Драко Малфой. Эффект кувалды

Мы сидели в полной тишине. Смотря на ошарашенные лица друзей, я понимал, что вряд ли выгляжу иначе. Что там говорил Монти Пайтон про испанскую инквизицию? Никто не ожидал, да. — Так ты, выходит, мальчик? — наконец подал голос Винс. — Выходит, да, — как-то сковано кивнула Джинни — Джин? — Вам теперь будет противно со мной общаться? — Почему? — Ну… потому что я хожу в девчачьей одежде. И вообще… странный. — Драко у нас тоже странный был, — «сдал» меня Винс. — Он перед первым курсом с метлы упал и потерял память, совсем ничего не помнил, но мы же дружим. — У меня двоюродный дядя тоже в женскую одежду любил одеваться, — неожиданно признался Грег. — А потом сбежал в Америку. С маглом. — У каждого свои недостатки, главное, чтобы они не нарушали уголовный кодекс, — хмыкнул я. Парни, переглянувшись, робко заулыбались. Ага, кажется, отпускает, а то они что-то совсем скисли. Но я чувствовал, что Джин рассказал нам не всю историю, и дальше всё тоже будет не радужно. — Почему за столько лет никто в твоей семье не заметил, что ты мальчик? Или все всё знали, но молчали? Мне аж поплохело от этой догадки. Одно дело, когда над ребёнком издевается только кто-то один из родственников — этому нет и не будет оправдания никогда! Но если об этом знают другие члены семьи и ничего не делают, чтобы остановить насилие… О, нет, они не просто соучастники, их вина гораздо глубже. И я надеялся — ради самого Джин, — что его отец и братья не потеряли последние крупицы совести, прикрывая Молли. — Нет, — покачал головой Джин, — никто не знал. Мама, она… Молли никому не разрешала касаться дочери: сама купала, переодевала, кормила, укладывала спать. «Она же девочка! — возмущённо восклицала Молли на любую попытку сыновей или мужа помочь с младенцем. — А вы мальчики. Вам не следует видеть её голой даже сейчас, когда она маленькая. Это неприлично». Никто, конечно же, не посмел возражать. Джин тоже всё устраивало, ведь рядом всегда была мама, которая знала много сказок и делала разные интересные штуки своей палочкой. А потом в него, видимо, вселился один из тех разноцветных шариков, что мама Молли часто колдовала перед сном, потому что сидеть рядом с ней ему уже совершенно не хотелось. Но мама Молли не разрешала никуда уходить: «Ты же девочка! Нечего тебе с братьями водиться, ты должна быть рядом со мной!» Эти слова постепенно стали главным рефреном его жизни. «Ты же девочка!» — и вот уже нельзя охотиться с братьями на садовых гномов или рыбачить в пруду, что уж говорить про полёты на метле. «Ты же девочка!» — и вместо удобных штанов приходится надевать платья с длинными подолами, которые вечно мешают бегать и прыгать. «Ты же девочка!» — и мама заставляет отращивать тяжёлые косы; от них болит голова и сильно потеет затылок. Джин не протестовал: он очень любил маму Молли и не хотел её огорчать, как близнецы, не отлынивал от домашних дел, как Рон, не морщился, как Перси, надевая связанные мамой вещи. И даже самому себе не признавался, что немного завидует соседской девочке Луне, у которой был только папа. То, что с ним что-то не так, Джин узнал лет в семь. Стоял знойный июль. Охлаждающие чары не спасали, и братья ушли на пруд купаться. Его они, конечно, с собой не взяли, но на улице так пекло, что Джин, наплевав на возможность наказания, прокрался за ними к пруду — не купаться, так хоть посидеть в зарослях у воды, там всё приятнее, чем дома. Радостные многоголосые вопли он услышал издалека. Не выходя на открытое пространство, свернул в сторону с тропинки, прокрался вдоль берега туда, где камыши росли гуще, чтобы точно не заметили, и выглянул в просвет между стеблями. Увиденное повергло его в шок. Нет, не вид братьев, носящихся голыми по берегу, а некая деталь их организма — у него была такая же! Джин смутно представлял, чем отличается мужчина от женщины… ну, там… Мама никогда не говорила на эту тему, потому что «это неприлично, Джинни, порядочные девочки подобное не обсуждают!», но в одном был уверен точно — они обязательно должны быть разными! Он никогда не видел маму голой — Мерлин, даже представить такое страшно! — просто пытался рассуждать логически: если я девочка, значит, у мамы должно быть как у меня, а у братьев и папы — по-другому. И вдруг оказалось, что у него как у мужчины! Получается, он неправильная девочка? Может, он проклят или болен чем-то ужасным? Надо срочно рассказать маме! Первое, что сделала Молли, услышав его вопросы, — отхлестала по щекам. Потом долго плакала и наконец сказала: «Ты не проклятая и не больная, Джинни, детка, ты — особенная. Но об этом никому нельзя говорить! Это опасно». Почему опасно, мама не объяснила, а Джин, опасаясь новой истерики, спрашивать опасался. После этого случая мама стала ещё тщательнее за ним следить, но Джин вёл себя тише воды ниже травы, с нетерпением отсчитывая недели и месяцы до своего одиннадцатилетия: гиперопека матери буквально душила его, а Хогвартс мог дать хотя бы призрачную свободу. — Погоди, — перебил я Джин, — у вас что, вообще книг дома не было, что ты ничего не знал о половых различиях? — Почему, были, — пожал плечами тот. — Сказки и что-то по домовым чарам. Остальные мама сожгла. — И на наши ошарашенные взгляды пояснил: — Я, когда совсем маленьким был, нашёл книгу, даже не помню, что в ней было. Мама, как увидела, начала кричать, что это нехорошая книга, отобрала, потом другие ещё в большую такую кучу сложила и заклинанием уничтожила. — А домашние животные? — У нас были только куры и Короста, а там не больно что разглядишь. Я понятливо хмыкнул. Молли сделала всё, чтобы Джин не задавал неудобных вопросов. Близнецы и Перси были ещё слишком малы, чтобы тащить в дом порножурналы, если таковые имеются у волшебников, старшие же либо хорошо прятали, либо обходились без них. — А магловские лекарства откуда у вас взялись? Я помню, ты сказал, их Молли тебе дала, но как она вообще о них узнала? А в этом точно был виноват Артур, вернее, его увлечение маглами. Он тащил в дом, что плохо лежало в его Отделе по связям с маглами, а таковым там было почти всё. Часть, правда, относил обратно, потеряв к непонятным штукам интерес, но что-то навсегда оседало в сарае. Каким образом этот медицинский журнал затесался между сломанным тостером и старой печатной машинкой и, главное, чем он настолько привлёк внимание Молли, что та не просто его просмотрела, но и забрала в дом почитать, история умалчивает. Джин и сам туда заглянул, но ничего не понял. Вряд ли Молли поняла больше сына, и всё же что-то её в журнале настолько воодушевило, что, расчёсывая вечером Джин волосы, она сказала: — О, Джинни, детка, я знаю, как сделать из тебя обычную девочку. Ты ведь этого хочешь, дорогая? Джин не хотел быть ни обычной, ни особенной девочкой, но послушно кивнул. На следующий день Молли куда-то ушла и, вернувшись, злая, как тысяча мантикор, заперлась на кухне, до позднего вечера гремя кастрюлями. «Ну, ничего, ничего, — с трудом различил сквозь шум подслушивающий под дверью Джин — больше к ней и близко никто подойти не решился, — я всё равно заставлю этих глупых маглов дать мне то необычное зелье. Видит Мерлин, я хотела по-хорошему. Но раз они не хотят, Империус мне в помощь». Через неделю или две Молли снова куда-то ходила, и в этот раз, судя по её светящемуся виду, всё прошло удачно. Вечером, зайдя пожелать Джин спокойной ночи, она поставила на туалетный столик большой белый бутылёк: — Вот, Джинни, детка, это тебе. — Что это? — осторожно поинтересовался Джин, стараясь сдержать дрожь: не это ли «зелье» мама хотела забрать у маглов с помощью Непростительного? Почему они не хотели ей его давать? Может, оно очень опасно? Нет, ему точно нельзя его пить! — Ты говорила, что хочешь стать обычной девочкой. Это специальное зелье, оно поможет. Немного непривычное по виду, но это не страшно. Смотри, они похожи на конфеты Берти Боттс. По одной в день. — Хорошо, мама, — смиренно вздохнул Джин, думая, как бы похитрее избавиться от «конфет». — Нет-нет, Джинни, детка! — перехватывая его руку, воскликнула Молли. — Я сама буду давать их тебе, чтобы ты не забыла. Вот, выпей одну прямо сейчас. Джин ничего не оставалось, как проглотить «конфету». — Умница. — Молли похлопала его по щеке, поднимаясь. Она не заметила, как у неё из кармана выпала свёрнутая бумажка — магловская. Джин сделал вид, что хочет обняться, вскочил с кровати и наступил на неё. И лишь когда за матерью закрылась дверь и в доме затихли все звуки, развернул свою находку. Это была, как значилось на самом верху крупными буквами, инструкция по применению. Больше половины Джин снова не понял, зато упомянутые в побочных эффектах, которые занимали едва ли не целый разворот, головокружение, тошнота, рвота, диарея, кровотечения и прочие «прелести» с жуткими названиями напугали его до икоты. Он бросился в ванну и, склонившись на тазиком, сунул два пальца в рот. Потом пришлось, преодолевая брезгливость, копошиться пальцем в рвоте. Но оно того стоило: увидев на дне не успевшую раствориться «конфету», Джин едва не расплакался от облегчения. «Больше ни одной!» — поклялся он себе. К счастью, Молли не умела, как санитары в психбольницах, проверять, действительно ли больной принял лекарство или спрятал его за щёку, довольствуясь тем, что видела, как Джин клал таблетку в рот. Тот лишь делал вид, что глотал, а после, оставшись в своей комнате, мелко толок и ссыпал под половицы, где их точно никто не найдёт. Через месяц, когда бутылёк закончился, Молли спросила: — Ну что, чувствуешь какие-то перемены? — Кажется… кажется, да, — пролепетал застигнутый врасплох Джин. — Знаешь, я очень хочу новое платье. Розовое. И бусы. Вот прям очень-очень! Он никогда не просил обновок, так что для Молли это стало подтверждением того, что магловское зелье работает. А Джин не мог дождаться поездки в Хогвартс, ведь там будет сам Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил. Если Герой спас аж целую магическую Британию, неужели он откажет в помощи несчастному маленькому Джин? — Ты был сильно разочарован? — как можно мягче спросил я. — Немного, — покраснел Джин. — В книжках он был совсем другой. Ну, такой, знаешь… — Знаю, — понимающе усмехнулся я. В начале первого курса я ради интереса пошарил в школьной библиотеке и нашёл несколько книжек о Гарри Поттере. Ну, что сказать… Ржал ваш покорный слуга потом долго и качественно, потому что подобного бреда в жизни не читал. Гарьке показывать не стал, чтобы не расстраивать. — Я всё равно решил к нему присмотреться — вдруг не всё в книжках неправда? Ну и к вам заодно. Рон много о вас рассказывал, всякого, но ему верить… Только вы ничего так ребята оказались. — Ага, мы такие, — поиграл бровями Винс. На его полном лице это выглядело особенно смешно, и мы, не удержавшись, дружно прыснули. — Только я ведь совсем мог в Хогвартс не приехать, — снова становясь серьёзным, сказал Джин. — Из-за мамы, она не хотела меня отпускать. Мы снова обратились в слух. — Ты никуда не поедешь! — безапелляционно заявила Молли, отобрав у хогвартской совы конверт. Птица, не желавшая отдавать письмо не адресату, едва не потеряла половину хвоста и вынуждена была отступить, напоследок до крови цапнув за палец. — Но почему, дорогая? — удивился Артур. — Хогвартс — отличная школа. Там учились и мы, и наши родители, и дети. — Я могу учить Джинни дома! Сама! — Но это традиция… — А если её там обидят? — Мамочка, пожалуйста! — вмешался в их разговор Джин. — Всё будет хорошо. За мной присмотрят братья. А я смогу найти подруг, и мы будем с ними говорить о платьях, и мальчиках, и причёсках. Пожалуйста, мама, мне так хочется! — А как же я, Джинни, детка? — Я буду писать тебе каждый день! Обо всём. И приезжать на каникулы. А летом будем вместе готовить — я хочу научиться печь сливовый пирог. А те чары по заправке постели, помнишь? Я хочу показать их девочкам в школе, вот они обзавидуются! Но самый главный аргумент Джин сказал ей наедине: — Обещаю, мама, что буду принимать наше секретное зелье каждый день и не пропущу ни одного раза. А ты обязательно пришлёшь мне через месяц ещё одну баночку. И представь, как ты удивишься, когда увидишь меня летом: я стану совсем настоящей девочкой! — Ох, Джинни, детка, я буду так скучать! — всхлипнула Молли. — Я тоже, мама, — обнимая её, прошептал Джин, надеясь, что прямо сейчас его не поразит какое-нибудь страшное проклятие за самую большую ложь в жизни. В Хогвартсе стало понятно, что всё совсем не так, как он себе представлял: Гарри Поттер оказался обычным мальчишкой, гриффиндорцы — в большинстве своём склочными и мелочными, готовыми подставить подножку просто ради того, чтобы от души над тобой поржать, слизеринцы, наоборот, вполне неплохими ребятами, но они тоже были детьми, о какой помощи могла идти речь? К чужим деканам обращаться было не принято, а Макгонагалл на просьбу устроить встречу с директором строго его отчитала: «Директор Дамблдор очень занятой человек, ему не до ваших мелких проблем, разбирайтесь сами». Ну сами так сами. Для начала, ободрённый первыми впечатлениями, Джин решил узнать нас поближе, поэтому, капризно надув губки, увязался за Роном в нашу комнату: «Тебе мама наказывала за мной присматривать!» Его не выгнали — ни с Роном, ни одного, даже поделились конспектами и помогали с уроками. Только девчонки доставали со своими косичками, но и они вскоре отстали. Потом он узнал о моём интересе к магловской медицине. Но неугомонные близнецы сунули свои любопытные носы куда не надо и едва всё не испортили. Перспектива вернуться домой напугала Джин сильнее призрачного шанса потерять магию: а вдруг похититель и за чистокровных возьмётся, уж с их-то репутацией Предателей крови расслабляться не стоило. Тем более что братьев уже похищали, а Джин прекрасно знал, когда они врут, а когда говорят правду. В этот раз они не лгали. Магический выброс получился что надо, и у Джин появилась небольшая отсрочка. Надо было действовать. То, что я приглядываюсь к его вещам, Джин заметил не сразу. Зачем они были мне нужны, он не знал, но упускать такой шанс не собирался: авось наткнусь на странную баночку, пристану с расспросами и всё откроется само собой. Он несколько раз специально подстраивал так, чтобы сумка осталась «без присмотра», но повезло только сегодня. — Тебе Шляпа на Слизерин не предлагала? — хохотнул я. — Нет, — улыбнулся Джин. — Да я бы и не согласился — зачем мне лишние проблемы? — А истерику закатил, чтобы правдоподобнее выглядело? — Я правда испугался. — Джин побледнел так, что веснушки яркими пятнами загорелись на щеках. — Она ведь не отступится. Если я не приеду «настоящей девочкой», снова пойдёт туда, где взяли эти «конфеты», и под Империо ей всё расскажут. — И спокойно отправит тебя под нож, — кивнул я, поднимаясь. — Пошли. — Куда? — К тому, кто, надеюсь, сможет помочь. К моему отцу. Выбор у нас и в самом деле был невелик. О Ювенальной юстиции волшебники Британии, к своему счастью, ещё не слышали. Обращаться к посторонним с семейными проблемами было не принято. Как и к деканам других факультетов, в этом Джин прав. В сухом остатке мы имели только Люциуса Малфоя, совмещающего в настоящий момент два довольно высоких поста — главы Попечительского совета и директора Хогвартса. Вместе эти должности просто обязаны были сыграть в нашу пользу. Мы поднялись на нужный этаж. Я сказал горгулье пароль: это была единственная привилегия, которой я пользовался как сын директора — возможность пройти в его кабинет в любое время. Каменное страшилище молча скакнуло в сторону, пропуская нас. Кабинет директора выглядел так, будто в нём то ли собирались делать ремонт, то ли проводили тщательный обыск: мебель сдвинута на середину комнаты, шкафы открыты, вредноскопы и прочие приборы в беспорядке расставлены по столу и полу, портреты прикрыты чем-то вроде полупрозрачного тюля. Отец стоял у дальней стены, сосредоточенно размахивая палочкой. Сорвавшееся с неё заклинание растеклось по стене серебристой кляксой, посверкало и осыпалось быстро гаснущими искорками. Отец неаристократично выругался сквозь зубы. — Кажется, мы не вовремя, — брякнул покрасневший Винс. Не то чтобы он никогда не слышал, как люди ругаются матом — за два года мы не раз становились свидетелями напутственной речи Флинта для команды перед матчами, в которой культурными были только предлоги, — но услышать подобное от кумира, которым для него до сих пор являлся Люциус Малфой, было сродни катастрофе. Отец, вздрогнув, резко обернулся. На кончике его палочки опасно мигал бледно-голубой огонёк. — Могу я поинтересоваться, господа — и мисс Уизли, — что вы здесь делаете? — ледяным тоном спросил отец. — Сын? Мда, не стоило всё же так врываться. Теперь надо набрать в лёгкие побольше воздуха и максимально убедительно донести до отца важность нашего появления. — Простите, сэр, у нас срочное дело. Да, примерно так. Отец, нахмурившись, опустил палочку: — Кто-то ещё пропал? Ох, блин, об этом я не подумал. — Нет, но… — Это может подождать? — В голосе Люциуса прорезались раздражённые нотки. Я покосился на Джин. Тот заметно сник, будто потерял последнюю надежду на спасение. Хотя почему «будто»? Я ведь пообещал, что отец поможет, а тот от нас хочет отмахнуться. Ладно, идём на крайние меры. — Пап, это действительно важно. — Хорошо, — сдался отец. Окинул помещение скептическим взглядом и кивнул на выход: — Думаю, нам лучше поговорить в другом месте. Если вы не против присутствия профессора Снейпа. Я снова покосился на Джин: тайна не моя, поэтому решать не мне. Но он лишь пожал плечами, полностью доверившись мне в этом вопросе. — Ни в коем случае, сэр. При виде нашей дружной компании Снейп саркастично усмехнулся: — Отрадно видеть, что мои приказы выполняются столь безукоризненно, но не стоило ради этого беспокоить господина директора. — Заметил спрятавшегося за нашими спинами Джин и презрительно скривился: — Ваши братья опять что-то натворили, мисс Уизли? Предупреждаю, в этот раз одними отработками они не отделаются. — Нет, профессор, сэр, дело не в них, — встрял в разговор я. — Можно мы сначала сядем? А потом всё расскажем… — Драко! Из соседней комнаты, как чёрт из табакерки, выскочил счастливый Гарька. Я не мог приходить часто, чтобы не вызывать подозрений, и друг очень скучал. Вот и сейчас, услышав мой голос, он радостно выбежал навстречу, совсем забыв о конспирации. — Ой! — Гарька виновато потупился. Хорошо, носом не шмыгнул, иначе Снейп точно испепелил бы его взглядом на месте — такое он терпеть не мог. — Простите, профессор. — Так тебя не похитили? — обрадовался Джин. Осмотрел притихших нас, повернулся к сурово молчащим взрослым. — Это секрет, да? Обещаю, я никому ничего не скажу. Тем более вы сейчас всё равно узнаете мой. Я никогда раньше не видел, чтобы люди так быстро и сильно менялись в лице. Не будь я уверен, что Снейп — человек (однажды он банально порезался при мне, пробуя новый нож), без раздумий запустил бы в него чем-нибудь попротивнее. Его кожа посерела, черты лица заострились, тонкие губы изогнулись в странно предвкушающей ухмылке. Вскинув руку с хищно скрюченными пальцами, словно он собирался схватить ими Джин за шею, Снейп приказал: — Дайте его сюда! Живо! Джин дрожащими пальцами вложил ему в ладонь пузырёк. Снейп повертел его в руках и нарочито спокойно — уверен, не у меня одного от его тона волосы едва не встали дыбом от ужаса, — спросил, чеканя каждое слово: — Что. Это. Такое? — Это и есть мой секрет, — едва слышно пролепетал Джин. — Я надеялся, что вас как единственной девочки не коснётся тлетворное влияние ваших братьев… — Я не девочка! — Да выслушайте вы нас наконец! — выкрикнули мы с Джин одновременно. — В самом деле, Северус, — неожиданно вмешался в разговор отец. — Заявление мисс Уизли весьма необычно, мне бы хотелось знать, чем оно вызвано. Снейп молча кивнул нам на диван. Устроившись, я посмотрел на ребят: краше в гроб кладут. Видимо, перспектива услышать историю ещё раз не сильно их вдохновляла, но уйти никто не пытался, таким нехитрым способом выражая свою поддержку друг другу. Ну, а я чем хуже? — Профессор, простите, можно нам воды или чего-нибудь… успокоительного? Снейп, хмыкнув, удалился в лабораторию, вернувшись оттуда с несколькими флаконами: — Умиротворяющий бальзам. Мальчишки расхватали фиалы. Гарька, посмотрев на них, тоже выпил. Я, подумав, прихватил последний: в затылке начинал медленно пульсировать горячий шар, и я надеялся уменьшить бальзамом боль до умеренного уровня, чтобы потом не тащиться в Больничное крыло. Сомнительная честь пересказать историю Джин выпала мне; я постарался сделать это лаконично, без лишних подробностей. Снейп, дослушав, покрутил в руках бутылёк и, вытащив палочку, подошёл к Джин. — Вы позволите? — тщательно избегая любого обращения, спросил он. — Обещаю, это не причинит вам вреда. Джин кивнул. Снейп помахал над ним палочкой и задумчиво хмыкнул: — Что ж, примите мои извинения, мистер Уизли, за то, что подумал о вас плохо, не имея на то веских оснований. — Выходит, его рассказ правдив? — спросил отец. — Да. По крайней мере, в той его части, где он говорил про свой физиологический пол. — А эта… операция? — Отец неопределённо покрутил в воздухе рукой. — Маглы действительно делают что-то подобное? Мерлин, и я действительно не хочу знать, откуда моему сыну об этом известно! — Делают, — подтвердил мои слова Снейп. — Причём начали ещё лет пятьдесят назад. Так что механизм отработан. Проблема в другом: никакая операция не сделает из мужчины полноценную женщину. Такой, какой её задумала природа. Если говорить простыми словами, вы никогда не сможете выносить и родить ребёнка. Добавьте к этому боль и возможные осложнения после операции, вплоть до летального исхода, хотя подобное случается крайне редко. А если вдруг решите отыграть всё назад, таким, как прежде, стать уже не сможете: нельзя просто так взять и пришить то, что отрезано. Это вам не Оборотное, которое прекратит своё действие через час. Поэтому такие операции нужно делать только по строгим показаниям, а не потому, что захотелось. — Так я и не хочу, профессор, — вскинулся Джин. — Ни пить таблетки, ни эту… ну, вы поняли. Но мама… Она не успокоится, пока не получит то, что хочет. И никто ей и слова против сказать не сможет. — Кроме директора Хогвартса и председателя Попечительского совета школы? — тонко улыбнулся Люциус. — Я очень на это надеюсь, сэр, — глядя ему в глаза, смело ответил Джин. — К сожалению, мистер Уизли, мои полномочия не столь широки, как нам обоим хотелось бы, — с искренним разочарованием в голосе протянул отец. — Но… — Он лукаво усмехнулся. — Это не значит, что они совсем пустой звук. Однако прежде, чем я возьмусь за вашу… проблему, вам необходимо знать две вещи. Первое: придётся набраться терпения, сейчас у нас есть более срочные дела. Не волнуйтесь, до конца учебного года вы останетесь в школе, если возникнет необходимость — по моему личному распоряжению. Второе: может случиться так, что вы больше никогда или очень долго не увидите свою семью. Вы готовы пойти на такой шаг? — При условии, что я останусь собой? — А так же получите хорошее образование и возможность сменить имя при желании. — Я согласен, сэр! — ни секунды не раздумывая, выпалил Джин. — Я вас услышал, мистер Уизли, — кивнул отец. — А теперь, господа, думаю, вам пора. Мы послушно поднялись. — Одну минуту, — остановил нас Снейп. Снова ушёл в лабораторию и вернулся оттуда с флакончиками тёмно-синего стекла — в них хранились зелья, которые быстро разлагались на свету. Я привычно мысленно начал их перечислять: зелье болтливости, усыпляющее, аконитовое — вот почему Снейп готовил его каждый месяц, а не сразу на весь год, оно и в таких фиалах стояло не больше недели, — Первый любовный соблазнитель, веритасерум… — Сон без сновидений, — на пару секунд опередил меня профессор. — Выпьете за полчаса до сна. Мальчишки не заставили просить себя дважды. Я от своего отказался: мне кошмары точно были не страшны. Гарька на прощание затискал нас всех; особенно, конечно, досталось Джин, но тот стоически стерпел обнимашки, чем заслужил мою личную благодарность. По традиции мы сначала забежали на кухню — от всех этих треволнений проснулся зверский аппетит, потом проводили Джин и Невилла до гриффиндорской гостиной и, наконец, вернулись к себе. Винс и Грег, не дожидаясь отбоя, почти сразу угомонились, а я лежал, таращась в темноту и вяло гоняя по сотому кругу одни и те же мысли. Итак, Джинни-Джин всё же оказался с секретом, хотя и не с тем, о котором я думал изначально. Но дневник точно в Хогвартсе. Поэтому ещё раз: кто стоял рядом со мной и отцом у книжного, когда пропала эта дракклом проклятая тетрадь? Незнакомцев не считаем, из рыжего семейства ближе всех были старшие Уизли и Джин — остальных оттеснила толпа, Перси так вообще не выходил на улицу, — и… и… Я подпрыгнул на кровати, едва не свалившись с неё на пол: Локхарт! Там ещё был Локхарт, стоял прямо рядом со мной, что-то искал в кармане, ругался едва слышно, а потом вцепился в меня, как клещ. Мог он подобрать дневник? Ещё как мог! Хотя бы из любопытства, а потом попробовал в нём писать — не пропадать же добру, тем более что такого добра писателю нужно много, — и познакомился с Томом. Дальше всё по канону: Реддл задурил ему голову, заставил открыть Тайную комнату, выпустить василиска, который, кстати, никого не превратил в камень — детям просто повезло? Или в этой вселенной Реддл предложил другой способ борьбы с грязнокровками — выкачивать из них магию? Мы же что-то подобное обсуждали со Снейпом. Как там было: нужен артефакт наподобие портупеи, служить которым мог дневник, дети под Империо колдовали, дневник выкачивал из них магию и передавал… кому? Крестражу? Ну и что-то от Томовых щедрот наверняка перепадало Локхарту, недаром после Рождества он вдруг начал лучше колдовать. Сюда даже как косвенную улику можно добавить, что Клык пропал после того, как Локхарт с Хагридом чаи распивали: эта дурная псина за любым пойдёт, кто поманит. Хорошо, что Гарька сейчас под присмотром нашего декана. Он, конечно, не Клык, наивно всем подряд не верит, но при его добром и отзывчивом сердце заманить куда-то Гарьку довольно просто. Даже в каноне, при не самом лёгком характере Поттера, Локхарт смог припрячь его к ответам на письма фанатов… Меня вдруг словно окатило ледяной водой: как я мог об этом забыть?! Хотя чего удивляться — при такой насыщенной событиями жизни и собственное имя забудешь, не то что фильм, который смотрел одним глазом исключительно чтобы не расстраивать друга. Надо летом записать всё, что помню, пока окончательно из памяти не выветрилось. Но это потом, сейчас важнее другое: действительно ли Гарька всё это время ходил к Локхарту? И тот его целенаправленно травил полгода? Зачем? Том приказал? Чтобы ослабить к концу года и Реддлу было легче его убить — он же непременно хочет сделать это сам! Так, стоп! — остановил я сам себя. А если я снова ошибаюсь, как с Джин? Это всего лишь мои догадки из-за странных совпадений. Которых, как ни крути, слишком много, чтобы от них отмахнуться. Так что утром начну проверять новую версию.