Лондон inside

Холод тумана нас сводит с ума

Этими каплями на стёклах, нас согревая

Скрывая твои шаги, меня дождись, дожди

Смывают, отпечатки рук, на утренних такси

Так сильно, спешил перевести часы на расстояния

Всё поменять, оставить твои слёзы в памяти

В панике мы бежали к свету, который был трапом

Странно, но опоздал, провожая тебя взглядом

Сенс feat. Juli

      2006 год. Декабрь       POV Ольга              Петербург провожал серым проливным дождём в конце декабря и завыванием северного холодного ветра с Балтики — симфонией промозглой сырости и пронизывающего холода. В переменчивой петербургской погоде подобная прощальная сцена казалась почти обыденной. Зима всё никак не решалась вступить в свои права. Сезон дождей, затянувшийся до неприличия долго, не торопился уступать место настоящей русской зиме со скрипучим снегом под ногами и морозными узорами на окнах.              Сезон дождей в Петербурге не просто погода, а состояние души. Сезон дождей — это когда тёмное низкое небо накрывает город свинцовой крышкой, лишая не только солнечного света, но и ощущения времени. Дни сливаются в один сплошной серый поток, как и вода, что льётся с неба без устали. Кажется, что сам воздух становится влажным и тяжёлым, пропитанным вечной сыростью. Здесь сезон дождей длится не три месяца, а триста дней из трёхсот шестидесяти пяти, как будто природа забыла выключить душ. Я не жалуюсь, давно привыкла. Петербург такой, какой он есть, и именно в этой своей непредсказуемости и хандре его особая, ни с чем не сравнимая, прелесть.              В такие дни особенно остро тянет к теплу. Хочется спрятаться в тёплом, уютном месте, где пахнет корицей, апельсином и терпким вином. Например, в небольшом кафе на Невском с мягким светом и деревянными столиками, где фоном звучит приятная музыка. Сидеть у окна с чашкой горячего глинтвейна и наблюдать, как крупные капли дождя неспешно стекают по стеклу, оставляя за собой узкие прозрачные дорожки. Или же остаться дома, завернувшись в тёплый колючий плед, перебирать летние фотографии. На них ещё светит солнце, слышен шум морского прибоя, а волосы пахнут солью и свободой.              Но, пожалуй, лучше всего просто взять и сбежать. Уехать туда, где солнце не редкий гость, а местный житель. Где бирюзовое море омывает тёплый песок, а воздух пахнет специями. На ГОА, например. Там сейчас в разгаре курортный сезон, и всё вокруг наполнено жизнью, теплом, шумом волн и всеми цветами радуги. ГОА звучит как мечта, как идеальное место, чтобы отдохнуть от всего. А может быть, провести там свадебное путешествие? Казалось бы, почему бы и нет?       Сколько у меня было планов! Сколько мечтаний я лелеяла в душе, но всё это осталось в прошлом — недосказанным и непрожитым. Словно кто-то погасил свет в самый разгар праздника. Иногда кажется, что планы — это лишь способ удержаться на плаву, пока мир снова не обретет стабильность.       Вместо того чтобы предаваться мечтам, сидя дома, я закуталась потуже в тёплый шерстяной павлово-посадский платок, дань не только этно-моде, но и попытка согреться под шквалистым петербургским ветром. Подхватив ручку новенького чемодана на колесиках, который купила накануне в спешке, я шлепала промокшими ногами в замшевых сапогах по вязкой серой каше растаявшего снега. Дождь ненадолго утих, оставив после себя неприятную скользкую грязь, в которую с тревожным звуком проваливались колёса чемодана. Раннее утро окутывало Пулково-2 мраком. Всё вокруг, от выцветших дорожных знаков до сонных пассажиров с чемоданами, казалось нереальным, как кадры из фильма.       Было неприятно и даже горько осознавать: это всё моя вина. Перепутать аэропорт в день вылета, сев в не тот автобус, — глупейшая ошибка, достойная анекдота. Утром, в суете сборов, когда я кидала всё подряд в чемодан, стараясь успеть на регистрацию. Работа, которая редко радовала стабильностью, снова подкинула неожиданный сюрприз, выбив меня из колеи и порушив все планы на неторопливые сборы. И вот я уже мчусь, почти утопая в луже, к терминалу, опаздывая на рейс «Санкт-Петербург — Лондон».       С самого начала день не задался — дурной знак, как говорят. И кто знает, может быть, действительно стоило остаться дома, отменить всё, отложить поездку? Но теперь уже поздно. Я прошла регистрацию буквально за считанные минуты до закрытия стойки, протянув девушке паспорт дрожащими пальцами, потому что пути назад больше не было.       Три с половиной часа в небе, и, к счастью, без пересадок. Я возблагодарила судьбу: моё сердце едва справляется с обычным взлётом и посадкой, а если бы мне пришлось делать это дважды, боюсь, понадобилась бы помощь врачей. Почему, скажите, в Лондон до сих пор нет прямых поездов? Без всех этих проверок, рамок, регистрации, неудобных кресел и сигнальных лент.       Сначала я всерьез думала о снотворном, чтобы пережить эти часы, отключившись от реальности и проснувшись уже в Хитроу. Но отказалась от этой идеи: с моим везением я бы так крепко заснула, что при посадке меня пришлось бы реанимировать. Или, что еще хуже, я бы стала пассажиром, не способным выйти из самолета. Поэтому я просто отвернулась от иллюминатора и устремила взгляд в спинку кресла впереди. Не думать. Не чувствовать. Просто глубоко дышать и ждать, когда все закончится.       В Хитроу, конечно же, никто меня не встретил. Но ведь так и планировалось, правда? Я не звонила, не писала и никого не просила. Хотела, чтобы это был сюрприз. Но, стоя у выхода из аэровокзала, с чемоданом, у которого одна ножка была целой, а другая — сломанной, я почувствовала пустоту. Сердце сжалось от того, что среди толпы я не увидела знакомого лица, не услышала знакомого голоса, который бы окликнул меня по имени.              Небо над Лондоном низкое и серое, как в Петербурге всего несколько часов назад. Будто я не пересекла две тысячи километров, пережила нервный шторм, а просто вошла в тот же день, только слегка изменённый. Та же сырость и серая палитра, но вокруг все говорят на английском, как будто включили новую звуковую дорожку к знакомой сцене.              Мои ноги были всё ещё влажные после утренней прогулки по лужам, холод пробирался под джинсы, как будто хотел проникнуть под кожу. От этого ощущения стало неуютно. Я дрожала от холода, усталости и какого-то детского желания — просто горячей ванны.              Я стояла в стороне, разглядывая поток проходящих мимо людей, каждый из которых спешил куда-то — домой, на работу, в отель, в метро, и ни одному не было дела до того, что мои руки трясутся, что чемодан сломан, что часы на запястье висят, как дохлая муха с оборванной застёжкой. Мне нужно перевести их на три часа назад, но я не решалась.              Сердце колотилось в груди, будто пыталось вырваться наружу. Оно не билось от радости или волнения, скорее от перегрузки. Я вспоминала свои мысли про дурные знаки. Они были повсюду: колесо, которое грузчики вывернули на бок, застёжка, разлетевшаяся в толпе, язык, который никак не хочет перестраиваться на английский, даже в мыслях. Всё чужое. И вроде эта поездка была моим решением, но вот в его правильности я сильно сомневалась.       Багаж пришлось оставить в камере хранения, тащить его на себе у меня просто не было ни физических, ни моральных сил. Рука, всё утро сжимавшая ручку чемодана, ныла, будто в ней осталась память о каждом повороте сломанного колеса. Пусть пока полежит среди чужих вещей, под наблюдением незнакомцев.       Цены на такси оказались грабительскими. Черный лондонский кэб, с его винтажным шиком и нарочито вежливым водителем, вытянул из моего кошелька больше, чем я бы потратила за неделю поездок по Петербургу. Но у меня не было иного выхода. Боюсь, если полезу в метро в таком состоянии, окончательно заплутаю, исчезну где-нибудь между пересадками, растворюсь в подземке вместе с тоской и истощением. Так что я просто села и поехала куда-то в неизвестность, на адрес, который звучал всё равно как абстракция.              Я не смотрела по сторонам. Просто закрыла глаза и пыталась не думать, но мысли всё равно лезли в голову. Они мелькали, как кадры из тревожного сна. Что я делаю? Эта затея — сюрприз — была не просто нелепой, а почти безумной. А ведь я всегда всем говорила, что ненавижу сюрпризы. Сюрпризы редко удаются такими, как их планировали, обычно они оборачиваются кошмаром. И этот, похоже, не станет исключением.       Может, у меня действительно сдали нервы? Как иначе объяснить, что я бросила всё — планы, спокойствие, привычный хаос — и отправилась на другой конец Европы? Если бы кто-то спросил меня: «Зачем?» — вряд ли я смогла бы найти внятный ответ. Просто захотелось. Соскучилась. Или, может быть, это не я решала, а судьба, неотвратимый зов чего-то свыше? Звучит высокопарно, но и ощущение было странным и тяжёлым, будто кто-то невидимый подтолкнул меня в спину, и вот я уже лечу, не зная, где приземлюсь.              Хотя, конечно, можно было остаться в Петербурге. Там была куча дел: подогнать платье, составить свадебное меню, забронировать свадебное путешествие… Приятные хлопоты счастливой невесты, ради которых другие живут месяцами в розовом ожидании. А я всё это взяла и смахнула со стола одним движением. Зачем?              Ответа нет. Точнее, он где-то внутри, спрятан за тревогой, сомнением и надеждой. Я сорвалась, как лампочка, у которой перегорел контакт. За несколько недель до окончания визы, подчиняясь какой-то неясной вспышке, купила билет без плана и логики. Туда, где, возможно, меня ждал человек, который, возможно, не ждал.       Конечно, когда летишь к своему единственному, к тому, кто скоро станет твоим мужем, всё должно быть ясно и предсказуемо. А у меня в голове — хаос.       Глупые девичьи мечты, смешанные с паникой, роились под черепом, как рассерженные осы. Несмотря на здравый смысл, логику и даже любовь, с каждой милей тревога росла. Она начиналась с лёгкого щекотания в груди, а теперь уже всерьёз давила на грудную клетку. В мозгу, как в сценарном отделе фильмов-катастроф, одна за другой возникали самые нелепые идеи: авария, задержка рейса, пожар, отключение электричества, глобальный Армагеддон, вторжение инопланетян — всё, что угодно, лишь бы объяснить это неуместное, но упорно растущее чувство, будто действительно грядёт катастрофа. Причём вполне вселенского масштаба.        «Нет, — думала я, зажмурив глаза, — пусть хоть треснет вселенная, пусть Марс столкнётся с Землёй, но только после моей свадьбы! Я не собираюсь умирать незамужней. Это просто неприлично».       — Приехали, — неожиданно сказал таксист по-русски ровным, усталым голосом. Его интонация была настолько обыденной, что по спине у меня пробежали мурашки. Он ведь должен говорить по-английски, разве нет? Или я настолько ушла в себя, что уже не различаю языков?              Я очнулась, словно из глубокого транса. За стеклом ничем не примечательная улица, ряды однотипных домов, будто вырезанных по шаблону, в котором напрочь забыли про уют или хоть какую-то индивидуальность. Захолустье. Или, как это обычно называют подобные кварталы в рекламных буклетах, «тихий жилой район».       Кажется, я не помню, как мы сюда доехали. Где поворачивали, сколько времени прошло. Я бы не смогла выбраться отсюда без карты или проводника.       — Бознанская, ты молодец, — тихо сказала я себе. — Отличный ход. Вот тебе и сюрприз. Потрясающе.       Я медленно выбиралась из машины, долго не отпуская хромированную ручку двери. Она была моей единственной защитой от серого неба, которое нависло над головой и давило, как мокрая простыня. Я чувствовала себя хрупкой соломинкой перед надвигающейся бурей.       Достала из сумки бумажку с адресом. Сверила цифры с номером дома на невнятной вывеске. Совпадает. Сердце в груди снова заколотилось как бешеное. Руки дрожали, как будто приехала на главный экзамен всей жизни.       Надо было, конечно, хотя бы намекнуть ему. Предупредить, что его счастливая невеста решила сделать эффектный ход в духе рождественской комедии — появиться на пороге без приглашения в образе… рождественского кролика? Или кого тут принято изображать? Неважно. Лучшая версия подарка — это я, внезапная и нежданная.       Невесты не нуждаются в приглашении, так что я сижу в такси у незнакомого дома и не знаю, как отпустить водителя. Хорошо, что догадалась оставить багаж в камере хранения и не тащить сломанный чемодан. В глубине души я была уверена, что вернусь обратно. Мой чемодан тоже не хотел ехать сюда. Шестое чувство, чтобы ему было пусто.              — Может, вас подождать? — услужливо предложил таксист, оборачиваясь ко мне с переднего сидения.              — Нет, спасибо, — тихо ответила я, не понимая, на каком языке говорю.       Русский? Английский? В голове была каша. Не овсяная с ягодами, а манная с противными комками, которой меня в детстве кормили без выбора. Брр…              Мужчина кивнул, не настаивая, и кэб мягко уехал за угол, оставив меня на холодном асфальте. Я осталась одна. Стояла у чужого дома, как незваная гостья на вечеринке, потому моё появление неизбежно вызовет неловкость.       Я поднялась по узкой лестнице с облупленными перилами и стоптанными ступенями. Портье или консьержки не было. Внизу царила тишина. Это ощущение даже успокаивало. Напоминало о доме, о Питере. Сурово, просто, без изысков. По-нашему.       Второй этаж. Единственная дверь на площадке. Район так себе, с характером. Дом, слегка потрёпанный временем, с небрежно приколоченными почтовыми ящиками и треснувшим светильником. Вполне в духе моего брата, который жил тут до Комолова и который всегда считал, что «комфорт — это излишество».       Нехорошее предчувствие обвило грудь, словно змея, скользя под рёбра и мешая дышать. Оно тихо, но настойчиво шептало: «Оленька, разворачивайся и уходи. Немедленно». Но ноги словно приросли к полу, а рука без воли потянулась к кнопке звонка.       С каких пор я стала такой суеверной? Откуда эта вера в приметы, знаки, предчувствия, лунные циклы и бабушкины поговорки? Вот сейчас и стала. Бывают такие моменты, когда стоит включить интуицию.              Я нажала кнопку звонка дрожащей рукой.       Противная трель разнеслась по пустой лестнице, как удар молотком. Я вздрогнула, чуть ли не подпрыгнула, вцепившись в ручку дамской сумочки, как в спасательный якорь. Нервы сдали. Всё сдало. Я едва сдерживала себя, чтобы не сорваться с места и не убежать.       Что за идиотский план? Идиотский, как всё, что касалось нас двоих. Любовь на пороховой бочке. То вспышки счастья, то тишина, то глухой хлопок закрывающейся двери. Мы всегда балансировали на краю пропасти. Я надеялась, что свадьба поставит точку.       Свадьба… Двадцать девять дней. Всего-то. Потерпи, Ольга.       Но терпение никогда не было моим коньком.       Я нажала звонок снова.       Никто не открыл.       Я начала нервничать ещё сильнее. Это уже была не тревога, а её старшая, более агрессивная сестра — паника. Мысли в голове зазвучали громче, как будто кто-то подбросил дров в огонь. А если его нет дома? Что тогда? Что, если дверь так и не откроется? Я окажусь на улице, в чужом городе, среди незнакомых людей. И смогу ли я вернуться в аэропорт?       Пальцы нащупали в кармане телефон. Знакомый до боли номер всплыл в голове сам собой. Я уже хотела набрать, но в этот момент дверь распахнулась.       И моё сердце не просто рухнуло вниз — оно взорвалось. Разбилось на мелкие осколки.       Это было хуже Армагеддона. Армагеддон хотя бы обещал зрелищный конец, фейерверк и огненную вспышку. А здесь тихий, мерзкий, личный апокалипсис. Мой уютный мир, такой зыбкий, но ещё живой, пошёл ко дну, как Атлантида. Без шансов на спасение, без группы спасателей, только с тягучей, ледяной водой непонимания.       На пороге стояла она.       Смазливая блондинка примерно моего возраста, которой я дышала аккурат в плечо. От неё пахло сладкими духами и счастьем. Она была одета в широкую футболку и шорты — ни кружев, ни рубашки Комолова, ни намёков, что они только что занимались бурным сексом. Это не сцена из мелодрамы, где невеста застает жениха с другой в постели. Всё выглядело слишком обыденно, и бесило больше всего. Просто блондинка, просто открыла, смотря на меня с искренним недоумением.       А у меня внутри — землетрясение. Баллов на десять.       Красивая блондинка открывает дверь квартиры твоего жениха, которого ты не видела несколько месяцев. Что ещё нужно для официального скандала?       Ну очевидно же, девушка зашла за книжкой по политэкономике. Или принесла соль? Или капусту брокколи? Ну что тут такого?       — Вы к кому? — прощебетала блондинка. Её взгляд скользнул за мою спину, как будто за мной должен был появиться кто-то ещё.       Англичанка. Сто процентов. Этот мягкий, вкрадчивый британский акцент невозможно спутать. Речь коренных жителей звучит так, будто они в детстве ели буквы с маслом.       А мне вот недавно казалось, что британки в большинстве своём страшненькие. Да, именно так: нелепые наряды, лишённые миловидности лица, волосы, уложенные как попало. Ага. Значит, эта — исключение. Золотое, чертовски ухоженное исключение, которое улыбается тебе с порога твоего личного фиаско.       Комолов — мальчик, который умеет выбирать, удивлять и предавать.       Я приподняла бровь в недоумении, чувствуя себя последней идиоткой на земле, такой законченной дурой, что даже природа отказывается украшать мой позор рогами, ведь у самок лосей, как известно, их просто не бывает. Смешно или грустно? Пока еще не определилась. На что я надеялась? Что он полгода строит из себя монаха? Или что, подобно святому, будет ходить в белом, с молитвами на устах, не прикасаясь ни к кому? Нет, конечно. Полгода — это очень много, просто я предпочла бы никогда не сталкиваться с ними лоб в лоб, но от этого сейчас не менее обидно. Секс не был нашей сильной стороной, но я же не искала на стороне плотских утех и не водила домой кого ни попадя, даже если у них ноги начинались там, где заканчивалась моя шея. А всё потому, что я с детства примерная девочка или очень хочу ей быть, но, как правило, выходило очень плохо.       И вот я стою здесь, перед этой дверью, перед женщиной, которая открыла мне как будто не дверь в квартиру моего жениха, а портал в параллельную вселенную, где я лишняя. Устроить скандал или оттолкнуть нахалку, врываясь в квартиру, пристукнуть неверного жениха? Но ведь она просто открыла дверь. Может, я ошиблась адресом? На секунду мне захотелось поверить в лучшее, а потом кошмар обрушился с новой силой.       — Мне нужен Стас, — выдохнула я, больше не желая тянуть черта за хвост и терзать себя иллюзиями.       Блондинка улыбнулась мне. Её улыбка была идеальной, белозубой, такой понимающей, что в ней даже не было намёка на злобу или высокомерие. Я взглянула на себя её глазами: измученная после перелёта, с всклокоченными волосами, без макияжа, в мятом пальто и грязных сапогах. Жалкое зрелище. А она — сияющая и свежая, как только что распустившаяся английская роза. Ни в одном уголке её блондинистого мозга не возникло даже мысли, что такая, как я, может быть ее соперницей. Она уже победила, даже не начав соревноваться.       — Стас! — позвала она через плечо, не глядя на меня. — К тебе пришли…       Не отошла и в дом не пустила. Стоит тут, как охранник на вахте. Я хмыкнула, думая, что имею на это убогое жилище больше прав, чем она или наш общий неверный бойфренд. Может, всё-таки вцепиться ей в волосы, если допрыгну?       Станислав Анатольевич возник за её спиной спустя пару утомительно долгих секунд. За это время я успела трижды пересчитать трещины на потолке, дважды пожалеть, что не успела напиться в баре в зале отлёта, и один раз придумать, как могла бы спалить его квартиру с минимальной юридической ответственностью.       Стас, разумеется, был тоже не голый. Вот же незадача! Всё ещё прекрасный, как в моей памяти, с деловито надвинутыми на нос очками, которые он всегда надевал, когда читал или работал за компьютером, джинсы с вытертым коленом и рубашка с не застёгнутыми пуговицами у горла. Обычное «семейное» утро, в котором почему-то нет меня.       На миг я споткнулась о собственную уверенность. Может, всё не так, как я думаю? Но потом я увидела, как его взгляд мгновенно метнулся к блондинке, а затем ко мне. Неуверенность, страх, паника. Никто не знал его лучше меня. Этот взгляд был мне знаком, как свои собственные пять пальцев. Это адюльтер, и никак иначе. Попался, милый!       — Оля… — проговорил он слишком спокойно, как будто репетировал заранее. Стас снял очки, будто бы это придаст ему искренности. Не поможет.       Я прошла мимо блондинки, нарочно зацепив её плечом. Она отшатнулась, как будто я была для неё не более чем сквозняком. Миленько у них тут всё. По-домашнему. Эти двое не просто «иногда предаются любовным утехам» — они живут вместе. Это было видно невооружённым глазом: флакон с её духами на комоде, расчёска, чужая книга на его прикроватной тумбочке, глупый керамический кактус в форме сердца на журнальном столике. Господи, как пошло.       И всё это в квартире, купленной на деньги моего отца. И вот это, пожалуй, бесило меня больше всего. Даже не измена, не ложь, а то, что меня выставили круглой дурой. И, как назло, именно сейчас в памяти всплыла Маринка с её вечным: «А ведь я тебе говорила, Бознанская, не выходи замуж за первого в жизни парня…». Она говорила. Но я — я ведь верила в исключения. В чудеса. В счастливый билет. А по факту — садовые грабли, которые ударили меня прямо в лоб.       — Не смотри на меня так, словно видишь привидение, — сказала я, натягивая на лицо нечто, отдалённо напоминающее улыбку. На деле скорее хищный оскал. — Это правда я. Уставшая и злая. Обняться не хочешь, «братец»?       Я распахнула руки, шагнула вперёд, искренне жалея, что не знаю, где у них хранятся разделочные ножи. Один бы сейчас пригодился.       Блондинка, не растерявшись, нахмурила идеальные брови и скривила свой прелестный носик.       — Ты не говорил, что у тебя есть взрослая сестра.       Конечно, он не говорил. Потому что я не сестра, идиотка!       — Сводная, — произнесли я и Стас хором, как будто репетировали.       Мы с блондинкой переглянулись, и между нами повисло напряжённое молчание. Она всё поняла. Оставалось лишь надеяться, что мои глаза вспыхнут красным и я превращу их в камень. Даже таким талантом обделена. Мой максимум сарказм.       — Я не знал, что ты приедешь, — пробормотал он, уже чуть осмелев, но всё ещё неуверенно. Маленький лжец, загнанный в угол собственными руками.       — Сюрприз, сюрприз! — воскликнула я с фальшивой радостью, изящно присев в театральном реверансе. — Ты скучал по семье, не так ли?       И тишина. Такая, что слышно, как чайник на кухне начинает подвывать. Или это не чайник? Может, это я?       Стас нахмурился, на мгновенье в его лице проскочило что-то такое, отчего мне подумалось, что он может меня закопать где-нибудь в подвале, под мешками с цементом и прошлогодними обещаниями, стоит мне ляпнуть ещё одну глупость. Но через секунду парень взял себя в руки. Внешне спокоен, будто бы уже забыл, что его застукали.       — Я видел отца месяц назад, — рассеянно произнёс он, как будто речь зашла о погоде или курсе евро. Не о том, что он предал, наврал, привёл в дом блондинистую угрозу моей психике.       Блондинка искренне попыталась мне улыбнуться, дабы казаться гостеприимной хозяйкой:       — Я Келли, Стас такой невнимательный…       Имя моего уже почти бывшего с её губ прозвучало как «Стесс», с мягким провалом на «а». Передёрнуло, как будто ногтями по стеклу.       Я ответила ей сахарной улыбкой, такой, что могла бы вызвать кариес у всей улицы. И голос тоже был медовым, нараспев, с показным дружелюбием, тем, за которым легко читается угроза. Ну или отчаяние. Что будет первым, ещё не решила.       — Причём с детства, — пропела я по-английски. — Его, видимо, плохо учили хорошим манерам. Я Ольга. Мой отец сделал его матери нашу сестру. Так что теперь мы обречены пожизненно терпеть друг друга. Поверь, это крайне сомнительная перспектива.       Сначала её лицо исказилось, как у человека, узнавшего, что его любимый ресторан — филиал ада. Затем последовала пауза: она обдумывала, анализировала, переосмысливала услышанное. Взгляд метнулся к Стасу, потом снова ко мне. Поняла ли она? Или делает вид? Это не имело значения. Главное — она дрогнула.       Улыбка Келли осталась на месте, но теперь она была другой. Уже не такая приторная, с напряжением в уголках глаз. Добрая хозяйка начала трещать по швам. Прекрасно. Значит, я всё делаю правильно.       — Что ты тут делаешь? В Лондоне? — заговорил наконец Комолов, и я про себя отметила, как у него сел голос. Это был срыв. А ещё попытка взять под контроль ситуацию. Он играл на опережение, пока у меня не появилось время придумать очередную реплику, колкую и точную, как лезвие. — Где остановилась?       Ах, Комолов! Мой почти муж, но всё ещё сводный брат. Я и не думала, что кто-то вроде него будет оправдываться. Разоблачения не выйдет, как и скандала. Это не наши методы, мы никогда не ругались, но раньше мы и не изменяли друг другу.       Я видела, как Стас выбирает интонации, слова, каждый жест. Он обтекаем, как масло. Скользкий, как всегда. Но знаешь что, Стас? В этот раз тебе не удастся всё размазать.       Я чуть приподняла бровь, разглядывая его, словно выбирала, говорить ли правду. А потом с милым выражением лица, таким, каким говорят о хорошей погоде и удачных распродажах, пожала плечами:       — У Маринки, конечно. Где же ещё? Она всегда рада приютить внезапную подругу-путешественницу. Ты же знаешь.       Маринки в Лондоне, конечно, нет. Маринка в Питере, пьёт шампанское на своей кухне и строчит мне смс: «Где ты, мать твою, пропала?»       И Стас это знает.       — Я думала, мы вместе проведём время как семья, — добавила я с лёгким нажимом на последнее слово. — Обсудим, как ты тут, как отец, мать…       Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня. Потому что теперь мяч на моей стороне. А я умею играть. Особенно когда больше нечего терять.       Попытка сыграть в заботливого брата провалилась с треском. Словно по накатанному сценарию, он включил этот свой безупречный образ — вежливый, чуть отстранённый, мол, всё нормально, мы же просто родня, ха-ха. Лучше бы мы просто перешли к крику. Лучше бы кто-то хлопнул дверью, разбил чашку, кинул в кого-нибудь ботинок. Это хотя бы было бы честно.       Но я по какой-то странной причине молчала. И Стас тоже. Молчание повисло между нами, плотное, душное, с привкусом лжи. Я чувствовала, как гнев закипает внутри с такой разрушительной силой, что, казалось, даже волосы на голове зашевелились, но не от ветра, а от ярости.       — Мимо проходила, не бойся, на улице не ночую, — наконец выдавила я, голос был ровным, но холодным, как мартовский лёд. — Простите, что помешала. Зайду в другой раз для выяснения семейных проблем. Приятно свидеться, Комолов.       Я едва сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Отступала, пятясь, как рак, стараясь не показать, насколько мне хочется просто развернуться и бежать со всех ног подальше отсюда. Из этого вылизанного, напудренного любовного гнездышка. Чужого, мерзко-уютного, словно интерьер, собранный в аду: всё красиво, но душу выворачивает. Ненавижу!       — Может быть, пообедаешь с нами? — вежливо предложила Келли. Конечно же, она ещё и вежливая, милая, заботливая, гостеприимная. Плюс к красоте, грации, ухоженности и этому её дебильному акценту. Слишком много плюсов.       Я даже не посмотрела на неё. Стас рванулся за мной, будто опомнился, словно только сейчас понял, что всё это не шутка и что я действительно тут, рядом с ним. Но я остановила его жестом.       — Да нет, спасибо. Не провожай. Не стоит… Потом…       Не помню, как оказалась на улице. Я бежала, вдыхая холодный воздух, чувствуя, как сбивается дыхание и саднит горло от сдержанных слёз. Подальше от позора и от него.       И всё-таки Стас меня настиг за углом, словно знал, где поймать. Схватил за руку резким движением. Тепло его пальцев на моём запястье обжигало.       — Оля… — его голос дрогнул.       — Отпусти! — зашипела я, вырываясь, как дикая кошка, пойманная в ловушку. — Немедленно, Стас!       Но он только крепче прижал меня к себе, не давая вырваться. Сердце колотилось так, что я слышала его у себя в ушах.       — Оля… Оленька, послушай. Я… Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я не знал, что ты приедешь… Ты не говорила.       — А ты не говорил, что живёшь с другой! А теперь скажи мне, что всё это недоразумение, что всё не так, как я подумала… Давай! Попробуй! — выкрикнула я, и голос сорвался, стал хриплым, почти чужим. — Я в гости приехала к человеку, за которого собиралась выйти замуж через месяц, но, как оказалось, моё место уже занято. Или я ошиблась, любимый?       Я попыталась вырваться, но дёргаться было бесполезно. Его руки казались обманчиво мягкими, но хватка была железной, как капкан. Я маленькая, слабая и чертовски уставшая. Кожа под его руками горела, словно от калёного железа. Это было не пламя страсти, а обжигающее чувство предательства.       — Пусти, иначе заору на весь квартал, — прошипела я.       Комолов вздрогнул, немного ослабил хватку, но полностью не отпустил.       — Мне жаль, — выдохнул он.       Я посмотрела на него так, будто он сказал, что земля квадратная.       — Это неправда.       — Правда.       — Не лги, Стас. Не лги хотя бы сейчас. — Я уставилась на него в упор. — Тебе жаль, что я пришла не вовремя, что ты не успел замести следы.       Он молчал, пытался выразить свои мысли взглядом, но было уже поздно.       — Оль, куда ты собралась сейчас? — наконец выдавил Стас. — Давай вернёмся. Просто поговорим.       Я пожала плечами.       — Не пропаду. Не маленькая. Только не иди за мной и не оправдывайся. Сделаешь только хуже. Сейчас я просто зайду за угол, а ты вернешься обратно к своей девочке. Поговорим, когда моё желание совершить двойное убийство немного уляжется. Так будет лучше, поверь.       Мы молча смотрели друг на друга. Стас тяжело дышал, его взгляд метался: в нём смешались паника, сожаление, злость и растерянность. В моих глазах горел огонь праведного гнева.       — Ты не имел права, Стас, так поступить со мной, с нами, — тихо сказала я. — Если бы ты просто ушел, сказав как есть, это было бы честнее. Ты же знаешь, что я бы поняла. А так… Ты сделал из меня клоуна.       И вдруг всё стало на свои места. Я больше не чувствовала злости. Только усталость, как будто бежала очень долго и, наконец, остановилась.       Я осторожно выдернула руку из его пальцев и прошептала почти беззвучно:       — Прощай, Комолов.       Он кивнул и отпустил мою руку. Правильно сделал. Впервые за этот день — правильно.       Я не пошла. Я побежала. Со всех ног, по чужому городу, по чужим улицам, от чужого человека. И только спустя пару кварталов остановилась. Словно кто-то ударил по тормозам внутри. Лёгкие горели, сердце колотилось, а в ушах стоял гул. Только теперь пришло осознание: всё закончилось. Почти семь лет моей жизни, когда я не видела никого, кроме него, подошли к концу.       Я огляделась по сторонам. Улица была пустынной. Лондон вокруг выглядел каким-то неправильным, будто погрузился в сон. И в этом сне я была совершенно одна.       «Вот ведь жопа, — подумала я с неожиданным спокойствием. — Самое ёмкое определение для происходящего. Спасибо, русский язык».       Сделав несколько шагов, увидела вывеску на обшарпанной двери слева: «OPEN». Она словно приглашала войти или была знаком судьбы.       Бар или паб, как это у них тут. Унылый снаружи, с облупленной краской и мутным стеклом. В Питере я бы обошла такое место стороной за квартал, но сейчас это было именно то, что нужно, чтобы остановиться и отдышаться или натворить чего-то непоправимого.       Я потянула дверь, стряхивая снежинки с платка. Странно, в Лондоне идет снег, а в Петербурге дождь. Всё смешалось: Питер, Лондон, прошлое, будущее. Я сама.       Дверь поддалась с глухим скрипом, и меня окутал запах дерева, пролитого пива и старых историй, случившихся за этим порогом.       Внутри почти не было посетителей. Бар был тёплым, тёмным и немного затхлым. На фоне тишины поскрипывали барные табуреты, а местные завсегдатаи, должно быть, еще не вернулись с работы.       В углу сидел парень — молодой, чуть сутулый, с задумчивым лицом и нервными пальцами, крутившими чашку то по часовой стрелке, то против. Явно кого-то ждал. Или кого-то не дождался. Мельком взглянув на него, я отвернулась и подошла к стойке.       — Tea, please, — выдохнула я.       Пожилой бармен молча кивнул, налил кипяток в чашку и положил пакетик. Без лишних вопросов. Благословенные люди.       Я выбрала столик неподалёку от одинокого парня и села, стараясь не обращать на него внимания. Из сумки достала путеводитель, купленный в припадке наивного восторга перед поездкой, и открыла наугад. Посмотрев на карту, поняла, что ничего не поняла: места смешались, улицы поплыли. Город стал лабиринтом, из которого невозможно выбраться. Я потерялась. Во всех смыслах этого слова.       Тихо вздохнув, отложила книгу, обхватила горячую чашку обеими ладонями. Чай дымился, пах мятой и чем-то травяным, согревающим. Я сделала пару глотков, и в голове начало проясняться. Не сильно, но достаточно, чтобы понять: нужно придумать план. Хоть какой-то. Хоть видимость плана.       Зазвонил телефон где-то на дне сумки.       Комолов.       Сбросила.       Не хочу разговаривать с ним сейчас, когда в голове пыльная буря, в душе выжженное поле, а сердце… сердце, кажется, вообще отказалось участвовать в этой истории. Нет. Не сегодня. Не завтра. А лучше — никогда.       И куда идти теперь? Что делать?       Мелькнула мысль: может, найти другого мужчину? Глупая идея, но на мгновение в голове стало тихо.       Допив чай, я положила деньги на стол и завязала платок. Злость жгла глаза, но слёз не было. Они прятались где-то глубоко, и пока не было к ним доступа.       В отчаянье я начала набирать номер одного из немногих знакомых в Лондоне, но трубку никто не брал. Сегодня день подстав. Хуже быть уже не может! Только если не будет рейсов обратно в Россию. В данную секунду я готова была лететь даже в Сыктывкар.       Я вышла из бара.       У входа стоял парень из зала. Он курил, неторопливо выпуская дым кольцами, смотря на окружающий мир с каким-то странным безразличием.       «Разве он не знает, что тридцать процентов населения умирают от рака?» — машинально подумала я. Потом поправила себя: тридцать процентов — от рака, остальные — от любви, предательства и собственных решений.       Незнакомец перевёл взгляд на меня, перестав пялиться в пустоту. Наши глаза встретились, я решилась подойти.       — Извини, — обратилась я к молодому человеку, потому что больше не к кому. Он смотрел на меня оценивающе, сдержанно, будто решал, кто я: туристка, нищенка или сумасшедшая.       В эту самую секунду мне захотелось просто лечь на тротуар и больше не вставать. Пусть он подумает, что я умерла — красивая и трагичная, как героиня старого романа. Может быть, это его растрогает? Я лежу вся в драпировках платка, словно спящая красавица, только без принца и счастливого конца. Он смотрит на меня и думает, какую дивную красоту потерял этот мир.       Мысли в голове путались, как нитки в старом клубке, и от этого становилось только хуже.       Пытаясь вернуть хоть какое-то подобие контроля, я порылась в сумке и достала путеводитель. Руки дрожали. Наугад ткнула в карту, в улицу где-то на другом конце города. Именно там, как доложила разведка в лице всё той же Маринки, жил Струпицкий, наш школьный приятель и, возможно, единственный человек в этом городе, чьё имя не вызывало у меня желания сжечь все мосты и уйти в монастырь.       Даже если я застану его с девицей, меня это совершенно не задевало. Сейчас мне нужен человек, который откроет дверь и принесёт воды, а лучше чего-то покрепче. Друзья, как говорится, познаются в беде, особенно если ты сам в беде, а друг в шаговой доступности.       — Как мне попасть быстрее отсюда туда? — спросила я, показывая на карту.       Молодой человек не ответил сразу. Он смотрел на меня так, будто на моей голове действительно распустились ветвистые оленьи рога. И ведь я недавно читала, что у самок лосей рога не растут. Знание, которое неожиданно стало почти символичным.       А может, он маньяк? Размышляет, как лучше расчленить тело, чтобы никто не нашёл? Что ж, очень вовремя. Я даже не буду сопротивляться. Делайте своё дело, господин Потрошитель, сегодня клиентка настроена философски.       Я всё больше терялась в собственном тумане, в вязком коконе усталости, растерянности и безысходности. Всё, чего я хотела, — исчезнуть. Раствориться. Домой. Куда угодно, лишь бы не здесь.       И тут, словно сама судьба услышала мой внутренний крик, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Артёма. Это было моё спасение, мой старый друг.       — Привет! — выдохнула я на русском торопливо, словно от быстроты речи зависела моя судьба. — У меня большие проблемы, я в Лондоне, и мне некуда идти. А Стас… — голос предательски дрогнул. — Это не телефонный разговор. Что делать, Артём? Артём! — на последнем слове я готова была разрыдаться прямо тут, у ног случайного прохожего.       Молодой человек всё ещё стоял рядом, с тем же странным выражением на лице — смесь любопытства, неловкости и, может быть, капли сочувствия. Я чувствовала, как становлюсь персонажем из дешёвой пьесы, и это только усугубляло неловкость. Русская истеричка, попавшая не в ту страну и не в тот момент.       — Оля, притормози, — наконец сказал Артём на другом конце провода, его голос прозвучал твёрдо и по-домашнему тепло. — Ты сейчас где?       — Я… — на этом моменте я окончательно растерялась. Словно что-то оборвалось внутри. Стало тяжело дышать, а мысли, как тараканы, носились в голове. — Мы где сейчас? — спросила я у «маньяка», который все еще что-то выжидал, видимо решая, где бы ему спрятать труп. Он сказал название улицы, я коротко пересказала Артему все, что знала о своем местоположении. Надо было все-таки на шею вешать какой-нибудь GPS!       — Послушай, Оля, я сейчас работаю в Глазго, — сказал он, и его голос прозвучал странно. Мои кишки как будто рухнули вниз и там завязались в морской узел, который я не могла развязать. Недавно казалось, что хуже быть не может. А теперь вот он, этот момент, когда оказывается, что еще как может. — Оль, ты слышишь меня?       Желание послать всех к черту снова нахлынуло, и я уже почти сделала это, но вовремя сдержалась. Ничего не ответила, лишь нажала отбой. Поступок глупый, детский, даже трусливый, но стало легче.       Повесив трубку, я взяла себя в руки, но взгляд все равно упрямо скользил в сторону «спасителя-потрошителя». Высокий, с трехдневной щетиной, его темные глаза словно прожигали меня насквозь. У меня просто комплекс Наполеона сегодня. Кругом все высокие и красивые, а я маленькая и страшненькая сиротинушка. В данную секунду вряд ли я могла по достоинству оценить его внешность, так как была занята жалением себя любимой.       — Спасибо за помощь, — я попыталась улыбнуться, стараясь быть искренней, но даже сама не поверила в собственную улыбку. Возможно, парень правда хотел помочь. — Больше у меня нет необходимости спешить, но все равно еще раз спасибо…       — Ничего страшного, — рассеянно пробормотал парень, выкидывая окурок в урну.       Я развернулась и, не говоря больше ни слова, пошла в сторону, противоположную ему, но его взгляд ощущался за спиной. Это было странно, неприятно и слегка пугающе. Странный какой-то. Точно нормальный? Хотя кто и может говорить о нормальности, но только не я. Наверное, влияние атмосферного давления.       Обернувшись и еще раз улыбнувшись ему, по инерции побрела в неизвестность в буквальном смысле этого слова. Главное сейчас найти такси, метро… что угодно и вернуться в Хитроу. Больше мне в этом городе и стране делать нечего. Дома есть уютный диванчик, пледик и плечо подружек, в которое я буду плакать до наступления нового года, а потом отпустит. Наверное. Эта мысль грела душу и как-то обнадеживала.       — Эй, подожди… — кто-то окликнул меня. Я снова резко обернулась и встретилась взглядом с «Потрошителем», который уверенно приближался ко мне. Это был просто великолепный день, чтобы уйти из жизни, если честно. И кто, интересно, скажет родителям, что их дочь на самом деле старалась быть хорошей девочкой, пусть и не особо успешно? Как же я ненавидела этот город сейчас, где всё вокруг казалось чуждым и враждебным. Я нервно скосила взгляд по сторонам, надеясь, что кто-нибудь, хоть кто-то, появится из поворота. Но улица была пуста, как и мое сердце в этот момент. Одна надежда: вернуться обратно в паб, если успею. Боженька, прошу тебя, прими меня в рай. Я хотя бы пыталась быть хорошей!       — Я еду в центр и мог бы подвезти тебя, если хочешь?! — спросил маньяк, переминаясь с ноги на ногу. План ясен, убивать здесь он не будет, завезет куда-нибудь подальше, а так расчленит труп. Святые небеса, о чем вообще я думаю сейчас? Молодой человек выглядел вполне дружелюбным, но русских девочек еще с пеленок учат не доверять очаровательным незнакомцам.       — Нет, спасибо. Не хочу тебя беспокоить, — постаралась я быть максимально вежливой.       В груди бушевала страшная паника, хотелось просто орать на всю улицу, но воспитание брало верх над дуростью.       Некоторое время мы стояли, напряженно смотря друг на друга. Он никак не уходил, и это начинало раздражать. Вроде бы всё уже ясно, я сказала «нет», но парень продолжал стоять передо мной, как статуя, с этим странным прищуром, который буквально сканировал меня с ног до головы. Я почувствовала, как подступает раздражение. Внутри меня боролись две личности: одна, вся в панике, готовая бежать, а другая, хладнокровная, которая сдерживала меня от того, чтобы я не топнула ногой, как маленький обиженный ребенок.       — Я не маньяк, — наконец рассмеялся парень, будто прочитал мои мысли. И это было так неожиданно, что я не смогла сдержать улыбку, чуть расслабившись. — Мне действительно нетрудно, а тебе будет легче добраться до любого места.       Его предложение казалось нормальным. Он просто хотел помочь, и в этом не было ничего страшного, но в глубине души я чувствовала, что это может быть ловушкой, и нужно быть осторожной. Оля, ты взрослая, не будь наивной.              — А если я скажу, что подумала, будто ты привезешь меня в свое тайное логово и там расчленишь? — попыталась я пошутить, но улыбка, наверное, вышла натянутой.       Незнакомец расхохотался, чуть откинув голову назад. Мой ответ его явно развеселил.       — У меня нет тайного логова. — Парень снова попытался стать серьезным, но никак не мог перестать улыбаться. — Обещаю, что ты останешься жива.       Мысли крутились вокруг того, что все-таки этот человек хочет от меня, и отчего вдруг такая забота о совершенно незнакомой ему девице. Можно подумать, что парень просто добрый, но почему-то казалось, что совсем другое крылось за его приветливой улыбкой. Конечно, мама учила меня не садиться в машину к незнакомым людям, особенно мужчинам, но сегодня такой безумный день. Я чувствовала, что никогда не доберусь до аэропорта, а оставаться в этой стране даже лишний час не было сил и желания, поэтому была готова принять любое предложение помощи.       — Ладно, иначе буду плутать тут до самой ночи.       Почему-то в тот момент в мою больную голову не пришло, что можно было вернуться обратно в паб и вызвать такси. Это было бы так легко и логично. Я как будто добровольно угодила в искусную ловушку, что сама себе вырыла глубокую яму, залезла туда и присыпала землицей сверху. В самый неподходящий момент логика покинула меня, оставив одну с этим странным человеком в его машине.       — Идем, моя машина за поворотом, — сказал парень.       Он по-джентльменски открыл передо мной переднюю дверь пассажирского сиденья.       Я неуверенно села в машину, чуть не перепутав дверцы, забыв про правостороннее движение, по привычке пристегнула ремень безопасности, чувствуя себя крайне неловко в закрытом пространстве с незнакомцем, странно поглядывающим в мою сторону, поэтому рассматривала свои руки, пытаясь найти в них что-то новое, но маникюр оставлял желать лучшего. Вот о нем я как-то не подумала, собираясь в дорогу.       — Роберт, — произнес он, протягивая мне ладонь с длинными пальцами. Ладонь была слишком узкой для мужчины, красивой.       Я неприлично долго смотрела на его руку, прежде чем все-таки решилась пожать её.       — Очень приятно, Роберт, — выдавила я, чувствуя себя неловко.       Роберт смотрел на меня с таким интересом, что я почувствовала себя под микроскопом. Но когда он продолжил, его внимание стало еще более настойчивым.       — А ты? — Он не сводил с меня взгляда, и его глаза, как черные бусины, следили за каждым моим движением. Я невольно почувствовала, как неуверенность растет, а щеки начинают пылать. Парень был слишком хорош, потому что я наконец смогла разглядеть его, и от этого мне становилось еще более не по себе. Вот черт, почему у девочек таких длинных ресниц не бывает? Половина моих подруг прямо сейчас бы от зависти удавились. Я быстро моргнула, чтобы вернуть себя в реальность.       — Что я? — спросила я тупо, не сразу сообразив, что вообще ответить. Тупость сегодняшнего дня просто зашкаливала, но, наверное, брошенным невестам это простительно, особенно в такие моменты. Я вздохнула, поняла, что ушла в какой-то бред, и, не найдя ничего лучше, добавила: — Прости. Все очень странно…       Я смутилась, почувствовав, как мои щеки начинают гореть. Под его непроницаемым взглядом становилось еще сложнее думать, не говоря уже о том, чтобы собраться с мыслями.       — Я Ольга, — наконец произнесла я, словно оправдываясь.       — Первый раз в Лондоне? — не унимался Роберт, видимо решив, что я отчаянно хочу поговорить с ним. Только я совсем не хотела говорить, просто тихо грустить, спрятавшись в своем кресле. Но его это не слишком волновало, так как новый знакомый был на своей высокочастотной волне.       — Нет, до этого я была тут лет семь назад со школьной экскурсией. Ты ведь британец?       Он кивнул, заводя мотор и выруливая на неизвестную улицу, отчего сердце стало стучать сильней. Почему-то тревога в груди не хотела испаряться сама собой. И это вовсе не приятное волнение, а такое, словно ты стоишь на пороге закрытой темной комнаты, в которой по слухам обитают призраки твоих кошмаров. Тебе страшно, интересно, и так трудно решиться войти внутрь.       — Родился и вырос в Лондоне, но последние полгода провел, путешествуя по Штатам, — сказал он с иронией в голосе, не отрывая взгляда от дороги. Мне показалось, что он водил не слишком уверенно, но все же не стала на этом заострять внимание. Без его взгляда на себе дышалось легче.       — Америка — большая дыра, которая засасывает… — я процитировала отца, который жил в Штатах уже много лет.       — Да уж… — согласился Роберт, улыбаясь и сжимая руль. — Была там?       — Нет, — честно ответила я. — Мой отец живет в Атланте последние лет тринадцать, но меня не пускают к нему за плохое поведение. — Парень улыбнулся, бросив взгляд на меня краем глаза, как будто не совсем уверенный в том, что я говорю правду. — Шутка. На самом деле я просто боюсь летать, и мое сердце не выдержит трансатлантический перелет…       — Серьезно?       Я пожала плечами:       — Серьезно, боюсь. Прекрати смотреть на меня и следи за дорогой, не хочу попасть в аварию неизвестно где, — я выдохнула, чувствуя, как это тянет меня в сплошной водоворот, от которого трудно выбраться.       Роберт расхохотался, покачав головой. Недолгое время мы просто молчали, но эта тишина давила. Смотреть в окно казалось неприличным — слишком очевидно, что пытаюсь отвертеться от него.       — Давно прилетела? — первым нарушил тишину Роберт, будто не замечая моей замкнутости.       — Сегодня утром, — ответила я, не зная, почему не могу просто сказать «да» или «нет» и продолжить молчать. — А ты?       — Вчера вечером, — сказал он, расслабленно повернув руль. — Решил бросить все и провести Рождество с семьей. Надоело, и это самое правильное решение за последнее время.       Рождество? Это он серьезно? Ох, черт, в Англии оно уже вот-вот, и всюду огоньки, праздничные витрины, люди с улыбками, а я как дура на этом фоне. Праздничный балаган в аэропорту и на улицах Лондона остался незамеченным, потому что я была поглощена своими переживаниями. Вот даже жениха проворонила.       — Рождество… — я немного истерично рассмеялась, чувствуя себя оторванной от мира, словно запоздалая гостья на вечеринке, о которой все давно забыли. — Я забыла. С наступающим…       В этот момент я запнулась, чувствуя, как его имя влетело в мои мысли, но тут же вылетело. Было стыдно.       — Роберт, — подсказал мой спутник, все еще с улыбкой.       — Ах да, Роберт, — смущенно пробормотала я. Это так нелепо, когда твоя память ведет себя как капризный ребенок. Я снова покраснела, понимая, что странно себя веду, и как, должно быть, это все выглядело со стороны. Странная русская девочка, которую он почему-то до сих пор не выкинул из своей машины.       — И тебе тоже счастливого Рождества, Ольга. Как ты могла забыть про Рождество?! — усмехнулся Роберт.       Я заставила себя улыбнуться и не выглядеть так, словно только что съела кислый лимон:       — Дома его празднуют на две недели позже, и то не все. Мы больше любим отмечать Новый Год.       Внезапно где-то на дне сумки зазвонил телефон, как спасительная сирена на фоне туманного ужаса. Артем. Если я не отвечу, он обязательно позвонит Комолову, тот еще кому-нибудь, и меня будут доставать целую вечность. Ну а если информация дойдет до моего отца… Тут уж моральной порки точно не избежать. Не знаю, в чем я виновата сегодня, но папа всегда найдет к чему придраться. Возможно, даже к тому, что я отпустила жениха одного в чужую страну, а сама осталась в России, не решившись поехать с ним. Вечно я ищу оправдания своим собственным странным поступкам.       — Да, Тем?       — Оля, ты где? — нервным голосом спросил мой друг, явно поднятый на ноги Комоловым.       Я взглянула на Роберта, который уверенно вел машину. А я только что чуть не разрушила свою жизнь и наконец решила взять ситуацию под контроль.       — У Стаса. Все в порядке, произошло досадное недоразумение. Мы просто не поняли друг друга, теперь всё хорошо. — Ответила я с видом человека, которого точно ничего не тревожит. Надо потом будет не забыть сообщить Комолову, чтобы тот не сдал меня случайно. Общаться с ним не хотелось, но кинуть смс стоит. Он мне должен за сегодняшнее унижение перед этой чайной розой.       — Он говорит, что не знает, где ты, — продолжал Тема, явно накручивая ситуацию.       — Мы уже решили эту проблему, Тема. Всё хорошо, я просто перепутала адрес. Не стоит поднимать панику из-за моей глупости. Девочка Оля уже вполне взрослая, вы с Стасом со своей гиперопекой опоздали. У меня всё хорошо, я потом перезвоню! — Я не успела даже дослушать его тираду, так как в нужный момент нажала на отбой, быстро строча смс Комолову, чтобы он не раздувал панику. Отключила телефон и спрятала его в сумку. Всё. Тема потом сам поймёт, что я не настолько безнадежна, чтобы нуждаться в спасении.              Выяснений отношений хватит на целый год спокойной жизни.       — Неприятности? — спросил мой спутник, бросив на меня странный взгляд, слишком уж участливый, как будто ему действительно небезразличны все мои беды.       Значит, вид у меня был по-настоящему жалкий и потерянный. Ох, какой позор! Я пыталась улыбнуться, но это получалось так плохо, что мне стало стыдно за свои попытки быть уверенной.       — Ерунда, не бери в голову… — я попыталась отмахнуться, но слова вырывались из меня сами. — Черт… Хуже некуда.       Я опустила голову, ощущая, как слёзы подступают, но держала себя в руках. Чувствовала, что если не остановлюсь сейчас, то просто не смогу больше контролировать эмоции. Надо было собраться, но не получалось. Слишком много всего скапливалось внутри. А потом, почувствовав, как мои нервы окончательно сдают, я подняла взгляд, откинув челку назад, и продолжила, не в силах скрыть растерянность:       — У нас свадьба через месяц, я прилетаю к нему на две тысячи километров, чтобы встретить праздники, а он развлекается с какой-то девицей…       Все это апогей, я реву перед незнакомцем, растрепанная и потерянная.       — Паршиво, — сказал он тихо, но не отводя взгляда от меня. Роберт явно не знал, как правильно начать утешать, и сам чувствовал неловкость в этой ситуации.       — Классика, — я попыталась рассмеяться сквозь слёзы, но смех вышел каким-то жалким, почти истеричным. — И зачем я это тебе рассказываю?!       Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятать слёзы. Но стыд, как волна, снова накрыл меня. Хотелось просто исчезнуть. Я чувствовала себя глупо. Зачем я выложила все свои проблемы первому встречному?       Роберт, не произнеся ни слова, остановил машину на обочине, заглушил мотор и замер, молча наблюдая за мной. Я чувствовала его взгляд, но не могла поднять глаз, теряя саму себя в этом потоке эмоций. Глаза, наверное, красные и опухшие, лицо, как у больной, а я искала утешение у первого встречного, даже не учитывая, что ему, в общем-то, всё равно на мои истерики. Парень просто оказался добрым, а я — всего лишь случайной девчонкой, которую он встретил. Добрый парень, не расчленил мой труп, и то счастье.       Но среди этого потока саможалости я не заметила, как Роберт открыл свою дверь, обогнул машину и вытащил меня за шкирку, словно приблудную кошку. Я едва не вскрикнула от неожиданности. Стало страшно, потому что мы снова оказались одни, а вокруг не было ни души.       Что за день, чёрт возьми?!       — Ты что, больной?! — я не смогла сдержаться и возмущенно воскликнула. — Я бы и сама вышла, просто бы попросил!       — Пойдем, — коротко сказал он, не обращая внимания на мою реакцию. Англичанин схватил меня за руку и, не давая шанса на сопротивление, потащил куда-то в неизвестность. Роберт не собирался оставлять меня в покое и, похоже, не рассчитывал на мое согласие. Его длинные пальцы сжимали мою руку так сильно, что в какой-то момент мне даже стало больно. И тут я поняла: парень вовсе не такой тщедушный, как казался на первый взгляд.       — Моя сумка… — выдохнула я, вспоминая, что она осталась где-то в машине. В ней все: паспорт, деньги, билеты… Что, если он действительно не тот, за кого себя выдает? Мои ноги едва поспевали за его широким шагом, но я не могла остановиться.       — Потом заберешь, — бросил Роберт через плечо, и я почувствовала, как меня обвивает холодное чувство тревоги.       «Потом» прозвучало как «никогда». Может, он даже не Роберт, а очередной маньяк, замаскированный под приветливого англичанина. А я, глупая дурочка, верю ему и следую. Надо было остаться в том пабе и вызвать такси. Почему я вообще с ним пошла?       — Ты точно не маньяк? — я не удержалась и на всякий случай задала вопрос.       — Узнаешь, — загадочно ответил мой «похититель».       — Тогда просто псих. — Я не могла не сказать этого и предприняла еще одну попытку вырваться, но у меня ничего не вышло. Роберт держал меня крепко. Страх начинал расползаться внутри, но я старалась не дать ему волю. — Куда ты меня тащишь?       Парень продолжал идти, не обращая внимания на вопрос, словно даже не слышал.              Молчание становилось все более невыносимым.       — Ты мне ответишь, куда мы все-таки идем? Я почти боюсь… — Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как из груди вырывается глухая дрожь.       Он дал слабину, что позволило мне вырваться и отойти на безопасное расстояние, уперев руки в бока, стараясь испепелить его взглядом. Утром трюк не сработал, но, может, сейчас прокатит. Ум лихорадочно искал решение: то ли бежать, но то ли кричать, а лучше все и сразу…       — Просто гуляем, — наконец сказал Роберт, немного развернувшись и сделав шаг ко мне. Его спокойствие раздражало. «Просто гуляем?!» — я еле сдержала вздох отчаяния.       — Ты приехала в Лондон на Рождество не для того, чтобы сидеть в номере отеля и страдать из-за какого-то придурка, который даже не думал о тебе все это время?! — его слова были как контрольный выстрел в голову. Я замерла, почти непроизвольно защищая Комолова в мыслях, но как только хотела что-то сказать, меня накрыла волна раздражения.       — Почему просто не предложил прогуляться? — спросила я, упрямо смотря на него.       — У тебя истерика, ты бы не согласилась… — заметил Роберт, и был прав.       — В планах было сдать билет и улететь сегодня домой первым рейсом, — мои слова вырвались быстро, с злобным подтекстом. — У меня нет забронированного номера, я рассчитывала жить с ним. Мне просто нужно в Хитроу, и больше ничего.       Парень улыбнулся, остановившись в одном шаге напротив, нависнув надо мной, словно скала. Все-таки паршиво быть мелкой, да и сама ситуация была какой-то пикантной, даже интимной, коей совсем не должна быть после двадцати минут разговора ни о чем, кроме того, что я вылила на него все свои беды, а он и не думал сбегать. Почему он не уходит? Зачем?       — Улетишь, так и не увидев настоящей Англии? Когда у тебя ещё будет шанс посмотреть Лондон с таким замечательным гидом? — Роберт улыбнулся во все тридцать два зуба, как будто это должно было сделать меня более покладистой. И, честно говоря, сработало. Дьявол возьми этого странного англичанина, что с ним не так?       Я закусила губу, размышляя. Предложение было одновременно привлекательным и провокационным. Моя внутренняя осторожность вопила, что такие знакомства заканчиваются плохо, а сердце моё, и так уже разбитое, не нуждается в ещё одной дозе ударов. Но… другая часть меня, та, что не хотела сидеть в одиночестве, та, что горела местью и жаждала хоть немного веселья, была готова поддаться искушению. Ну что мне ещё терять?       Мой взгляд упал на его широкие плечи, а сердце снова заколотилось. Я смело посмотрела в его глаза, решив, что сегодня я сделаю что-то очень дерзкое, что-то, на что никогда бы не решилась раньше.       — Твоя самооценка, конечно, зашкаливает за все мыслимые пределы, — начала я, улыбнувшись самым искренним, но слегка ехидным образом. — Но ты прав. Мне действительно тяжело было вырваться сюда. Пошло всё к черту! Улечу следующим рейсом… и… и посмотрим, что будет.       Роберт протянул мне руку, и я с благодарностью её приняла. События развивались стремительно, и я не знала, к чему все это приведёт. Я крепко сжала его ладонь, готовая к любому повороту. Хуже уже не будет, думала я. Новый опыт всегда лучше, чем старое разочарование. Возможно, Лондон на этот раз окажется не таким уж плохим.