Драко Малфой. Эффект кувалды

Я ткнул василиска пальцем в глаз. Потом, подумав, залез пальцами в раззявленную пасть, поочерёдно постукав по грозно выпирающим клыкам костяшками. Верхний левый сильно шатался, и я торопливо одёрнул руку, чтобы не сломать его окончательно. Главный ужас подземелий продолжал индифферентно пялиться в пустоту разноцветными стёклышками, но на морде чётко, будто написанная несмываемым маркером, угадывалась мысль: «Ты идиот, Драко Малфой». Ну, кто бы спорил. Дверь за спиной скрипнула, но я не обернулся, продолжая с интересом рассматривать крылато-рогатый паноптикум. Серьёзно, не будь Локхарт преступником, я бы даже восхитился его гениальностью, а так она вызывала во мне лишь глухое раздражение: эти бы мозги да в созидательное русло… — О, вы уже проснулись, Драко! Я ожидал этого к ночи. Обернуться всё же пришлось — не в качестве вежливости, а чтобы не оставлять за спиной сбрендившего Локхарта. Судя по всему, я «пропал» меньше суток назад, но меня уже должны искать, значит, времени у него очень мало. Не хотелось бы получить Империо в затылок. Мне нужно видеть лицо Локхарта: когда он начнёт произносить заклинание, у меня будет пара секунд, чтобы вызвать Терри, а тот даже без приказа перенесёт меня в безопасное место, если не услышит кодовую фразу. Я приказал ему это после событий первого курса, и летом, во время странной встречи в лавке Боргина, моя паранойя без преувеличения спасла мне жизнь. Локхарт убивать меня не станет, но и без магии оставаться не хочется. — Как вы себя чувствуете, Драко? Какая забота. Лев тоже интересуется у антилопы о её самочувствии, прежде чем сожрать? — Нормально. И это была почти правда. После того, как василиск плюнул мне в лицо какую-то ядрёную смесь, от которой через несколько секунд я потерял сознание и проспал около двенадцати часов, меня перестало тошнить и прошла головная боль. Осталась небольшая слабость и головокружение, вызванные скорее тем, что я больше суток не ел, чем вчерашним недомоганием. — Хотите чаю? У меня есть прекрасный Эрл Грей. Это так бодрит! — Мы оба знаем, зачем я здесь, к чему разводить политесы? — Что ж, хм… — смутился Локхарт. Ну хоть на что-то совести хватило. — Вам потребуется много сил, Драко, я бы не хотел, чтобы вы выдохлись раньше времени, это чревато определёнными… последствиями. Надо же, он и правда обо мне заботился. Или беспокоился, что «сеанс» закончится раньше времени и он не получит много магии? Надо бы его разговорить, раз я здесь, вдруг узнаю что интересное или полезное. — Ладно, давайте ваш Эрл Грей. Пока Локхарт заваривал чай, я, не переставая на него коситься, вновь принялся рассматривать механический зверинец. Поразительно, насколько игрушечные животные походили на настоящих. Не все из них были покрыты перьями или мехом, но и чисто в металле они выглядели внушительно, пожалуй, даже интереснее, чем их реалистичные товарищи. Символы всех четырёх факультетов, маленькие птички, похожие на колибри, что-то неопределяемое, видимо, незаконченное, и, конечно же, ручная зверушка Наследника — василиск. Не такой огромный, как в фильме, но всё равно внушительный. Это их, наверное, и видели близнецы в наркотическом бреду. — Вы сами их сделали? — Вам нравится? — просиял Локхарт, отвлёкшись от чая, и тут же с деланным равнодушием махнул рукой: — О, это так, баловство. Я увлёкся механикой лет в семь, когда родители подарили мне на день рождения модель для сборки. Это… как вам объяснить? — Не нужно, я понимаю, о чём речь. — Вы очень необычный молодой человек, — бледно улыбнулся Локхарт. — Мне даже немного жаль, что я вынужден столь ужасно поступать с вами… — Так что там с моделькой? — перебил я — смотреть на его крокодиловы слёзы было противно. — Вы её собрали? — Да-да! — обрадованный, что больше не нужно изображать муки совести, затарахтел Локхарт. –Мы с отцом потратили на неё несколько недель. Потом родители купили мне ещё одну, и эту я собирал уже сам. И ещё одну, и ещё… А потом я решил придумывать их сам, и это оказалось в сто раз интереснее! Потому что теперь у меня в коллекции были не только машины и самолёты, но и животные. Я вставлял в них моторчики, и они двигались. Прямо как настоящие! — А почему вы не оживляли их магией? Даже потом, когда узнали, что маг, — спросил я, вспомнив «дракона». Он точно управлялся не магией. — О… — поскучнел Локхарт. — Я пробовал, но мне не хватало сил — это очень сложные заклинания. Как там Хагрид говорил: зря я это сказал, очень даже зря. Никаких разговоров о магии, чтобы он окончательно не слетел с катушек, и я даже чай не допил. А у меня уже в горле пересохло. — Профессор, чай, — кашлянув, напомнил я. — О, да-да! — встрепенулся Локхарт. — Присаживайтесь, Драко. Я, придвинув к себе чашку, понюхал её содержимое и сделал аккуратный маленький глоток. На вкус и запах чай был абсолютно нормальным. Выхлебав ароматную жидкость в три глотка, я протянул чашку Локхарту, молча прося наполнить её снова: пить хотелось невыносимо. — Мне очень понравился тот дракон, с которым вы сражались на Косой аллее летом. Это ведь тоже была игрушка? А зачем вы это сделали? Ну, вас же и так любят. Комплиментов много не бывает, а такому нарциссу, как Гилдерой Локхарт, они нужны больше, чем воздух. Пусть наслаждается, пока может. Мне не трудно изобразить восторженного поклонника, если это развяжет ему язык. — Слава — дама непостоянная, — тоном заправского философа протянул Локхарт. — Сегодня она одаривает своим вниманием тебя, а завтра уйдёт к другому. Приходится поддерживать имидж, используя любые, даже нестандартные методы. Мы переиздали первую книгу, про дракона, и пиар-ход сработал как нельзя лучше. Правда, всё едва не пошло прахом: очевидно, попались бракованные детали, и дракон перестал меня слушаться. Но всё обошлось! А заклинание? Пришлось придумывать несусветную абракадабру, чтобы никто не запомнил и не подумал повторить. Локхарт тарахтел как заведённый, то ли пытаясь скрыть нервозность, то ли в самом деле получая удовольствие от воспоминаний о своих изобретениях. Я его почти не слушал, медленно цедя чай и стараясь придумать, как подвести разговор к дневнику. Тетрадь у профессора нужно забрать обязательно, даже если её пока нечем уничтожить. — Всё равно не понимаю, — с трудом дождавшись паузы в чужом монологе, сказал я. — Ведь ваши книги и так любят. — Дело в том, — враз поскучнел Локхарт, — что они не мои. — В смысле — не ваши? — У меня натурально отвисла челюсть. — Вы их у кого-то украли?! Час от часу не легче. В каноне он присваивал себе чужие подвиги, а здесь — произведения. Горбатого только могила исправит, видимо. — О, нет-нет! — запротестовал Локхарт. — Писал я их сам, но… герои… и частично мир… они не мои. Я взял чужих и придумал про них новые истории. — Вы написали фанфики. — Как вы сказали? — Фанфики. Фанатские работы по чужим произведениям, — пояснил я. — И что в этом такого? Вы же не скопировали и не присвоили их себе, придумали собственный сюжет, углубили характеры героев, и язык очень лёгкий, с юмором — я не мог оторваться! Мне правда понравилось, да не только мне — у вас столько поклонников! — Как вы не понимаете, Драко! — Локхарт, вскочив, забегал по комнате, заламывая руки. — Все мои романы — сплошная фикция, не стоящие даже пергамента, на котором написаны. Это не литература! Второсортное чтиво для домохозяек и обделённых интеллектом особей. — Зачем вы тогда их писали? — обиделся я: не очень приятно, когда тебя называют «обделённой интеллектом особью». — Что ж… — смущённо кашлянул Локхарт. — Я придумал историю и хотел ею поделиться. — Вот именно! — с энтузиазмом воскликнул я. — Главное — это сама история, а не то, где вы нашли для неё вдохновение. — Ох, Драко, — Локхарт посмотрел на меня со снисходительной улыбкой, — если бы вы только знали, как ошибаетесь. Эти ваши — как вы их назвали, фанфики? — крайне бесперспективное занятие. Их пишут только бездари. Настоящие писатели идут дальше и придумывают своё, именно в этом и проявляется настоящий талант. Всё остальное — баловство, кустарщина, которую может написать каждый, кто знает буквы и умеет складывать их в слова. Локхарт продолжил вдохновенно вещать, а я порадовался, что он не видит выражение моего лица, иначе вся моя игра пошла бы коту под хвост. Стыдно признаться, но некоторое время назад я думал так же, как он: что фанфики — это не «настоящая литература» и считаться таковой имеет право только отпечатанная в типографии книга. В своё оправдание могу сказать, что так меня воспитывал отец. У нас была шикарная библиотека, которую начал собирать ещё мой дед по отцовской линии. Из-за неё, собственно, бабушка с отцом и разругались, а потом не общались несколько лет, пока отец не женился на маме: бабушка после смерти мужа хотела продать библиотеку, но отец не позволил и даже забрал особенно ценные экземпляры, таская их с собой из части в часть в трёх неподъёмных чемоданах. После смерти бабушки отец взял и оставшиеся книги, заполнив ими огромный шкаф в гостиной, но пылиться им там было некогда — отец любил читать, и, пожалуй, это единственное, в чём мы с ним оказались похожи. «Приучать» меня к фанфикам Польке пришлось долго. Поначалу я даже не понял, о чём он говорит: что за фанатская литература и зачем она нужна, если есть нормальные книги? Нет, я не хочу тратить своё время на третьесортное чтиво. Хорошо, прочитаю, когда это напечатают. Полька повздыхал и смирился. Ну, это я так думал. А он однажды притащил книгу. Обычную, в твёрдом переплёте, незнакомого мне автора. «Говорят, очень хороший писатель, молодой, но перспективный. Прочитай, уверен, тебе понравится», — старательно отводя глаза, сказал Полька. Я не заподозрил подвоха. Книга, как и предсказал друг, произвела на меня впечатление, но я, к своему сожалению, ничего не смог найти в интернете ни о ней, ни об авторе. В книжном мне тоже ничем не смоли помочь. И я пошёл к Польке. — Что-нибудь ещё его же? — задумчиво почесал затылок он. — Да не проблема. Только пообещай, что прочитаешь. — Не вопрос, — пожал плечами я. — Нет, пообещай! — настаивал Полька, зная, что слово я сдержу, чего бы мне это ни стоило. — Обещаю, что прочитаю! И Полька раскрыл свою «страшную» тайну. Оказалось, это был переделанный фанфик: Полька изменил имена героев, названия городов, придумал автору псевдоним и отпечатал в частном порядке в типографии. Я даже не мог на него злиться за обман: всё-таки работа и вправду оказалась интересной, а усилия, которые приложил друг, чтобы заставить меня прочитать её, заслуживали по крайней мере восхищения его смекалкой и упорством. Другие работы этого автора мне тоже понравились, и я, к удовольствию Польки, вынужден был признать, что некоторые фанфики вполне достойны называться литературой наравне с печатной книгой. Жаль, что у Локхарта не было такого Польки, может, мы не сидели бы сейчас здесь, за чашкой чая обсуждая, как погоду за окном, преступления рехнувшегося писаки. — Вы совсем меня не слушаете, Драко. — Ну, что вы, профессор, я, наоборот, само внимание. Вы сказали, что хотели стать настоящим писателем. И как? У вас получилось? — Если бы это было так просто, каждый второй мог бы им стать, — раздражённо отмахнулся Локхарт. — Со мной случилось страшное — меня покинуло вдохновение! Что я только ни пробовал, чтобы вернуть его — и магловские, и магические способы, всё было бесполезно! — Мне жаль, — совершенно неискренне вздохнул я. — О, не волнуйтесь, Драко, — довольно рассмеялся Локхарт. — Теперь всё получится, потому у меня что есть муз. — Кто? — Признаться, я тоже поначалу удивился, но Том вполне реален. Ну, насколько это для него возможно. — Том, — повторил я. — Вашего муза зовут Том? — Да, он попросил так к нему обращаться. Забавно, правда? Но мне не сложно, это такая мелочь по сравнению с тем, что он делает для меня. «И что ты ещё для него делаешь», — мрачно подумал я. Если у меня и были какие-то сомнения о том, кто стоит за всем происходящим в школе, то теперь от них не осталось и следа. Осталось только выяснить кое-какие детали, и можно вызывать Терри — дальше с этим недописателем пусть разбираются взрослые. — И как вы с ним познакомились? Он что, прилетел к вам? — Вы не поверите, но почти так всё и было! — не замечая моего сарказма, рассмеялся Локхарт. — Поистине знаменательный день! Я понял, что он будет таким, едва открыл утром глаза. Даже проблемы с механическим драконом не испортили его — наоборот! Благодаря ему я и познакомился с Томом! — Это случилось тридцать первого августа прошлого года на Косой аллее, когда вы раздавали в книжном автографы? — на всякий случай уточнил я. — Да. Вы ведь тоже тогда стали известны. Благодаря мне. «Мальчик-которого-спасли», как звучит, а? Это я придумал. Локхарт самодовольно рассмеялся, отработанным жестом откинув голову, а мне с удвоенной силой захотелось его придушить: пожалуй, даже в фильме он не раздражал меня так сильно, как вживую. — Так что там с Томом? — вернул я его на грешную землю. — Вы такой нетерпеливый, Драко, — пожурил меня Локхарт. — Что ж, если вы настаиваете… Думаю, вы помните, что, когда дракон взорвался, началась паника. Меня сбили с ног, но я быстро поднялся, а потом помог встать вам, помните? Вот перед этим я и нашёл тетрадь. Она лежала на земле, в пыли, я не мог её там оставить! Она взывала ко мне! Только бессердечный человек способен проигнорировать такой отчаянный зов. Ох, сколько пафоса, чтобы оправдать банальное воровство. Впрочем, на фоне того, что он сделал, это и правда выглядело меньшим злом. Дальше всё было почти как в каноне: Локхарт начал писать в дневнике, но чернила впитались, а потом ему ответил Том, и у них началась переписка. Локхарт на радостях, что ему попался такой внимательный и заинтересованный собеседник, выболтал всё о себе, и обладающий зачатками разума крестраж ему подыграл, назвавшись музом — «он предпочитает называть себя в мужском роде, забавно, не так ли?» — и пообещав помочь написать роман. Небезвозмездно, конечно, как это всегда бывает, когда заключаешь сделку с тёмной сущностью, но счастливый автор будущего шедевра об этом совершенно забыл. И тут, на его везение, у Тома вышла осечка: по какой-то неведомой причине Локхарт не подчинялся ему полностью, как Джинни, сохраняя трезвость ума и способность возражать, отстаивая свои решения. Причём воздействие, насколько я понял, было довольно сильным: профессор пожаловался, что первые пару недель при общении с дневником у него странно болела голова, а потом вдруг всё прошло. Полагаю, чтобы не сломать строптивца и не настроить его против себя, Том решил сменить тактику. Он сказал, что придумал замечательный сюжет — о том, как в замке ожил страшный монстр и начал нападать на его обитателей, пока его не победил сильный и храбрый юноша, — и предложил разыграть его в лицах. Благо чудовище — вот совпадение! — в Хогвартсе было. Локхарт с энтузиазмом поддержал эту идею: «Настоящий писатель, Драко, должен прочувствовать своё произведение, вжиться в него, только тогда оно обретёт глубину. Как можно писать о том, чего никогда не пробовал, не пережил на собственном опыте? Так поступают лишь дилетанты, которые не имеют права называться настоящими писателями». Однако уже на стадии планировки у «настоящего писателя» и его муза возникли разногласия. Во-первых, Локхарт, узнав, что в логово настоящего василиска придётся лезть через канализацию, категорически отказался спускаться по трубам: «Там абсолютная антисанитария! Наверняка валяются чьи-то кости, пыль, плесень! Это очень вредно для кожи и волос, для моих прекрасных волос! Это, между прочим, натуральный блонд, такие редко встретишь». Зато вместо настоящего, живого монстра он сделал искусственного. Вот уж где талант Локхарта-механика развернулся на полную: змей вышел настолько реалистичным, что в первые минуты на меня напал ступор, чем эта тварь и воспользовалась. Теперь-то, рассмотренный и ощупанный со всех сторон, он уже не казался страшным, тем более что подспудно, зная канон, я ждал его появления рано или поздно, но на остальных, уверен, василиск произвёл неизгладимое впечатление. Так что всё же хорошо, что детям дважды подтёрли память — не будут мучить кошмары. Кстати, о детях — это неожиданно стало «во-вторых»: Локхарт назвал себя «прогрессивным пацифистом» и решил, что в его романах больше никто не умрёт. И Тому, который никак не мог повлиять на строптивого «хозяина», пришлось смириться. Точно не известно, кому первому пришла идея отнимать у маглорождённых магию вместо жизни — Локхарт, естественно, приписал это себе, — но она устроила обоих. И Локхарт, подбадриваемый крестражем, принялся воплощать её в жизнь. Ему хотелось театральности, неподдельных восторга и ужаса и возможности показать свои новые таланты. Так у нас появилась газета с прикольными картинками и бездарными стишками про Наследника Слизерина и Ужас подземелий. Просто похищать детей ему тоже показалось скучно, и Локхарт решил использовать для этого механического василиска. Но без медицинского образования рассчитать дозу снотворного, чтобы не убить, а в считанные секунды усыпить жертву, оказалось непросто, и он принялся экспериментировать на совах, кошках и доверчивом Клыке. Среди животных без жертв, увы, не обошлось, но это Локхарта беспокоило мало: «Это было ради великого дела!» Да и дети, скорее всего, выживали благодаря чистой случайности — только я почему-то проснулся раньше всех и был вполне адекватен, остальным требовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя и хотя бы удерживать палочку в руке, не говоря уже о том, чтобы колдовать. Всё происходило по одному и тому же сценарию: Локхарт, тщательно следя, чтобы в будущем его никто не заподозрил, под любым предлогом заманивал жертву на третий этаж, где её уже ждал василиск. Сильный испуг и плевок в лицо сонным зельем вырубали несчастного почти мгновенно. Локхарт переносил бессознательное тело в специально приготовленную комнату, оборудованную под мастерскую, дожидался, когда ребёнок проснётся, выслушивал страшную историю, успокаивал, убеждал, что теперь он в безопасности, директор Дамблдор уже всё знает и ловит чудовище. А пока ты можешь побыть здесь и потренироваться в особых защитных заклинаниях. Конечно, я тебя научу, не зря же я преподаю ЗоТИ! Наивный ребёнок колдовал, отдавая крестражу всю свою магию; после Локхарт стирал ему память и оставлял в коридоре, где его и находили. Как они и договаривались, часть украденной магии Том отдавал Локхарту. Но у такой подпитки есть один, весьма опасный недостаток: на неё подсаживаются, как на магловские наркотики. Остановиться, как и слезть с этой «иглы», практически невозможно, если человек не обладает огромной силой воли. Локхарт ею, очевидно, не обладал, и было только вопросом времени, когда он решит позариться на волшебную силу Гарри Поттера. И тут вмешалась Гарькина счастливая звезда — Локхарт его отравил. Вряд ли нарочно, скорее, просто не знал, чем для ребёнка может обойтись его чай вкупе с дымом от самокрутки. Как бы то ни было, Гарри, поселившийся в покоях Снейпа, стал для него недоступен. Что он находится именно там, Локхарт узнал из карты Мародёров, которую забрал у близнецов, когда они попытались его выследить. Услышав про карту, я тут же состроил умильную рожицу, прося её показать. Если мне повезёт, я смогу сделать ноги с картой подмышкой и верну её законному владельцу. Какая-никакая, а всё же память. Карта сиротливо валялась на столе, погребённая под исчерченным непонятными каракулями пергаментом. Вот и не знаешь, грустить или радоваться, что Локхарт такой болван… — И как она работает? — спросил я, рассматривая карту в поисках нужных имён. Следы отца нервно метались по директорскому кабинету — переживает. Надеюсь, он ещё не сообщил маме о моей пропаже. Хотя чего это я. Если бы сообщил, от Хогвартса уже бы камня на камне не осталось — с Блэками шутки плохи. Поэтому в письмах маме у меня всё пасторально хорошо, хотя, я уверен, она догадывалась, что это далеко не так. Что ж, на то они и мамы. — Понятия не имею, — равнодушно отмахнулся Локхарт. — Наверное, какие-то чары. — А вы никак её не открывали? Не колдовали над ней? — Она уже была такая. А её нужно было как-то активировать? Вы что-то знаете о ней? Я старательно замотал головой. — Что ж, это неважно, на самом деле. — Локхарт, потеряв интерес к карте, пожал плечами и достал из кармана трубку и небольшой тканевый мешочек, от которого пахнуло знакомой травяной горечью. — Не возражаете? — Вообще-то возражаю! — якобы испуганно вскрикнул я и на недоумённый взгляд Локхарта пояснил: — Вы же курить собираетесь? У меня на дым аллергия. Сразу сознание теряю. А вот ещё от чая не отказался бы. Ну, чтобы силы были. Локхарт засуетился, сгребая пергаменты неаккуратной кучей. Я бросился помогать, «случайно» обронив несколько на пол вместе с картой, которую, свернув, торопливо сунул в карман, пока делал вид, что собираю бумаги. Потом мы чинно уселись за стол, и я, глотнув чаю, задумался, что бы ещё спросить у Локхарта. В принципе, он и так мне почти всё выболтал сам, общая картина уже сложилась, пара белых пятен не в счёт. И теперь, как бы ни хотелось, придётся встретиться с Томом. — Думаю, вам пора познакомиться, — словно прочитав его мысли, сказал Локхарт. Он подошёл к дальней стене, на которой висела обычная магловская картина, за которой, как в старых гангстерских фильмах, был наглухо вмурован сейф. Обычный титановый сейф толщиной с мою руку. Вот почему я не чувствовал крестраж в школе. Интересно, Локхарт сам его туда устанавливал или эльфов заставил? Учитывая, что Дамблдор отмахивался от бедных домовиков, вполне мог: сколько бы они ни жаловались директору, тот вечно пропускал их просьбы мимо ушей. И в этот раз могло быть так же. Вас заставили работать? Ну так это ваши прямые обязанности, выполняйте! Между тем Локхарт открыл сейф, и голову мгновенно будто сжало раскалённым металлическим обручем. Ох, я уже и забыл, как на меня действует крестраж. Долго я не продержусь, пора заканчивать спектакль. — Что ж, Драко, давайте начнём, — облизав губы, сказал Локхарт. — Если хотите, могу наложить Империо, чтобы вам было легче. — Не нужно, профессор, я справлюсь сам. Что нужно делать? — Колдовать! Просто колдовать. Любые заклинания, какие вам нравятся. — Авада подойдёт? — А вы шутник! — рассмеялся Локхарт, нервно потирая ладони. — Начните с чего попроще. И вот ещё — встаньте сюда, к столу. Если вы будете держаться рукой за тетрадь, передача магии пойдёт быстрее… безболезненнее, я хотел сказать. — Его уже трясло, как наркомана в ломке. — Угу. Значит, положить руку на тетрадь и колдовать? — Да! — Что угодно? — Да-да, Драко! — И мне не будет больно? Я старательно заговаривал Локхарта, пока мысленным «Акцио, зуб василиска» пытался раскачать игрушку. — Ни капельки! Вы потом просто заснёте. Ну же, начинайте, Драко! — Как скажете… профессор. Ой, что это?! — сделав большие испуганные глаза, неожиданно закричал я. — Профессор, смотрите, смотрите! Василиск! Не может быть! Он ожил! По мне точно плачет Большой театр — Локхарт купился: побледнел, обернулся, бросился к опасно накренившейся игрушке, расставив руки, как пытающаяся собрать разбежавшихся цыплят наседка. Дальше тянуть было нельзя — силы покидали меня с катастрофической скоростью. Их едва хватило, чтобы запустить в василиска Бомбарду и вызвать Терри. Последнее, что я увидел прежде, чем потерять сознание, был погребённый под механической тушей Локхарт. Ну, туда ему и дорога.