Estate. Oro. Villa

I'm already hurt If he's as bad as they say, then I guess I'm cursed Looking into his eyes, I think he's already hurt He's already hurt Мне уже больно. Если он такой плохой, как все говорят, видимо, я проклят. Но глядя в его глаза, мне кажется, что ему тоже больно. Ему тоже больно.

Вилла тихо посапывает, дыханием шевелит занавески на окнах, случайно студит недавно привезенный завтрак и лениво перелистывает тонкие страницы книги в руках парня. Звучит отдаленным криком пробуждающихся чаек. Итан слушает её, придерживая пальцем страницу, когда та вновь решает перевернуться, и поднимает усталый взгляд на распахнутое окно. За ним безмятежный бассейн покачивается волнами и таит в себе упавшие вчера звезды. Выдыхает, опуская напряженные плечи, но глаз не отводит. Воспоминания о ночи жаром вспыхивают на коже, отгоняя ту единственную разумную мысль. Парень касается собственной шеи, ведет пальцами до выпирающих ключиц, темные следы на которых прикрывает алая рубашка. Тянет за ворот, позволяя воздуху проникнуть под одежду, и мотает немного головой. Не сильно, чтобы боль зародившаяся бессонницей не случилась. Чуть хмурит брови, не видящий взгляд переводя на страницы книги. Буквы плывут в разные стороны. Он был похож на ангела в крови алых простыней. Натянутые кожей мышцы, спокойные черты молодого лица, и блаженная улыбка самых уголков губ. Крылья оставил на небе, сам упав вместе со звездами. А Итан позволяет себе думать, надеяться так зазря глупо, будто имеет право порочить его. Книга закрывается с громким хлопком, звук этот неслучайно рушит спокойный сон дома, отражаясь торопливыми шагами в коридоре. Торкио поворачивает голову, опуская потрепанный томик на колени, и поправляет волосы. Шаги удаляются прочь вместе с окликом и явной надеждой в хриплом немного голосе. Итан не отзывается, открывая чтиво на загнутой странице, но мысль его следует дальше по коридору, за едва проснувшимся парнем. В столовой на подносе дымится утренний капучино, заботливо заказанный менее часа назад и привезенный улыбающимся юнцом. Рядом с ним миска бездрожжевого печенья и апельсиновый джем в плошке. Взгляд касается минутной стрелки тикающих часов, возвышающихся в углу комнаты. Те просыпаются, небрежно двигая стрелку к десятке, и замирают перед привычным своим криком. Его Итан не слышит. Поднимается с кресла раньше, возвратив книгу на полку, и прикрывает за собой дверь, надежно прижимая полотно к дверной коробке. Скользит пальцами по гладкому дереву, зевает непроизвольно. Столовая встречает бесстыдным солнцем, вынуждающим прищуриться, и запахом свежего кофе. Дамиано сидит с краю стола, безучастно разламывая печенье на кусочки, редко отпивает из стаканчика, совершенно не смотрит на джем. Зато Итана, бесшумно пробравшегося в комнату, замечает сразу, кривя губы радостной улыбкой. Обломанный кусочек печенья роняет в плошку, отчего тот крошится в апельсине. Парень умиляется такой случайности, отодвигая соседний стул. Оглядывается, выискивая пульт от кондиционера, и притягивает его к себе, пропуская пока необходимое приветствие. Воздух не двигается, удушливо замирая над длинным столом, и издевается, становясь всё теплее. Итан, недоумевая, нажимает кнопку ещё раз. Пробует на вкус сладкий напиток, не ощущая привычной радости от кофеина, пробирающегося в кровь. – Свет всё ещё не дали, - заключает Торкио, откладывая бесполезное устройство в сторону. Откусывает печенье и, не выдержав, похлопывает себя по пустым карманам. Его телефон остался в спальне, – Напомни мне позвонить после полудня электрикам, надо разобраться. – Почему бы не позвонить владельцу? – Дамиано заинтересованно выгибает бровь, надкусывая хрустящее печенье, – Его вилла, пусть он и разбирается. – Так, - парень умолкает секундой, подбирая верное слово. Паузу прикрывает спешным глотком из бумажного стаканчика, – Здесь где-то был справочник с номерами, думаю, что найду нужный. Вилла принимает тишину в себе, прекращая вздымать вверх занавески. Шипит немного, поскрипывая дальней дверью, и пускает во двор чайку. Парень наблюдает за ней, допивая капучино. Неслучайное касание взглядов в момент одинакового, но забытого вопроса. Итан чуть поджимает губы, сглатывая, и крошит пальцами последнее своё печенье. Дамиано же ухмыляется, довольно прищуриваясь. Павший ангел с обломанными крыльями в цепях греховного дома. Итан замечает осколки звезд в радужках чужих глаз и пересиливает себя, поворачивая голову. Хочется предложить ему свободу и право выбора, не такое фиктивное, как в жаре прошедшей ночи, когда Торкио выбирал сам, вбирал сам, наслаждаясь дрожью чужого тела. – Я же не проводил тебе экскурсию, да? – Итан хмурит лоб до явных морщинок, всем своим видом показывая правдивость упущения. Делает последний глоток поостывшего капучино, возвращая стаканчик обратно на поднос, – Не думаю, что свет дадут в ближайшие часа два, утро как-никак, поэтому можно пройтись по вилле. – Просто пройтись? – вопрос с кричащим между букв намеком на продолжение. Дамиано сверкает порочностью в глазах, поселившейся в красноте ночи, и повторяет жест друга. На подносе два стаканчика соприкасаются бумажными боками. – Изъявишь желание, то пойдем поливать цветы в оранжерее. Без света у них не работает автоматический полив, точнее, перестанет вот-вот. Генератор не бесконечный, - вскользь бросает парень утверждением, поднос уносит на кухню, где рушит содержимое в мусорный пакет. – Тут есть оранжерея? – с нужной интонацией и почти срывающимся от восторга и удивления голосом. Итан улыбается, оттряхивая руки от несуществующей грязи. Входит обратно в столовую, кивком указывая на дверь. В лучах солнечного света пылинки, танцуя, складываются в крылья за спиной Дамиано, пока он останавливается посередине просторного читального зала и задирает голову вверх. Здесь в прохладе распахнутых окон каменная девушка прижимает ладони к груди. Свет оттеняет складки в мраморе, углубляет ямочки на щеках, опускает веки. Проливает горе на подол одежд и радостью красит невысказанное слово приоткрытых губ. Её владение огромно в своем пространстве и столь безвкусно в кричащей роскоши мебели, что Давиду некомфортно. Робкий взгляд он переводит на низкие зеленые диванчики и не менее мягкие кресла против высоких книжных шкафов. И всё же оборачивается обратно к величественной скульптуре. Ступает осторожно, задерживая дыхание после короткого вдоха, и становится так близко, что солнце в гладкости мрамора замечает. Поднимает руку, ведомый восторгом трепещущего в груди сердца. Приподнимается на цыпочках и протягивает к холодному животу. Не касается, поворачивает голову, вопрошая одним лишь взглядом. Итан чуть покачивает головой, оставаясь на своем месте, откуда крылья несуществующие все так же отчетливо видно, и рука, намеренная коснуться мрамора, поспешно опускается. Искусственно щелкает камера смартфона, запечатлевая солнечные лучи на недвижном камне. – Кто она? – спрашивает тихо, пропуская первый, кольнувший язык так явно, что губы поджались, вопрос. Дамиано прячет разряжающийся смартфон в задний карман своих штанов, и не оборачивается к парню. – Просто статуя, - Итан пожимает плечами, становясь рядом с другом. Поправляет волосы небрежно, запутывая в них солнце, и всматривается в счастливое мраморное лицо. Ямочки на белоснежных щеках становятся ещё отчетливее. – И они сдали нам дом со статуей в…, - чуть хмурится, обводя взглядом просторное помещение, и приподнимает бровь, заметив сотни книг на полках, – Библиотеке? Просто взяли и отдали его нам, уверенные, что ничего не случится? – Это читальный зал, - поправляет парень, лениво шагая к книжному шкафу. Вынимает за корешок издание в синей обложке и перебирает страницы, даже не стараясь вчитываться, – И да, они сдали нам дом, уверенные, что ничего не случится. А если что и решит произойти, то придется возмещать ущерб. Это было в их договоре. Единственное касание рук, незаметное и нечаянное, заставляет Итана вдохнуть, прикрыв глаза. Ладонь на ладони, плавное движение вверх и неосознанная легкость без книги в руке. Его тепло всё ещё на кончиках пальцев. Дамиано перелистывает десяток страниц, случайно загибая уголок, и не находит в напечатанном тексте ничего интересного. Возвращает книжку обратно на полку, хитро приподнимая уголки губ, и выискивает среди бесконечности переплетов что-то другое. Его книга рубиново-красная, громкоголосая в пропечатанных золотых буквах обложки. Дамиано усердно делает вид, будто текст её действительно интересен, но косится всё же на замершую девушку. Итан задумчиво касается кулака губами в месте, где длинные пальцы Давида докоснулись его кожи, и взгляд теперь уже явный, замечает на себе. Возвращает улыбку и устало ведет плечами. Бессонная ночь остужает гремящие мысли и прокладывает тени под глазами, вынуждая потереть щеки ладонями. Жест этот друг видит, почти открывает рот, чтобы спросить, но умолкает, когда Торкио отшагивает в центр зала. – Надо будет предупредить остальных о статуе, - Дамиано закрывает книгу, не прочтя в ней и пары страниц. Новую не ищет, лишь касается пальцами выпирающих ярких переплетов, ощущая как выделяются на них буквы названий, – Чтобы не сломали, когда будут верещать от восторга. – Но ты же не верещал, - с забавным удивлением в голосе Итан смотрит на друга, что тотчас кивает головой, соглашаясь. Расстегивает верхнюю пуговицу алой просторной рубашки и замирает в полудействии, с отблесками ночи в собственных глазах, когда слышит ответ. – После такой ночи просто нет сил верещать, - тешится Дамиано, замечая пурпур на чужих щеках, и довольно облизывает нижнюю губу, – Не думал же ты, что я не захочу поговорить о случившемся? У ангела недоброе пламя внутри зрачков и совершенно немного в радужках. Испачканный, он не понимает, как много на нем грязи, и шевелит обломанными крыльями, надеясь, что не лишиться их окончательно. – Надеялся, - честно отвечает Итан и сил стоять на ногах более не находит. Опускается в зеленое кресло без привычного поскрипывания пружин, и ногу закидывает на ногу. Пальцами потирает напряженные мышцы шеи, чуть нажимает на позвонки, выдыхая зазря с полустоном. – Ты считаешь произошедшее неправильным? – фыркает Давид, присаживая на подлокотник, и сжимает пальцами чужое плечо, давит несильно, замечая, как то расслабляется, опускаясь чуточку ниже, – Или потому что тебе не понравилось? Ты не остался со мной после. – Потому что я не имел права касаться тебя, - произносит, потирая переносицу указательным и большим пальцем. Закрывает глаза, что под темнотой век сразу вспыхивает мгновение полыхающей жаром спальни, и жмурится сильнее, – Не отвечай, что ты хотел этого. Я воспользовался твоими эмоциями и секундным одиночеством, за руку отвел и уронил на кровать. Я помню! – Итан? – Дамиано истинно хмурится, переставая дотрагиваться, и чуть выкрикивает отрицание, поднимая обе руки вверх, что равновесие едва существующее, почти теряет. – Оранжерея, ты хотел посмотреть на неё, - напоминает Торкио. С усилием и поджатыми до бескровности губами, он поднимается с кресла. Шагает неуверенно, часто оборачиваясь, чтобы встретиться взглядом, и просит немного подождать в гостиной. Холодная вода бодрит измученное тело, пока кофеин медленно пробирается в кровь, заставляя сердце биться быстрее. Итан потирает глаза, открывая дверцу кухонного шкафа, где оставил вчерашние свечи. Давит на пульсирующие виски пальцами и замирает на короткое мгновение. Дверцу закрывает дуновение ветра, и парень оглядывается на приоткрытое окно. Ставит свечи на тумбу и руками касается деревянной рамы, чуть поддается вперед. Воздух прохладный, наполненный запахом моря и немного цветами. Итан вдыхает глубоко, до боли в ребрах, и не двигается с места, даже когда слышит своё имя коротким окликом из гостиной. Поворачивает голову, что приходится выглянуть из окна, и замечает неизменный бассейн, шевелящийся золотом от растворившихся в воде звезд. Поцелуй с горьковатым привкусом хлорированной воды и сладостью абсолютного счастья. Большим пальцем по губе, мечтательно прикрыв глаза. На скулу и совершенно резко вниз на шею, где след прошедшего темнеет над ключицей. Торкио покачивает головой, выпуская потерявшиеся в черных прядях солнечные лучи, и выпрямляет спину. Одной рукой подбирает обе свечи и прикрывает за собой дверь. Оранжерея встречает прохладой влажных листьев и бархатной темнотой с едва заметным свечением угасающих лампочек. Итан зажигает свечи, красную вкладывая в руку Дамиано, подбирает оставленную у дверей лейку и всматривается в неотступающую черноту. Делает неуверенный шаг по каменистой тропинке. Истинное чудо в закромах огромного дома недовольствует сухой землей, ощущаемой под подушечками пальцев, когда парень касается почвы рядом с большим розовым кустом, и совершенно балуется в многообразии растений. Распускает бутоны петунии и мальвы, дурманит ароматом белых роз и нежностью лаванды сглаживает острые углы присутствия в темноте. Торкио щурится, поднося свечу к очередной табличке, и вычитывает черное название поверх бледно-желтого фона. Тысячелистник, никогда не видевший настоящего солнца, цветет обильно, маленькими цветочками собираясь в большие пучки. Итан чуть наклоняет лейку, позволяя тонкому потоку воды исчезнуть в сухой земле. – Обычно здесь работает автоматический полив и светятся лампочки на потолке и на земле, чтобы у цветов было достаточно света. Крыша непрозрачная, поэтому приходится возмещать отсутствие естественного освещения, - парень кивает на едва различимые в темноте очертания округлых светильников рядом с тысячелистником. Аккуратно поднимает с земли синюю свечу и оборачивается, не заслышав ответа. Дамиано стоит против подсолнухов, что гордо занимают собой целый угол и не успевают ещё отвернуть бутонов от погасшей лампы. Смотрит на них, не моргая, и вздрагивает немного, когда Итан замирает рядом. – Можешь полить их сам, - предлагает, протягивая попустевшую лейку, но чужие пальцы никак не смыкаются на ручке. Зато свечу красную на подставке держат до дрожи крепко, поднося к зеленым листьям. Дамиано слабо кивает, продолжая держать свечу над подсолнухом. Та роняет красную слезинку на влажный лист и ещё одну. Точно кровью пачкает желтые лепестки и зеленые листья, пока руку не двигают в сторону с недовольным шиком. На самом маленьком бутоне подсолнуха замирает восковая кровь, пока к корням его проливают остатки воды из лейки. Итан тяжело поднимается, поддевает пальцем остывший воск, крошит его. Вопрос, застывший на губах, озвучить не успевает, роняя пластиковую лейку на траву, в секунду, когда чужое тепло ощущает в миллиметрах от своего лица. И сам поддается вперед, так наивно впиваясь в чужие губы вымученным усталым поцелуем. Кофеина в крови много, он иглами терзает подушечки пальцев, пока те путаются в коротких волосах Дамиано. Его губы точно приторно-сладкий мед, от которого невозможно оторваться, и первая майская гроза. Итан умеряет пыл, приоткрывая губы, дабы отстраниться и вдохнуть, но язык Дамиано проскальзывает внутрь его рта. Влажный, горячий, колюче-горький от десятков сигарет, он касается языка парня, вынуждая ответить жарким стоном. И, кажется, что они не дышат. Так, гоняют воздух между тел, прижимаясь до электрических разрядов ближе, и забывают выдохнуть, всё отчаяннее втягивая воздух. Давид поворачивает голову, губами касаясь щеки любовника, прикрывает глаза с блаженной улыбкой и пытается сжать подсвечник, но пальцы соприкасаются. Его красная свеча слабо бликует огоньком на черном фитиле. Шипит немного, выпуская в темноту взвивающуюся полоску дыма, и теряется совершенно. Как и лицо Итана. Дамиано ощущает лишь его руку, придерживающую за запястье. Подсолнухи с кровавыми слезами остаются в засыпающей полуднем оранжерее вместе с красной утерянной свечей и случайно позабытой лейкой. Они прячутся за массивной дверью и, наконец, отворачивают бутоны от давно погасшей лампочки. Итан более не спрашивает про спальню, двигается по коридору уверенно, но медленно. Делает частые остановки, вжимая Дамиано в стену жарким поцелуем и требовательным вопросом, что эхом отражается от высоких стен. Его уверенность ощущается сталью внутри вен и приятной истомой внизу живота. Он толкает спиной дверь в собственную, центральную, комнату, и лицо Дамиано, которого держит за руку, скрывается в ярком свете солнца. Тот оставляет свою невинность за порогом и ломает крылья, падая спиной на широкую кровать с синими, глубинно-морскими, простынями. И обещание негласное рушит в желанном поцелуе, поддаваясь вперед до поскрипывания пружинистого матраца и напряжения в шее. Пальцами по горячей коже Итан ведет до нетерпения медленно, рисуя незамысловатый узор ломаных линий на лице Давида, и сдерживается, заметно прикусывая нижнюю губу, от ярого желания поцеловать. Ведет пальцами ниже, спускаясь на ключицы, где не посмел вчера оставить следа, и наклоняется. Губами прижимается, что любовник давится вдохом, запуская пальцы в длинные черные пряди, и придерживает их, чтобы видеть лицо Итана. Следа не остается, только мокрое пятно и губы, скользнувшие ниже по груди. Торкио отнимает ладони от желанного тела и находит в синеве атласных простыней чужую руку. Переплетает пальцы, уводит за голову Дамиано и истинно нависает над ним, невольно толкаясь бедрами. Охает было громко, но взгляд одурманенный ловит на своем лице и просьбу читает в золотых искрах радужек. Губами на губы, разделяя тот единственный глоток воздуха. Чувствует ровные зубы, до боли сжавшие нижнюю губу. Покачивает головой, отстраняясь. Не расплетая пальцев, Итан упирается на локти, приподнимаясь немного, и влажный поцелуй оставляет на вытатуированном змее, вылизывает каждую черную линию длинного тельца. Поднимает пылающий взгляд на любовника. У ангела в пучине растаявших звезд пламя в зрачках и припухшие губы, кривимые довольной улыбкой. Он сглатывает, задерживая выдох, и медленно кивает головой. Раскидывает последние перья чужим именем по кровати, когда парень стягивает с него штаны без усилия, и пальцами накрывает поднявшуюся плоть. Двигает издевательски медленно, сжимая так несильно, что Дамиано рычит ругательством и накрывает руку Итана своей, но не сдерживается, открывает рот в неслышной молитве и вжимает голову в подушку. А парень наблюдает за этим, лениво ведя рукой по твердому члену, вверх до головки. Гладит её подушечкой большого пальца, обводит языком для необходимой влажности, и вновь возвращает руку к основанию. Коленом раздвигает бедра, свободную руку опускает к левому колену, неторопливо подбираясь всё выше, и дивится тому, как красиво его собственное имя звучит в полудне Италии, срываясь с губ Дамиано. Смыкает пальцы ощутимо сильнее, до проступившей капли смазки, и языком проводит по всей длине, ведя рукой вверх за этим движением. И вниз, и большим пальцем на розовую плоть, которую накрывает теплыми губами. Тихий всхлип и дернувшиеся, желая соприкоснуться, ноги, когда парень убирает руку и сам будто отстраняется. Его колено между ног Дамиано, его пальцы на его бедрах, до невыносимости близко к болезненно-твердой плоти. А его имя на чужих губах вместе с вскриком согласия и яростным кивком головой. Итан переспрашивает ещё раз, нависает сверху и небрежно убирает со лба любовника намокшие от пота пряди. Целует в висок и спокойную неразбериху шепчет на ухо, прижимаясь так, что сердце его чувствуется в собственной груди, мечущееся от неудовлетворенности и пьянящего возбуждения. Просит открыть глаза, обхватывает точеное лицо в ладони. Поцелуем выдыхает просьбу в самые губы. Дамиано невольно повинуется, поднимая веки, но опускает их снова, зажмурившись от невыносимо яркого света, испепеляющего теперь его порочное тело. Мотает головой и пробует снова. Итан смотрит в его глаза, пока говорит так четко и громко о своем желании. Отстраняется, чтобы видеть получше, и ощущает, как ладони приятно накрывают лопатки, умоляя оставаться всё так же близко. И отступать, наверное, поздно. Он не командует, ведет, постоянно дотрагиваясь до рук и торса, шепчет благодарность на ухо и прижимается лбом к спине, когда Дамиано переворачивается, становясь на четвереньки. Подушку устраивает под его коленями, целуя каждый участок бедер, и размещается позади, там, где обломанные крылья на спине видно отчетливо. Опускает руку на них и давит немного, пока любовник не ложится грудью на подушки, прогибаясь в спине до приятной расслабленности. И грешит ангела своим желанием и лубрикантом, стекающим с длинных пальцев. Растягивать трудно из-за напрягшихся секундой мышц, но Итан отрекает чужие извинения, целуя в спину. Палец за пальцем, до момента, когда тело не отвечает, становясь податливым, а Дамиано сам не двигается назад, пытаясь вобрать в себя глубже. Его действиям парень улыбается горькой улыбкой. И сам вскрикивает, зажимая рукой рот, когда любовник сжимает в пальцах синеву простыней, падая на матрас и подушки в момент проникновения. Извиняется громко, выбираясь, и успокаивает поцелуями в лопатки и спину. Гладит, умоляет посмотреть на себя, и голову чужую поворачивает, вытирая проступившие слезы пальцами. Стыдится, скидывая ненужные подушки, и прижимает ладони к лицу, не отнимая и при ясно слышимом оклике. – Эй, - Дамиано ворочается, но морщится до крови, отхлынувшей от щек Итана, и тотчас качает головой, отрицая какую-либо боль в собственном теле, – Итан, все в порядке, честно. Всё в порядке. Но Торкио не верит, выпуская рыдание из горла и сам пополам сгибается, взывая против поломанного им тела. Глотает воздух бесполезно жадно, прячась за темнотой волос, и вздрагивает, не в силах более смотреть на лицо Дамиано. Руку одергивает, когда чувствует, как пальцы любовника стараются переплестись с его, но проигрывает, позволяя тянуть её куда там Дамиано захочется. Под кончиками пальцем чужое сердце трепещет от боли. Итан не выдерживает этого, поворачивая голову к Давиду и истинно замирает, высушивая слезы на щеках, когда руку его тянут ниже. По торсу до паха, где плоть по-прежнему твердая и поднявшаяся. Смотрит недоумевая и только сейчас замечает, что у любовника двигаются губы. Что голос его разносится в наполненной светом комнате и звучит до неизвестности счастливо и упрашивающее. – Ты…, - поджимает губы, хмурясь, но нужные слова сами срываются с языка, пока Итан позволяет удерживать свою руку против чужого паха, – Хочешь продолжить, даже когда я сделал тебе больно? – Чуть больше смазки, и, я уверен, мне будет легче. Да и когда первый раз не был легким? – Дамиано улыбается, выпуская ладонь парня, и приподнимается, возвращаясь в необходимое положение. Поправляет подушку под грудью, – Просто попробуй, прошу. А Итан повинуется, кусая щеку изнутри до кровавого привкуса на языке, пока толкается внутрь вылив половину тюбика сладко пахнущего лубриканта. И напряжения более не ощущает, как и не слышит ожидаемого вскрика. Дамиано кивает головой, шумно выдыхая и чуть морщится, расслабляясь от поцелуя в лопатки и теплой руки, опустившейся на место поцелуя. Просит подождать, дышит сбивчиво, часто глотая слюну, и справляется только в момент, когда Итан начинает проговаривать его вдохи. Один за другим, до повторного движения внутрь и сбившегося ритма. Он строит его дыхание сам, надавливая на спину в секунду выдоха, обадривая на вдохе. Сам рукой приподнимает, наводя на нужную, наиболее комфортную позу. И принимает его благодарность движением бедрами и тихим первым ангельским стоном. Прикрывает глаза, неуверенно толкаясь и млеет от тепла и влаги, от того, как внутри жарко-туго. Накрывает член Дамиано своей рукой так уверенно, что тот тихо ухмыляется в подушку и вроде бы что-то говорит, но Итан не слышит. Ничего не слышит, кроме собственного имени, эхом блуждающего по вилле. И её радостного дыхания. Ритм нужный находит не сразу, подстраиваясь под желанные стоны и собственные ощущения. Рукой двигает чаще собственных толчков, сводя всё удовольствие к паху, чтобы об ином любовник не думал, а сам становится быстрее. Во всей вилле и всём мире нет более ничего, кроме двух тел на синей кровати под лучами жаркого полуденного солнца, которые двигаются навстречу друг другу. И стонут блаженно, не закрывая ртов. Итан откидывает голову назад, свободной рукою обхватывая Дамиано под живот, наваливаясь на него, что тот согласно мычит, и ощущает, как член в его ладони пульсирует жаром. Сглатывает, кивком уводя волосы от лица, и двигает с рыком часто. И сам толкается до грани приличного быстро, ощущая, как тягучий узел внизу живота становится невыносимым. Сжимает пальцы на ногах, открывает пересохший рот, глотая морской воздух, и замирает с чужим именем на своих губах и прикрытыми веками. Голова Дамиано на груди парня, впрочем, как и его пальцы, отчаянно выводящие причудливый узор на золотистой коже. Он улыбается хитро и довольно, целует, поворачивая голову, и мурлычет что-то неразборчиво. Итан возвращает поцелуй, прикасаясь губами к горячему лбу, и немного приподнимается, дотягивается до темно-синего покрывала. Накрывает им своего ангела, произнося это наивно вслух, что Давид широко улыбается, морща нос. Тихо оживает кондиционер, извещая о вернувшемся электричестве. Но Торкио нет до этого дела, он даже не смотрит в сторону деревянного столика, где в нижней полке ключи от дома и стопа свежих документов с его размашистой подписью.