего, — уставясь невидящим взглядом в свисающий над кроватью балдахин, думала по ночам Молли. — Когда-нибудь я обязательно осуществлю свою мечту. И плевать, сколько лет на это уйдёт». Но одного жгучего желания было мало. Ворочаясь в постели до утра, она разработала план. В него входило три пункта: научиться нужным чарам и заклинаниям; удачно выйти замуж; родить дочь. Первый пункт осуществить было легче всего. Молли начала штудировать книги по домоводству и уходу за собой, какие только нашлись в библиотеке, скрупулёзно выписывая нужные заклинания на пергамент и отрабатывая пасы палочкой, спрятавшись в каком-нибудь заброшенном классе. Вторые, впрочем, ей довольно скоро наскучили, и она сосредоточилась на более нужных — хозяйственных. Мерлин, каких их только не было! Пять способов заправлять постель, три заклинания для мытья окон, чары сохранения свежести чистой одежды, развешивания штор, убирания пыли, натирки полов и прочая-прочая-прочая, не говоря уже про кулинарные — от обычных каш и подлив до трёхъярусных тортов и фигурной нарезки фруктов. Молли разучивала всё — когда-нибудь ей это обязательно пригодится! К концу пятого курса она легко могла дать фору любому повару из кондитерской Фонтескью, а бытовые чары использовала не задумываясь. Пора было приступать ко второму пункту плана. С кандидатами в мужья оказалось сложнее. Молли не была привередлива. Её не интересовали чистота крови, внешность и количество галлеонов в банке, для неё важнее было, чтобы муж не мешал заниматься хозяйством и хотел детей — именно так, во множественном числе, потому вдруг девочка не родится первой? Или даже второй. Поэтому слизеринцев на роль будущего супруга она даже не рассматривала, хотя предложения были: выходцы со змеиного факультета обычно ограничивались одним-двумя, крайне редко тремя детьми, дабы не распалять нажитые собой и предками галлеоны, а Молли собиралась рожать до победного. Когтевранцы, увлечённые учёбой, после школы намеревались сначала заниматься карьерой или дальнейшей учёбой, а дети… ну, как-нибудь потом. Так что в сухом остатке оказались пуффендуйцы и гриффиндорцы: барсуки по большей части были выходцами из многодетных семей, поэтому вряд ли стали бы возражать против оравы ребятишек, как и безрассудно-смелые львы. Перебрав всех парней подходящего возраста, Молли остановилась на трёх: Мартин Макгрегор, маглорожденный с Пуффендуя, Уоррен Браун, полукровка с Гриффиндора, и Артур Уизли. Каждый был по-своему хорош, и Молли нервничала: начинался седьмой курс, время поджимает, пора определяться. Потому что стоит окончиться учебе, и ей придётся вернуться домой, опять под безраздельную власть отца. Тот небось уже и жениха ей присмотрел, из их круга, такого же деспота. Выдадут замуж, не спросив согласия, — и прощай, мечты! Всё решил случай. По негласной традиции большинство гриффиндорцев-семикурсников остались на последнее Рождество в школе, закатив по этому случаю грандиозную вечеринку. Гудели до утра, накачиваясь контрабандно пронесённым в Хогвартс огневиски, спать завалились кто где, не в силах расползтись по своим комнатам. Молли проснулась в объятиях Артура. Как она оказалась здесь — в мужской спальне, да ещё и в кровати Уизли, — Молли не помнила, но шанс упускать не стала: приспустила бретельку нижней сорочки, пощипала себя за шею и грудь, имитируя засосы, толкнула дрыхнувшего кавалера в бок и… разрыдалась. Артур подскочил как ужаленный и уставился на неё, осоловело хлопая глазами: — Молли? А ты как… а чего… — Ты что, ничего не помнишь? Мы с тобой… Отец меня убьёт. — О! — поражённо выдохнул Артур, ероша волосы. — И что теперь делать? — А то ты не знаешь, что честный человек в таком случае должен делать? — не сдержавшись, ехидно подколола его Молли. — Ну… жениться? — предположил тот. — Да я в общем не против, ты мне нравишься. Сообщим твоему отцу, а как закончим школу, сразу поженимся. — С ума сошёл?! — зашипела на него Молли. — Отец тебя убьёт. И меня заодно. Или замуж выдаст, вон, хоть за старика Флинта — он уже трёх жён пережил и меня в гроб вгонит. — И как тогда быть? — погрустнел наивный Артур. — Пожениться и правда надо сразу после школы, в этом ты прав, — деловито покивала Молли. — Но до самой свадьбы никому ни слова, слышишь? Иначе… ну ты и сам уже знаешь. На том и порешили. Артур купил ей скромное колечко, которое Молли от греха подальше носила на цепочке на шее, и откладывал каждый свободный кнат. Едва получив аттестаты, будущие молодожёны, не дожидаясь праздничного пира и прихватив заранее собранные вещи, пешком дошли до Хогсмита, откуда аппарировали в Лондон и направились в Министерство. Через час Молли стала миссис Уизли. Отец, узнав о мезальянсе, рвал и метал, но сделать ничего не мог: дочь уже совершеннолетняя, брак заключён по всем правилам. Поэтому он выжег её с семейного гобелена и лишил наследства. А вот братья, как ни странно, восприняли случившееся гораздо спокойнее. «Ну ты даёшь, сестрёнка, — посмеивались они, поедая за обе щёки испечённые ею плюшки. — Такая шутка даже нам не пришла бы в голову». Они не оставили её и потом, иногда наведываясь и даже подбрасывая пару-тройку галлеонов «на булавки». Молли была счастлива. Артур, конечно, звёзд с неба не хватал, пока он был помощником помощника в каком-то захудалом отделе, связанном с маглами, но какие их годы? Из него получился хороший муж: непривередливый, заботливый, покладистый, а главное, не указывающий ей, что делать. И она радостно погрузилась в хозяйственные хлопоты: готовила, шила, вытряхивала половики, двадцать раз перекладывала бельё… Перепробовав за год все известные ей заклинания и чары, Молли решила, что пора наконец приступать к третьему пункту своего плана. Забеременела она легко, так же легко отходила и родила. «Мальчик», — сообщил принявший младенца колдомедик. Артур светился от гордости, Молли, прижимая к груди сына, с оптимизмом думала: «Ничего, в следующий раз получится». Но в следующий раз родился Чарли. Потом Перси. Фред и Джордж. С каждой новой беременностью силы, как и надежда, истощались всё больше. Да ещё и Артур, стоя у расширенной под близнецов кроватки, робко спросил: — Дорогая, может, нам пора остановиться? — Ты же хотел большую семью, — поджала губы Молли. — Сам говорил. — Я? — удивился Артур. — Когда? — В ту ночь, — постаралась изобразить смущение Молли. — Ты так вдохновенно рассказывал, как было бы здорово иметь много детей — шесть, или семь, или даже больше. Теперь ты хочешь отказаться от своих слов? После того, как я тебе поверила, стала твоей женой, родила детей! — Ну что ты, дорогая! — тут же пошёл на попятный Артур: как выяснилось, устраивать скандалы, пусть и редкие, супруга могла не хуже, чем печь его любимый пастуший пирог. — Конечно, не отказываюсь. У нас будет столько детей, сколько захочешь. И Молли забеременела ещё дважды. — Это в последний раз, мадам, — припечатал колдомедик, принявший роды, — если вы не хотите оставить своих детей сиротами. Следующую беременность вы не переживёте. Даже магия не всесильна. Будьте же благоразумны и остановитесь наконец. Но, если вы меня не послушаетесь, я заранее умываю руки — не хочу брать грех на душу. Ищите себе другого колдомедика. Молли отрешённо смотрела в потолок супружеской спальни. Многочасовые роды вымотали её, а лежащий в люльке младенец раздражал до зубовного скрежета: опять мальчик! Чем она так провинилась перед мирозданием, что оно не хочет выполнить её желание? И зачем тогда ей магия, если нельзя взмахом палочки изменить ребёнку пол? Вот сейчас произнесла бы заклинание — и в кроватке лежит девочка. И никто бы ничего не узнал. «А кто мне мешает сделать так без магии? — закопошилась в голове страшная в своей нелепости мысль. — Просто сказать всем, что у нас родилась дочь». — «А если узнают?» — холодным душем обрушилась вторая. «Кто? — тут же возразила она сама себе. — Артур, который ничего, кроме своего сарая, не видит? Мальчики? Старшие скоро уедут, Перси только книги интересны, близнецы зациклены друг на друге, Рон ещё слишком мал. Соседи? Полоумные Лавгуды? Кто им поверит, с их мозгошмыгами? Никто ничего не узнает, надо просто быть очень осторожной». — Я поняла, — смиренным тоном сказал Молли. — Вы правы. Пожалуй, нам и правда хватит детей. Не говорите пока ничего моему мужу, надо его подготовить — он очень хотел большую семью. И о том, кто родился, тоже не говорите, я сама. — Как скажете, мадам, — хмыкнул колдомедик, прощаясь. Молли осталась в комнате одна, не считая новорождённого. Она знала, что муж не примчится сей же час — обязательно угостит колдомедика рябиновой настойкой с пастушьим пирогом, захочет обсудить последние постановления министерства, не удержится от того, чтобы не продемонстрировать очередную непонятную магловскую ерунду. У неё есть как минимум полчаса. План, в первый момент показавшийся ей абсурдным, с каждой минутой становился всё привлекательнее. Это был шанс исполнить наконец свою мечту, который Молли не собиралась упускать. Поэтому, когда через час пьяненький, раскрасневшийся от наливки Артур заглянул-таки в спальню, она радостно сказала: — Дорогой, у нас родилась девочка. Познакомься, это твоя дочь — Джиневра Уизли.