Estate. Oro. Villa

The summer's hot And I've been waiting for you all this time I adore you, can't you see, you're meant for me? Summer's hot but I've been cold without you I was so wrong not to tell, I'm in regine, tangerine dreams Это лето неукротимо, И всё это время я жду тебя. Я обожаю тебя, разве ты не видишь, что предназначен мне? Лето знойно, но без тебя я мерз. Я так ошибался, не признаваясь, что правлю мандариновые сны.

Итан держит зажженную спичку над красной свечой опасно долго, но фитиль не поджигается, темнеет немного и гасит пламя в своих белых нитях. Трясет рукой, и кривит губы недовольством, вынужденный попытаться снова. Свеча робко принимает вздрагивающее пламя и пускает первую восковую слезу, что алой каплей замирает на золотом подсвечнике. Загорается, переставляемая на середину стола, и свет её оказывается недостаточным для безмерно большого помещения. Замечая это, парень качает головой, выходя из-за стола с тихим извинением, и бесшумно тянет на себя дверцу белого кухонного шкафчика, притаившегося у самого выхода. Выбирает наугад, не задумываясь и на секунду, обхватывает длинными пальцами три разноцветных свечи. Синяя не противится, вспыхивает ярко и с присущим подобным свечам шипением. Её Итан любовно ставит ближе к краю, отчего огнем вспыхивают накрытые крышками ароматные блюда. Желтая принимает огонь лениво, склоняя фитиль ближе к окрашенному воску и тает так быстро, что капли её неаккуратно касаются рук парня, застывая на золотистой коже. Торкио не обращает на это внимания, внимательно высматривая место. – Как насчет того края? – Дамиано кивает на темный угол, когда замечает явную нерешительность своёго друга, и сам протягивает руки, забирая бушующую под неровным дыханием свечу, – Мне не нравится, что там ничего не видно. На розовую спичек не хватает, её поджигают ярким пламенем зажигалки, обделяя интимностью момента, и ставят рядом с желтой. Темнота сгустившихся итальянских сумерек нехотя отступает. – Прости, я не ожидал, что выключат свет, - Итан приподнимает крышку с первого блюда, и запах чеснока и помидоров врывается в воздух светлым паром, – Пододвинь свою тарелку. Густой суп переливается с половника в подставленную посуду, наполняя вечер теплотой своего запаха и немного фасолью. Парень не разрешает опускать в него ложку, одно за другим открывая следующие блюда. Снежинками натертого пармезана посыпает края высокой тарелки. – Ты не должен извиняться, это же не твоя вилла, - подмечает Дамиано, расправляя тканевую салфетку на коленях. Жеманничает, уподобаясь в этом другу, и дует на дымящийся в ложке суп, – Но обустроился ты здесь неплохо. – Надо же было чем-то себя занять, пока я был здесь один, - Итан надламывает хрустящий хлеб и самый кончик его опускает в неостывшее ещё блюдо, – Барабанную установку привезли только вчера, поэтому предыдущие два дня я изучал это место. Оно удивительно, знаешь? – Просто огромная вилла, - пожимает плечами друг, и действие это в сумерках, вздрагивающих от зажженных свеч, выглядит немногим неуместно. Он не чувствует этого, набирая ложкой ещё супа, – Тот кто её строил либо обладал огромным количеством друзей, либо же комплексами. – Почему ты так считаешь? – необиженно, Торкио опускает руку со столовым прибором и касается губ краешком салфетки. Снимает ещё одну крышку, меняя суп на таящий персиковый сорбет. На другую еду более не смотрит. – Здесь семь спален, столовая и бассейн размером с два моих задних двора, - констатирует Дамиано, отодвигая от себя пустую тарелку. Хрустит поджаренным хлебом и так зазря тянется через стол, чтобы подобрать десерт, – Не смотри на меня так, мы не на светском ужине. – Соглашусь, - парень коротко кивает, передавая всё же мисочку прохладного угощения, чтобы Давид не уронил случайно свечи. Зачерпывает сорбет чайной ложкой, примерившись с отсутствием необходимости манерных мелочей, – Но всё же этот дом не просто очередная огромная вилла. Услышь же его. Дамиано прислушивается, замирая на своём стуле, но через пару секунд повисшего молчания сводит брови к переносице, удивленно хмурясь. Не слышит пляшущего в пустых спальнях вечера, растекающейся по водной глади луны и едва заметного вздрагивания легких занавесок на окнах. И того особенного дыхания в просторной гостиной, где в мозаичном полу белые осколки причудливо единятся с черными, смеются разноцветными искрами и не кончаются на арочной границе комнаты. Итан поправляет волосы, тихо смеясь, пока друг честно описывает свои эмоции, а точнее явное их отсутствие, и просит быстрее обратить внимание на десерт, что, растаяв до определенного неприличия, грозится запачкать скатерти. – Так, значит Виктория и Томас, - он произносит имена друзей целиком, потому как в пышущих чужим богатством стенах сокращения кажутся блеклыми и неправильными, – Приедут только послезавтра. Что у них случилось? – У Вик дела какие-то в Риме, а Томас просто решил её дождаться. Он же не любит ездить один, наша Кобра, - Дамиано явно не чувствует особенности момента, выискивая в десерте кусочки мороженного персика, – Поэтому мы тут ещё два дня одни куковать будем. – Хорошо. Принести тебе сок? Здесь нет алкоголя, не знаю почему, - Итан неловко оглядывается на виднеющиеся в дрожащем свете зажженных свечей пустые полки, и взгляд его невольно цепляется за искры в радужке чужих глаз, – Поэтому только сок. – Не откажусь, и чем же здесь можно заняться вечером? Я нигде телевизора не видел, а, кажется, где-то здесь он явно должен быть, - Давид отворачивается, пряча золото своих глаз, и отчаянно всматривается в нагрянувшие сумерки, прикрывшие собой безмерный внутренний двор. – Не знаю насчет телевизора, - честно отвечает парень, доверху наполняя подставленную кружку мечтательно красным вишневым соком, а сам смотрит не в неё. Выше, на появляющуюся в мгновение вдоха ложбинку у ключиц и чуть поднимающиеся уголки губ, – Но я все вечера провел у бассейна. Звезды качаются на водной глади ярким своим отражением и рассыпаются серебристыми брызгами, когда тихий бассейн содрогается, принимая в себя людей. Застывают где-то в густоте волос и совсем немного в наполненных удовольствием черных глазах. Итан заходит в воду робко, аккуратно спускаясь по ступеням скользкой лестницы, и не спешит совершенно начинать плыть. Останавливается, ощущая, как щекотно леденит вода торс, и поднимает голову к усыпанному маленькими жемчужинами небу. – Посмотри, - кивком указывает вверх и поднимает все же руку. Волосы намокшие поправляет, выдыхая так удивленно, что ответ чужой прослушивает, – Звезды падают. Скользят по небосклону, до самого горизонта и чуточку вбок. Не кривят в своем полете и гаснут невыносимо близко к земле. Завороженный, парень не смеет оторвать от них взгляда, и руку протягивает наивно. Звезды падают в бассейн, оставляя после себя расплывающиеся волнами круги и столп брызг. Итан переводит взгляд с космического чуда на Дамиано, что лежит на воде, немного шевеля ногами. – С самого детства мечтал такое увидеть. Надеюсь, кто-то это заснял, - Давид мечтательно складывает губы и заносит руку над головой, готовый отплыть подальше. Тучи тонкой бархатистой пеленой прячут не сорвавшиеся ещё звезды, – Ну нет, это было так красиво. С волнистыми от хлорированной воды волосами, искренней улыбкой покрасневших от эмоций губ и упавшими звездами в широких зрачках. Переворачиваясь на живот и ныряя под воду, лишь чтобы тонкими пальцами потом сжать бортик бассейна и подтянуться. Действительно красиво. – Да, было, - Итан не решается все же зайти в воду, оставляя эту привилегию для друга, и мотает головой, отгоняя возникшие без алкоголя пьяные мысли. Разворачивается, кривя сотканное звездами отражение в воде, и выбирается на мягкий зеленый газон. Наблюдает за ним непозволительно долго, повязывая на бедра белоснежное полотенце. Опускается в плетеный шезлонг и для вида берет в руки книгу, лениво переворачивая сразу десяток страниц. – Черт, я бы хотел тут жить, - улыбается Дамиано, подплывая к противоположному краю бассейна, и нарочито сильно ударяет по воде руками. Столп искрящихся брызг ледяным дождем окатывает парня, вынуждая причмокнуть губами и отложить испорченную книгу в сторону, – Извиняюсь. Итан зажмуривается, выдыхая размеренно, что в груди тянет недостатком кислорода, и поднимается с шезлонга, стаскивая с бедер полотенце. Пародирует извинение друга, забираясь в воду с края, а не с привычной лестницы, и сам ногой по воде бьёт. Но ему совсем не хочется веселиться. – Лезь в воду, - Давид по-ребячески продолжает бултыхаться, выбираясь на край бортика и вызывая всё больше и больше брызг, и в секунду лица его становится не видно. Зато губы виновато поджатые, чуть приоткрывшиеся, парень замечает сразу же, - Итан? У него губы на вкус как растаявший персиковый сорбет, с легкими нотами юношеского беспамятства и явным горьким послевкусием вины, которое Итан распробует днями позже. Сейчас же существует только сладость, теплые прикосновение и длинные пальцы, неслучайно зарывшиеся в черные волосы. Робко, недоверчиво, их губы соприкасаются в невесомом поцелуе, пока последняя звезда падает с потемневшего бархатом неба. Остановиться бы, смиренно поджав губы, и взгляд увести на невидимую линию горизонта, но не позволяют. Языком горячим касаются, проскальзывая внутрь и вынуждая, заставляя, умаливая, углубить поцелуй. Его имя против имени Дамиано в ледяном воздухе итальянской ночи растекается кругами на водной глади, пока парень разворачивается, влажными руками накрывая скулы секундного любовника. Голову его наклоняет немного, отчего сам глаза закрывает, и целует без излишней чопорности. Нагло, грубо, с закусанными до красноты губами и пальцами, мгновением сжавшими короткие волосы в кулак. Не слышит ничего, кроме первой буквы своего имени, так часто произносимой где-то у щеки, что перестает верить в её реальность. Отстраняется, в глаза с золотыми искрами смотрит, и немой ответ читает в темнеющей радужке. Сверкает белоснежной улыбкой, ухмыляясь на явное чужое недоумение и страсть, скользнувшую по загорелой коже, напряженным мышцам и бессовестно намокшей одежде. Ведет плечами, замечая, как приятно те расслабляются. – Оставишь меня здесь? – удивляется Дамиано и хитрит, касаясь большим пальцем нижней губы, пока друг его продолжает потягиваться, – Это будет некрасиво. Вместо ответа протянутая ладонь и чуть выгнувшаяся от нетерпения бровь. Итан помогает подняться, подхватывая под локоть. Поцелуй до нетерпения горячий оставляет на костяшках пальцев, горьких от выкуренных сигарет и хлорированной воды. Ведет за собой по бесконечным коридорам виллы, не останавливаясь напротив огромных картин и причудливых ваз. Сад искусственный, распростершийся за лестницей на второй этаж упускает, взмывая по ступеням. – Какую спальню ты себе выбрал? – спрашивает тихо и серьезно, кричащей между слов возможностью отказаться и оборвать не случившуюся пока трагедию. Похоть в глазах Дамиано видит так отчетливо, что сам головой покачивает, принимая явное его согласие, – Левую? – Никакую, - честно улыбается Давид, медленно высвобождая свою ладонь из хватки чужих пальцев, и указывает на чуть видные в незажженном свете очертания дорожной сумки и чемодана, – Думал попозже выбрать. – И какую же? – настаивает Торкио, не смирившись с отсутствием тепла рядом с собой. Подходит близко, выдыхая сигаретный воздух и тягостную теплоту предстоящей ночи, зажимает в пальцах подбородок Дамиано, запечатлевая поцелуй в самом уголке губ, – Дальнюю? – Твою, - в самые губы, поддаваясь вперед до проскользнувших в миллиметрах молний. Дальняя спальня пленит красными простынями и открытыми окнами, где легкие шторы взвиваются в бесстыдстве, мгновениями пуская в комнату лунный свет и крик предчувствующих шторм чаек. Темнотой своею скрывает два разгоряченных нагих тела под невесомой багровой тканью. Итану хочется прикоснуться к Дамиано, овладеть им и принудить в беспамятстве молиться, сжимая пальцами простыни и мотая головой. Издевкой для самого себя, он медленно накрывает ладонью чужую шею, не высоко, где можно удушить, а ниже, надавливая на выпирающие ключицы. Спрашивает разрешение, свободной рукою гладя напряженные мышцы торса, и не дожидается ответа. Длинные волосы приятно щекочут кожу, пока парень выбивает согласие шумными выдохами в тишине комнаты. Он целует неспешно каждый участок тела. Целует, обводит место горячим языком и немного поправляет волосы, которые всё равно падают обратно на глаза, закрывая единственную желанную картину: Дамиано Давид, сломанный страстью, закусывает губу. – Я не посмею тронуть тебя сегодня, - признается Итан, добираясь поцелуями до низа живота, и ощущая, как отчетливое возбуждение любовника упирается в грудь, – Прости. – Тогда зачем? – Дамиано выдыхает вопрос, сжимая все же красные простыни пальцами, и приподнимается, выгибая спину, когда слова его не оказывают совершенно никакого эффекта. Итан вбирает его в себя медленно, заправив за уши волосы, и ухмыляется. Громкий развязный стон согревает и без того жаркое тело, подталкивая брать охотнее и глубже. Пальцы смыкает у основания, чуть двигая вверх до ответного взмаливания. И чувствует, как по-хозяйски ладонью накрывают затылок, когда широко проводит по головке языком, слизывая проступившую белесую капельку. Дышать тяжело и отвратительно жарко, парень мотает головой, немногим отстраняясь. Возмещает свое отсутствие ритмичным движением руки. – Подержи мои волосы, - просит, замечая, как Дамиано открывает невидящие из-за страсти глаза, и сам волосы на кулак наматывает, передавая тяжелые пряди в чужую руку. Их секс похож на музыку. Тянущийся, местами до безрассудства быстрый и такой восхитительный, что повторяется, даже когда силы остаются где-то за неумолимым движением часовой стрелки. Итан берет глубже, до самой глотки, и давится слюной. Тотчас прикрывает губами зубы, пряча их, чтобы не навредить, и пробует снова. Во рту тягостная горячая пульсация. Парень обводит член языком, останавливаясь против воли и кипящего похотью рассудка на пульсирующей вене. Ведет рукой вверх, сжимая все сильнее у головки, и в неожиданности и громком оханье отстраняется окончательно, вытирая рот тыльной стороной ладони. Дамиано удрученно двигает бедрами, стараясь восполнить утраченные ощущения, и не сдерживается в выбранном выражении. Его тело полностью в чужой власти. Дрожит, каменея до неприятной тяги внизу живота, и млеет, расслабляясь на красных простынях, когда Итан лениво двигает рукой. Действие простое, особенно на фоне предыдущего, но оно заставляет любовника ревностно зарычать чужим именем. Парень перехватывает этот рык, накрывая чужие губы своими, и просит быть чуточку тише. Улыбается, заметив, как Дамиано согласно кивает головой и жмурится. Льнет к его губам снова. – Услышь же, - просит Итан, ощущая, как твердеет сжатый рукой член, предвещая скорое завершение. Просьбу свою выдыхает совсем рядом с ухом, отчего Давид вздрагивает. И слышит. Когда мир его рушится на красных простынях в абсолютной темноте, он слышит, как живет вилла. Её движения в полуночи, погасшие свечи столовой и прятки пугливых теней под лестницей. И тело с золотистым загаром, прижимающее к себе так сильно, что выдох, срывающийся с истерзанных поцелуями губ, оказывается до невозможности малым, чувствует. Закрывает глаза, утомленный, и носом утыкается в подушку. Итан выходит из комнаты, бросая напоследок что-то приятное, но плохо различимое, в многоголосье ожившей виллы.