paint me naked

Белые мягкие стены, стол без углов и лёгкий шорох карандаша о бумагу. Чонгук знал, что это не продолжится долго и скоро тонкие руки возьмутся за кисть. Не зря же на столике рядом расположились акварельные краски и гуашь. Интересно, какой рукой он будет рисовать его сегодня? Загадка дня, не иначе. Насколько Чонгук успел заметить, когда у его подопечного, Тэхёна, не было настроения на поговорить, он предпочитал пользоваться своей левой рукой. Когда же настроение было говорительное — в ход шла правая. Сегодня гипотеза вновь подтверждалась прямо на глазах: Тэхён молчаливо рисовал левой рукой, лишь изредка окидывая его взглядом. Интересно, попросит ли он его раздеться сегодня? Когда это случилось в первый раз, Чонгук впал в натуральный ступор, пока в его голове хаотичным ворохом копошились мысли. Это была их пятая встреча. — Ты не мог бы раздеться? — впервые после их формального знакомства заговорил тогда Тэхён. Сам. Прежде попытки наладить контакт предпринимал лишь Чонгук. — До белья, — холодно уточнил художник. — Эм, кхм, думаю, стоит уточнить у твоего брата, — нервно выдал Чонгук в ответ, напрягшись всем телом. Он не знал, как реагировать на такое, пусть и помнил основные инструкции. Тэхён хмыкнул и резко повернул голову в сторону, сосредоточив взгляд на белоснежной стене. Чонгук невольно обратил внимание на то, как его каштановые волосы аккуратно взметнулись вслед за движением. От этого парня порой веяло артистичностью и аристократизмом в ненормальных количествах. — Хён, — небрежно обронил он, тут же вновь сосредотачивая внимание на Чонгуке. Тот нахмурился и вздрогнул, когда за спиной практически бесшумно отворилась дверь. «Они что следят за нами?!» — взвизгнула в голове истеричка-мысль, даже не надеясь получить ответ. Оглянувшись, Чонгук столкнулся взглядом с глазами своего нанимателя, Ким Сокджина, крупной шишки в сфере недвижимости. — Мистер Чон, ни о чём не беспокойтесь, — учтиво обратился к нему тогда старший Ким. — Вы вольны делать только то, что считаете допустимым. Однако в свете возникших обстоятельств, мы готовы увеличить Ваше вознаграждение в два раза. Удивительное дело, как легко вся эта ситуация вдруг стала благоприятным обстоятельством для прибавки. Было ли это нормой? Или Сокджин просто имел особую гибкость в решении вопросов, когда дело касалось младшего брата? Чонгук до сих пор не знал точных ответов. Просто с того дня его жалованье увеличилось до семи тысяч долларов за «приём», а в комнате оставили лишь голосовую запись. Хотя Тэхён и не просил раздеваться постоянно, плата более не менялась. Однако в последнее время Чонгук всё чаще отсвечивал голым торсом, а Тэхён всё реже рисовал правой рукой. Может Чонгуку показалось, но они же даже сблизились немного за разговорами о любимых авторах книг и песен, когда Чонгук поперву пытался сблизиться с художником. Показалось, что Тэхёну становилось спокойнее и он позволял себе лёгкую тень улыбки. Показалось, что эта странная терапия его фобии работает... — Ты не мог бы раздеться, — глухо попросил Тэхён, вмешивая в поток мыслей новые переживания. Почему с каждым разом эта просьба давалась ему всё сложнее? Или Чонгуку вновь казалось невесть что? — Конечно, — деланно спокойно ответил он, решая не показывать беспокойство. Белая рубашка легко соскользнула с его сильных рук, следом полетели джинсовые шорты, и он уже было сел на место, как Тэхён ему запретил: — Стой, — с ненадолго вернувшейся твёрдостью сказал он. «Значит, сегодня рисуем стоя», — про себя подумал Чонгук, послушно замирая. Однако случилось нечто неожиданное: Тэхён отложил карандаш и сам тоже поднялся с места, тут же делая небольшой шаг навстречу. Чонгук по-настоящему удивился, не припоминая ни одного раза, когда расстояние между ними уменьшалось. Он впервые осознал, что юный художник ни разу не покидал рабочее место в его присутствии. Тэхён вновь перехватил его внимание, упрямо приближаясь с новым шагом и начиная дышать чаще. Меж густыми бровями парня залегла напряжённая складка, и Чонгук заметил, как крепко он схватился за подол своей парадной спальной рубашки. — Что ты делаешь? — решил поинтересоваться Чонгук, по-прежнему пребывая в удивлении. — Не двигайся, — шикнул на него Тэхён, предпринимая поистине героическую попытку сократить расстояние между ними и едва не запутываясь в тех трёх шагах, которые ему потребовалось совершить. Теперь они стояли прямо напротив друг друга. Чонгук решил смириться с происходящим и лишь смотрел за тем, как всерьёз паникующий Тэхён пытался взять себя в руки. Выходило у него никак от слова совсем. И откуда такие расстройства берутся? — Я! — как гром прогремел Тэхён, тут же замолкая от испуга. — Ты? — терпеливо вопросил Чонгук, пытаясь помочь. — Я тебя сейчас потрогаю, — будто угрожая, сказал Тэхён, на деле готовый разрыдаться от обуревающей паники. — О, — понимающе кивнул Чонгук, расслаблено выпрямляясь и расправляя плечи, невольно увеличиваясь в размерах. Ему было не жалко — за свою модельную карьеру он привык к прикосновениям малознакомых людей. К тому же на территории особняка Ким и, в частности, в стенах этой белой комнаты действовало правило: «Слушайся Тэхёна». На бумаге имя младшего Кима заменялось словом «Заказчик». Его приглашающий жест в виде расслабленно расправленных плеч, тем временем, грозил обернуться катастрофой — Тэхён всхлипнул, сжимаясь от охватившего ужаса. Это не укрылось от внимания Чонгука, и он судорожно поменял план действий, усаживаясь на высокий барный стул, на котором он чаще всего позировал. Теперь он был ниже Тэхёна, что создало иллюзию превосходства последнего. Поможет? Чонгук так и не смог запомнить все те полотна с инструкциями о том, как ему следовало вести себя с Тэхёном, но он точно знал, что художнику надо было давать «командовать собой» и позволять «возвышаться», поскольку это каким-то образом помогало ему контролировать себя. Паника и стресс могли вылиться в серьёзную проблему для них обоих, потому что Чонгуку предстояло, в случае чего, «удержать Тэхёна от причинения вреда ему или себе». Каким образом это можно было сделать, конечно, уточнялось, но Чонгук ни разу не был в этом специалистом. Им ещё не приходилось тренироваться в подобном. Наблюдая за Тэхёном, Чонгук с удовольствием отметил, что смена позиций всё же помогла. «Сегодня не обнимемся», — с нервной, но довольной улыбкой подумал он, наблюдая, как Тэхён восстанавливал дыхание и утирал сбежавшие слёзы. Выглядел он при этом максимально оторванным от реальности, смотря куда-то сквозь пространство перед собой. Он зависал так довольно редко, и Чонгук не знал, почему. Насколько он помнил, в инструкциях ничего по этому поводу сказано не было, а спрашивать было нельзя. Это он решил сам, когда взялся за необычный заказ, поскольку лишние вопросы всегда могли привести к неожиданным последствиям. Неприятным, конечно, тоже, а это нам не надо. Вопросы при этом никуда не исчезали, естественно, продолжая всплывать, но зато ни к чему, кроме бесконечных гипотез не приводили. Чем не игра. Тэхён тем временем глубоко вздохнул в последний раз, прежде чем вернуть себе свой обычный отстранённый вид. Моргал теперь, правда, как-то замедленно, будто захотел спать. — Ты только в обморок не свались, — тихонько подколол Чонгук художника, не надеясь на реакцию. Однако колкость нашла отражение в тёмных глазах и, сморгнув накатившую усталость, Тэхён устремил на него злобный взгляд. Пробурчал: — Много ты понимаешь. — Ни черта, — признался Чонгук, пяткой подпирая одну из длинных ножек стула и отодвигая ногу чуть в сторону. — Встань сбоку, может, легче станет, — предложил он просто так. Это ему полагалось слушаться, а не Тэхёну, но поучаствовать в маленьком достижении художника захотелось настолько, что он позволил словам вырваться. Мало ли, поможет. Тот впервые подошёл и собирался коснуться — наверняка, большой шаг для него. Захотелось подсобить. Ни на что не надеясь тоже, Тэхён, однако, осторожно переместился так, чтобы стоять слева. Послушался. Его взгляд зацепился за профиль Чонгука, и он вдруг понял, что нос модели был немного больше и немного более вздёрнут чем тот, что он привык ему рисовать. Бесконечным фотографиям в сети он верил мало, рисуя так, как видел. На левой щеке также обнаружился не замеченный ранее шрам, и Тэхён не успел осознать своих действий, как коснулся пальцами светлой кожи, пытаясь понять, под каким углом шрам проходил относительно глаз. Чонгук молчаливо позволил ему понять произошедшее самостоятельно и не удивился, когда чужая рука резко отдёрнулась от него, будто обжёгшись. Прекрасно понимая, что привлекло внимание художника, он решил попробовать переключить его внимание: — Подрался с братом, когда он оскорбил моего бывшего. Хотя и не стоило, тот был тем ещё извращённым козлом, старше меня на двенадцать лет, а мне семнадцать было... Хотя мне нравилось. И не видать мне было модельной карьеры, если бы не он. В общем, всё что ни делается... А с братом мы потом помирились. Сейчас уже со смехом вспоминаем тот вечер: мы тогда так неуклюже свалились на стол, что одна из ножек треснула, ну мы и скатились как миленькие... — Зачем, — прервал его Тэхён, чуть успокоив вновь участившееся дыхание. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Пытаюсь отвлечь, — честно признался Чонгук. — Получается? Чонгук смотрел прямо перед собой с тех пор, как Тэхён встал слева от него. Создавалось ощущение, будто он не видел Тэхёна, и тому действительно было проще совладать с собой. Будто за невидимой стеной. Мелодичный голос модели при этом вызывал желание слушать и отвлекал от другого. Того, что преследовало его без конца. — Получается, — ответил Тэхён, позволяя едва заметной улыбке коснуться своих губ. Тем не менее страх в нём всё не унимался, так что он попросил: — Только не двигайся. Дождавшись кивка и постаравшись совладать с лёгкой дрожью в коленях, он пошёл в обход, заходя Чонгуку за спину. Вблизи та казалась ещё шире, мягко сужаясь к чётко очерченной талии. Тэхёну вновь захотелось прикоснуться к коже, которую он привык любовно растирать на бумаге, добиваясь ровных теней, однако он сдержался. Зато не сдержалось его сердце, ухнув вниз, когда взору открылась правая рука. Татуировки не были сюрпризом, однако многочисленные детали сложно было заметить издалека. Хороших фото с ними в сети он не нашёл. Достаточно тёмный рукав Чонгука пестрил изображениями того, во что он верил и что любил, — в глаза бросился бледный цветок, скрывающий какую-то фразу. Тэхён вспомнил, как Чонгук уже предлагал ему подойти поближе и рассмотреть татуировки, когда он попросил описать их для рисунка. Ответив достаточно резким отказом в тот день, Тэхён решил рисовать то, что может увидеть, а также добавлять детали от себя. Рисунки на бесконечных эскизах менялись, и теперь Тэхён понимал, что ни один из них не был похож на реальные изображения. — Что под цветком? — поинтересовался он достаточно тихо. Чонгук, однако, отреагировал: — Пожалуйста, люби меня. Он повернулся к Тэхёну и улыбнулся в ответ на удивление в глазах художника. — На английском, как ты мог заметить, — лукаво добавил он, выдержав паузу. Закатив глаза, Тэхён закончил осматривать красивое тело модели в тишине и вернулся на своё место. Чонгуку оставалось лишь проводить его взглядом. — Посиди так, я сделаю новый набросок. Потом можешь идти, — в уже привычной манере озвучил просьбу Тэхён. — Понял, — ответил Чонгук. Ему не нравился этот уважительный тон, который проявлялся в те моменты, когда Тэхён отдалялся от него. Однако сегодня что-то вновь изменилось. Он до сих пор не понимал, чем Тэхён был болен, но решил засчитать его прикосновение за победу. Отчего-то казалось, что художника мучила не только «фобия незнакомцев», как значилось в контракте. Будто у этого феномена нормального названия нет, от чего шифруются, непонятно... Да и выбор терапии нетрадиционный, как ни посмотри. Чонгук пробовал почитать об этом, когда понял, что его работа в особняке Ким не ограничится парой-тройкой встреч. Понял только, что всё очень индивидуально и зависит от того, какими ещё заболеваниями страдает человек — если страдает — и какими лекарствами лечится. Побочки звучали очень неприятно практически у любого препарата. Глядя на рисующего Тэхёна он вновь подумал, что тот выглядел совершенно нормально. Пусть нелюдимый и неразговорчивый, он не светился в темноте, не имел странного оттенка кожи и вообще выглядел, как самый обычный человек. Разве что, до невозможного красивый. Всякий раз, как он заканчивал рисовать и отпускал его, Чонгук не мог сдержаться и расстраивался. Ему хотелось бы задержаться в странной комнате. Хотелось бы получить ответы на вопросы, попробовать добиться подтверждения догадок и гипотез, возможно, сблизиться. По-настоящему. Но пока что он лишь вставал и одевался, стоило услышать тихое: — Я закончил. Уходил без оглядки, подавляя внутреннее разочарование и давно не проверяя, поступили ли средства на карту. Плевать на деньги. Ни одна валюта не могла сравниться с доверием человека, которое ему хотелось завоевать. Ни один человек не мог сравниться с молчаливым художником, которого хотелось выкрасть из вычурного особняка и сделать своим. Ни одно из этих желаний не могло быть исполнено. Он ушёл вновь, стараясь не поддаваться негативу. Это была их двенадцатая встреча. С их первой встречи прошло примерно три с половиной месяца.