Лондон inside

      POV Роберт       Иногда начинался мелкий снегопад, а температура не поднималась выше нуля. Я мог бы одеться потеплее, но в тот момент это не имело значения. Пальцы замёрзли, но её кожа была такой горячей, что я чувствовал только ее тепло и присутствие рядом. Мы бродили по Лондону, взявшись за руки, не имея точного маршрута. И если бы мне пришлось составить план этого дня, я бы не смог, да и не захотел. Все мои мысли сосредоточились на девушке, идущей рядом.       Вот она повернулась ко мне, откинула волосы за спину и улыбнулась. Нужно было что-то сказать в ответ, улыбнуться, чтобы не выглядеть полным дурачком. Но в тот момент я понял, что единственное, что я действительно хочу, — это просто идти с ней, не думая ни о чём. Это было так естественно, так просто. Кажется, я не запал на неё ещё толком, но я уже попал в ловушку её глаз. Странно было смотреть в эти серо-зелёные с миллионом мелких вкраплений, и не понимать, как это случилось. Почему так трудно отвести взгляд?       Всё было непривычно и ново. Не помню, когда в последний раз я знакомился с кем-то вот так — на улице, по стечению обстоятельств. Меня удивляло моё собственное поведение. Всё слишком быстро, слишком неожиданно.       Последние несколько месяцев, проведённых в Штатах, не были лёгкими. Лос-Анджелес — суетливый город, с бешеным ритмом жизни, а Нью-Йорк — тем более. Я мотался от штата к штату, пытаясь найти себя, в надежде хоть немного вернуть свою жизнь в нужное русло, но всё заканчивалось тем, что я попросту просаживал все накопленные на образование деньги, ограничиваясь случайными заработками. Я даже пытался ходить на кастинги, но знал, что это не приведёт ни к чему хорошему. Это был замкнутый круг.       Устав стучать головой в закрытую дверь, я вернулся в Лондон к родителям. Перспектива провести Рождество в кругу семьи казалась мне гораздо более привлекательной, чем возможность напиться в модных клубах Лос-Анджелеса, тем более что на это у меня и денег не было. Я чувствовал себя в ловушке. Собрал вещи и купил билет на самолёт. Уехал, не оглядываясь. Не предупредил даже своего агента, которая верила в меня больше, чем я сам. Она будет в бешенстве, но сейчас мне было всё равно. Всё, что я хотел, — это сбежать от того, что не мог изменить. А здесь, в Лондоне, казалось, может быть хоть какая-то передышка.       Я вернулся домой, но это было не то место, о котором я мечтал. Но сейчас рядом была она — девушка из неоткуда, с ворохом проблем, которые откликались во мне. Сейчас я мог просто наслаждаться моментом на улицах зимнего Лондона, окружённый её теплом.       В это утро я собирался встретиться с другом, который безнадежно опаздывал. Не знаю, спохватился ли меня пришедший на нашу встречу Том, но мобильный в кармане упорно молчал. А ведь приди он вовремя, вряд ли я сейчас проводил бы свое время в компании девушки, неторопливо бредущей рядом. Возможно, сидел бы с ним в том пабе, обсуждая несущественные глупости и смеясь над каждым пустяком. Наверное, стоит сказать «спасибо» Тому и его непунктуальности. Всё, что он должен был сделать, — это прийти вовремя, и моя жизнь пошла бы по другому пути.       В голове раз за разом прокручивался момент нашего знакомства. В пабе на окраине города было так тихо, что появление новой посетительницы я заметил сразу. Она зашла в дверь, осторожно стряхивая с себя снежинки, а затем села за соседним столом. В Лондоне снег — редкость, и настоящая зима здесь почти не бывает. Она появилась внезапно, и я лишь наблюдал за ней, не решаясь подойти и заговорить. Пытаясь побороть неожиданное желание быть замеченным незнакомкой, я продолжал сидеть и смотреть. Это было глупо и, возможно, неприлично, но именно этот взгляд на тонкую девичью фигуру скрашивал моё одиночество в тот момент. Я был целиком поглощен ею.       Никогда не разглядывал внешность девушек с такой пристальностью. Девиц, с которыми я путался в Штатах, не хотелось разглядывать, скорее забыть или вообще не видеть после проведенной в пьяном угаре ночи. Там, где я, похоже, потерял себя, всё было поверхностным. Множество случайных встреч и одноразовых ночей, вплоть до того, что меня выворачивало от самого себя. Однако в тот момент, когда незнакомая девушка вошла в этот паб, взгляд сам зацепился за нее. Её осанка была другой, слишком прямой. Она не пыталась привлечь к себе внимание, просто прошла мимо, заказала чай, а я не мог оторвать от неё взгляда. Всё вокруг потеряло значение, все мои мысли были только о ней. Я долго внимательно смотрел, как она сидит за столом и пьет свой чай, ничего не подозревая.       Когда моя незнакомка вдруг обернулась и поймала мой взгляд, я почувствовал, как сжалось сердце в груди. Я не мог разобраться в своих чувствах — смущение, интерес или что-то еще. В её глазах было что-то… необъяснимо притягательное. Даже в полумраке паба, почти без света, её глаза выделялись. Казалось, я мог утонуть в их глубине, если бы не опомнился вовремя. Я заказал кофе, ощущая на языке горечь не столько напитка, сколько от осознания своей беспомощности перед этой девушкой. Расплатился с барменом, накинул куртку и вышел на улицу, не давая себе времени передумать.       Я не был эстетом по жизни, выбирая женщин по воле судьбы, а не каким-то канонам красоты. Так было с Анной, мы просто встретились на вечеринке у общих знакомых, всё завязалось само собой. Некоторые считали Анну красивой, но я никогда не задумывался об этом, потому что любил ее за другие качества. Или думал, что любил…       Впервые меня зацепила именно «картинка». Я не знал, что именно меня привлекло в этой девушке. Она была другой. Может, слишком загадочной? Или, возможно, слишком обычной, что казалось необычным? Но в этом была ее особая притягательность.       На выходе из кафе я на секунду замер, снова глядя в ту сторону, где сидела незнакомка, но её уже не было. Я понял, что пропустил шанс на знакомство, шанс на что-то большее.       Лёгкий морозец щипал кожу, забирался под воротник куртки, будто напоминая, что зима в самом разгаре. Воздух был кристально чист и свеж. Я глубоко вдохнул, но этого оказалось недостаточно — мысли путались в тумане. Чтобы прояснить голову, я машинально вынул пачку сигарет из внутреннего кармана. Один щелчок зажигалки, и тёплый, горьковатый дым наполнил лёгкие, согревая душу. Стало легче. Спокойнее.       В голове всплыла картина: она, та самая девушка из бара. Её красота зацепила меня мимоходом. Мы разошлись, словно корабли в море — без столкновения, без обмена номерами, но с ощущением недосказанности. Я мог бы подойти, наверное, должен был. Но не решился. Опять стал тем застенчивым школьником, у которого подкашивались ноги от одного взгляда красивой девочки. Что бы я сказал? «Привет, можно познакомиться?» — банально. Даже если бы она кивнула и улыбнулась, это показалось бы нелепым.       А потом случилось то, чего я никак не ожидал. Незнакомка вышла за мной через пару минут, на ходу завязывая платок и разговаривая с кем-то по телефону. На свету ее длинные волосы, заплетенные в косу, заиграли спектром золотых и медных оттенков. Нажав кнопку отбоя и убрав телефон в сумку, она нерешительно огляделась по сторонам. На тихой улочке не было никого, кроме нее и меня. Некоторое время поколебавшись, девчонка уверенно двинулась в мою сторону, заговорив со мной первой.       И это неожиданно решило всё, словно в голове выстроилась цепочка последующих событий. Всё завертелось, как в калейдоскопе. Ей надо было попасть в другой конец Лондона из этого захолустья. Я вдруг предложил свои услуги перевозчика. Почему? Не знаю. Наверное, потому что она растерянно смотрела по сторонам, как будто надеялась найти ответ в лицах прохожих, которых не было. Она приняла предложение — и всё, дальше всё случилось само собой.       А теперь мы идём рядом, рука в руке, будто давно знакомы, будто влюблены. Будто уже были вместе в этой жизни.       Ветер разметал её косу, и пряди мягко касались лица. Мороз окрасил щёки в нежный румянец, придав ему особую прелесть. Возможно, в толпе нашлись бы девушки эффектнее и красивее по общепринятым стандартам. Но в ней было что-то особенное — неуловимое, притягательное. Она была настоящей.       Каштановые волосы с медным отливом. Кожа ровная, матовая, без следов макияжа и подросткового бунта. Улыбка — мягкая, честная. Ни грамма фальши. Даже невысокий рост, из-за которого ей приходилось чуть приподниматься на носочках, чтобы заглянуть мне в глаза, придавал особое обаяние. Она казалась невероятно милой — такой, что в школьные годы я бы точно считал её самой красивой девочкой в классе, оставляя конфеты в шкафчике и теряя дар речи, когда она проходила мимо. Я уже это делал.       Чёрт, Роб, сколько времени прошло с тех пор, как ты вот так просто смотрел на девушку и не мог отвести взгляда?       Я не знал её характера. Не знал, кто она такая, откуда приехала, чем живёт, во что верит, кого любит, кого боится. Но в голове она была — моя идеальная девочка-картинка. Тот самый образ, который годами, бессознательно, но настойчиво рисуешь в своём воображении. Сначала неясный силуэт, потом черты лица, движения рук, манера смеяться, привычка наклонять голову вправо, когда слушает. Ты лепишь этот идеал, сам не осознавая, что ждёшь от мира именно такую — словно художник, который по памяти пытается изобразить музу, которую никогда не видел. И вот, совершенно неожиданно, ты встречаешь этот образ в реальном человеке. Живом и настоящем. Не идеальном, но именно таком, каким ты его представлял. И смотришь, не в силах оторваться, жадно вглядываясь, боясь, что исчезнет. Любуешься, пока тебе это позволяют. Пока время, обстоятельства и сама она дают тебе на это право.       Разговор не клеился. Я заполнял паузы в общении как мог, хватался за любые обрывки тем — словно человек, тонущий в неловкости. Говорил о всякой ерунде, вспоминал невыдуманные истории, услышанные от кого-то когда-то в случайных компаниях. Что-то бормотал о Лондоне, о королях и башнях, словно в голове всплывали страницы старого учебника истории. Хотелось удержать её внимание, не дать этой тонкой нити разорваться, даже если слова были банальными. Ольга слушала молча, иногда кивая, изредка тихо усмехаясь. В её полуулыбке была грусть, будто воспоминание о чём-то недосягаемом, что она одна только знала. Она постоянно оглядывалась по сторонам, словно стараясь запечатлеть в памяти каждый камень под ногами, каждое отражение света на мокром асфальте. Будто осознавала: это мгновение больше никогда не вернётся.       Иногда она делилась, где была в прошлую поездку — галерея, Тауэр, Биг-Бен… Обычная туристическая программа. Всё это было мило, но как-то безжизненно. Я вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы показать ей другой Лондон, свой Лондон. Ночной, тёплый, пропитанный джазом с улицы и запахами специй с рынков, тот, который знал я. Но времени у нас почти не оставалось.       Порой наши взгляды сталкивались. Она тоже смотрела на меня не менее внимательно, чем я на неё. Только в её взгляде была лёгкая настороженность. Недоверие. Как будто она заранее ждала от меня какого-то подвоха, который всё испортит. Мы играли в детскую игру «гляделки». Каждый боялся быть пойманным.       Мы бесцельно шатались по Сити, сделали огромный круг и в итоге снова оказались рядом с тем местом, где я припарковал машину. Ветер становился всё более пронизывающим, и Ольга всё крепче куталась в свой огромный, объёмный платок, словно пряталась от мира. Я понял, что морозить её дальше было бы просто жестоко. Не по-джентльменски.       — Пойдём, — сказал я, — согреемся.       Первое кафе, что попалось нам на пути, оказалось тихим, уютным, наполненным запахом горячей выпечки и кофе. Внутри было тепло, в меру светло и удивительно спокойно. В отличие от паба, где мы встретились несколько часов назад, здесь чувствовалась какая-то правильная атмосфера для первого свидания.       Мы сели у окна. Я что-то заказал, почти не глядя в меню, потому что всё моё внимание было приковано к ней. А девчонка смотрела на меня из-под длинных ресниц, и её взгляд был не просто внимательным — он был почти испытующим, но с лёгким, неуловимым оттенком флирта. Губы чуть тронула грустная полуулыбка, но в глазах внезапно вспыхнула искра. Я почувствовал, как внутри поднимается волна. Волна желания, ожидания, чего-то древнего, животного. Моя голова пыталась подавить это чувство, но гормоны больше не слушались. В этот момент она стала ещё более реальной и до невозможности желанной.       Пока мой разум лениво ускользал в тёплое, мягко размытое пространство вольных эротических фантазий, где Ольга уже не сидела в этом кафе, а лежала рядом в моей постели, укутавшись в простыню и щурясь на утренний свет сквозь жалюзи, она неожиданно увлеклась оригами. Сложила салфетку пополам, аккуратно прижимая сгиб ногтем, потом ещё и ещё. Её длинная чёлка всё время падала на лицо, закрывая один глаз, и она машинально откидывала её назад лёгким движением головы, как будто танец, повторяющийся из раза в раз. Казалось, девчонка знает, что за ней наблюдают, и сознательно не поднимает глаз.       А потом Ольга вдруг заговорила, неожиданно выбивая меня из мира грёз:       — Ты всем встречным девушкам проводишь экскурсии по Лондону?       Я усмехнулся, стараясь не выдать, о чём я думал секунду назад. В пальцах нервно сминалась другая салфетка, весь я был сплошной комок из неловкости и внутреннего хаоса.       — Нет, ты первая за… — я замялся. — За несколько лет. У меня… ммм… ну, так сказать, проблемы с девушками. Хотя нет, это даже не совсем проблемы. Просто… как-то всё не складывается.       Монолог прозвучал жалко. Как дешёвое оправдание. Словно я персонаж из старой драмы о потерянном человеке, который сам себе не верит. Я вздохнул. В некотором смысле это была правда. После расставания с Анной, точнее, когда она ушла от меня, хлопнув дверью и предложив повзрослеть, я так больше не начал ни с кем встречаться. Сам не знаю почему. Сначала окунулся в вереницу случайного секса, из которой так и не смог выползти. Хотя временами я даже не помнил, был ли этот секс вообще или мы просто пьяные притащились вдвоем из клуба, где я периодически подрабатывал барменом за жалкие гроши, а потом напивался от безнадёги. После Анны всё словно выключилось. Не сразу, конечно. Сначала был период странной эйфории: свобода, лёгкость, вечеринки, лица, имена которых я не запоминал. А потом — всё. Пустота. Как вино, из которого выдохлись последние ноты вкуса.       — Ты симпатичный. Такие обычно нравятся девочкам, — сказала Ольга, словно между делом. И тут же добавила, с лёгкой иронией: — У тебя есть девушка?       Я хмыкнул. Если бы она была, я бы не сидел сейчас напротив неё, не ловил каждое движение ресниц, не жадничал в прикосновениях и взглядах.       — Только бывшая, — сказал я, и голос предательски дрогнул. Это прозвучало слишком обречённо. Будто я до сих пор живу в её тени, хотя Анна давно ушла. Я не стал за ней идти. Не потому, что не любил, а потому, что устал. Это ее выбор, не мой.       — Тоже неплохо, — проговорила Ольга и, наконец, оторвала взгляд от своего миниатюрного творения. Она аккуратно загнула последний угол салфетки и протянула мне бумажного журавлика. Её теплые пальцы на миг коснулись моих, даря спокойствие.       — Ты просто мастер, — машинально похвалил я. Мы рассмеялись. Легко, несдержанно.       — Так что с девушкой? Почему вы расстались? — задала она вопрос с неожиданной прямотой. Её голос стал чуть мягче, но в нём слышался живой интерес, почти потребность услышать, что не только у неё самой — дыра в душе, зияющая на месте, где должно было быть что-то важное. И, возможно, это было не просто любопытство. Может быть, она искала в моём крахе своё собственное спасение.       Я на секунду замолчал, пытаясь решить — говорить ли правду. Или привычно отшутиться. Но почему-то именно сейчас, именно с ней, хотелось быть настоящим. Хоть на миг.       Наше болезненное фиаско с застывшими сценами, что снова и снова прокручивались в голове по ночам, я не обсуждал ни с кем. Ни с друзьями, ни с близкими. Даже с собой. Просто запер эту главу и наклеил на неё табличку «Не входить».       Всё, что касалось Анны, слишком глубоко застряло внутри. Не хотелось копаться. Не хотелось слушать сочувствие, советы, банальные «Ты заслуживаешь лучшего».       Но с Ольгой было иначе. Она с самого начала была со мной почти обнажённо честна, с болью в голосе и тенью того, что её разрушило. Это обезоруживало. Не требовало взамен исповеди, но давало право быть настоящим.       — Всё очень сложно, — начал я, будто бы оправдываясь заранее. — Наши отношения длились почти пять лет. Когда мы познакомились, я был ещё сопливым подростком с наивными взглядами и пустыми карманами. Она была старше, умнее, целеустремлённее. Хотела серьёзности, ясности и стабильности. У неё был список требований, а я… Я всё ещё жил в режиме «посмотрим, как будет». Не хотелось её терять, правда. Просто мне нужно было время и немного пространства. Шанс дозреть. Только вот выбор мне не принадлежал. Анна постоянно что-то от меня хотела, но я был не готов к большинству пунктов в ее списке. В какой-то момент она просто собрала вещи, закрыла за собой дверь и сказала, что устала стирать мои пелёнки.       Я пожал плечами, будто хотел сбросить с себя этот груз, но он всё ещё висел, грея затылок неловкостью.       — Вот и все. Потом всё пошло по наклонной. Пытаясь забыть собственное фиаско в личной жизни, я пустился во все тяжкие: вечеринки, случайные связи, пропущенные занятия. В результате завалил экзамены и попрощался с университетом. Жизнь начала напоминать черновик без права на исправление. В какой-то момент я понял, что если не сменю обстановку, просто сгорю. Улетел в Штаты, пытать судьбу. Но, кажется, сейчас просто не мой год.       Я перевел дух и посмотрел на нее. Ольга не отвела взгляд, не сменила тему и не попыталась смягчить разговор. Просто слушала. Это было чертовски ценно.       — А что у тебя с экс-женихом?       Ольга глубоко вдохнула, словно набиралась смелости. Потом выдохнула, медленно, через сжатые губы, будто отпуская что-то тяжёлое.       — Хорошо она тебя приложила… — тихо сказала она и сделала паузу. — У меня всё проще. Мы были знакомы с детства. Одна компания, школа, общие воспоминания. В старших классах иы начали встречаться, потом жить вместе. Всё шло как по учебнику: сначала школьная любовь, студенчество, общий быт, потом разговоры о будущем. Этим летом он закончил университет, и ему предложили стажировку в Лондоне. Он архитектор, это хорошая перспектива для дальнейшего карьерного роста, нам пришлось расстаться на полгода. Тем более у нас серьёзные планы. В конце января он собирался вернуться домой, мы планировали пожениться почти сразу же.       Она замолчала, взгляд её потемнел, как небо перед грозой. Пальцы теребили угол салфетки, но на этот раз без оригами.       — На Новый год я решила сделать ему сюрприз. Прилетела без предупреждения. Звонок в дверь, я с подарком и счастливой улыбкой… — девчонка усмехнулась, безрадостно. — Только вот сюрприз получился немного… другой. Вернее, совсем не тот, который планировался.       В воздухе повисла тишина. Всё стало ясно без слов.       — Видишь? — она подняла глаза. — Не у тебя одного фиаско. У меня катастрофа почти вселенского масштаба. Я до сих пор не понимаю, как умудрилась не убить кого-то из них.       Мы смотрели друг на друга. Оба с обломками несостоявшейся личной жизни. И в этом была странная форма близости. Словно две трещины от одного землетрясения наконец нашли друг друга.       — Всё ещё любишь её? — спросила она почти шёпотом.       Я не ответил сразу. Сначала вздохнул, потом покачал головой.       — Не знаю. Иногда казалось, что я уже справился с расставанием, но всё равно не мог его принять. А порой мне казалось, что любви и не было вовсе.       В этот момент официант аккуратно поставил перед нами тарелки, ненадолго разрушив наше уединение. Он ушёл, оставив нас в тишине, которую заполнил запах горячей еды и лёгкое, еле уловимое напряжение. Некоторое время мы ели молча. Я наблюдал за тем, как Ольга сосредоточенно режет свой бифштекс, почти с медитативной точностью.       Мысли путались, я пытался придумать очередную тему для разговора. Быть откровенным с ней оказалось очень просто, словно судьба специально столкнула нас вместе, чтобы залечить прежние раны, чтобы мы наконец-то выговорились, чтобы хоть кто-то услышал. Мы были двое раненых, уставших, но всё ещё живых.       — Что?! — её голос прервал моё молчание. — Ты разглядываешь меня странно…       Я поймал её взгляд, от неожиданности чуть не уронил вилку.       — Ничего, — я усмехнулся, виновато пожимая плечами. — Ты красивая.       На её щеках мгновенно вспыхнул румянец, Ольга вновь опустила глаза в тарелку, будто старалась спрятать в ней свои эмоции. Лёгкое смущение, которое выглядело так… естественно. Тепло расплылось внутри, как от первого глотка вина в прохладный вечер.       — Сегодня утром в том баре я наблюдал за тобой и всё время гадал, откуда ты могла приехать, было заметно, что ты не местная, — я рассеянно улыбнулся ей, по старой привычке растрепав волосы на голове, — а до сих пор так и не спросил…       Она приподняла бровь и, не поднимая головы, ответила вопросом на вопрос:       — А ты как думаешь?       Я ненадолго задумался. Ответа не было. Только догадки и ассоциации.       — Ну… если судить по акценту, я бы сказал — немка. И по имени тоже. Хотя… — я качнул головой, — нет, не совсем. Анна была из Германии, и у неё были резкие, четкие интонации. А у тебя — мягкость, ты говоришь иначе. И по телефону ты говорила не на немецком… Я в этом не силен, но похоже на русский. Да, точно русский.       Ольга покачала головой, уголки губ приподнялись.       — Угадал. Я живу в России.       — Платок, точно! — я хлопнул себя по лбу. — У мамы есть такой же. Ей подруга привезла из Москвы лет пять назад. Она тогда шутила, что в России на улицах нет медведей, и вообще, всё не так, как мы думаем…       — И люди не падают замертво от холода, — шепнула Ольга, внезапно приблизившись. Она придвинула стул, и теперь её лицо было в опасной близости от моего. Её волосы едва коснулись моей руки — мягкие, с запахом чего-то травяного и чистого. Её голос стал заговорщицким, чуть хрипловатым: — Представь себе, в Петербурге сейчас плюс восемь. Утром шёл дождь. И да, не все пьют водку. Я, к слову, её даже не пробовала.       — А что ты любишь? — вырвалось у меня, и я тут же понял, как двусмысленно это прозвучало.       Девчонка прищурилась, в её глазах заплясали огоньки:       — Эй, ты часом не пытаешься меня споить и соблазнить? — Она погрозила мне пальцем, но в этом жесте не было ни капли серьёзности.       Честно? Это был бы неплохой вариант развития событий. Красивая девушка, флирт, вечер, лёгкое вино и плавный, неуловимый переход от слов к прикосновениям. Но я был сыт пьяным сексом, которым пытался затыкать дыры в душе. Всё это — слишком знакомо, слишком предсказуемо. Сейчас хотелось чего-то другого. Если уж она окажется в моей постели, то пусть будет трезвой. Пусть это будет выбор, а не случайность. И я тоже хочу быть в сознании. Не просто телом рядом, а целиком.       Я не монах, красивые девушки вызывают определенные мысли и желания. Равнодушно пожав плечами, невзначай задел ее руку своей:       — Всё может быть, — тихо сказал я, не отводя взгляда.       Она не отдёрнула руку.       И это значило больше, чем любые слова.       Мы снова расхохотались — так легко и непринуждённо, будто между нами не было никаких барьеров, формальностей или странных пауз первых встреч. Словно мы не только знали друг друга тысячу лет, но и за это время успели пройти через все фазы: от случайной симпатии до настоящей привязанности.       И всё же на дне этой легкости сидело лёгкое, терпкое послевкусие грусти. Я не мог не думать о том, что вся эта история, такая яркая и хрупкая, закончится слишком скоро. Что Ольга, такая настоящая, уже через несколько часов может исчезнуть — улететь обратно в свою далёкую, неизвестную мне Россию, оставив только воспоминание и этого бумажного журавлика в кармане.       Я ещё не налюбовался ею. Это было совершенно очевидно.       — Мой отец русский, — вдруг сказал я, сам не понимая зачем, — хотя и родился тут, в Лондоне.       Она немного удивлённо подняла брови, а я, не давая неловкой тишине затянуться, добавил, стараясь звучать непринуждённо:       — А ты откуда так хорошо знаешь английский?       Ольга чуть склонила голову, кокетливо скривив губы:       — Не так уж и хорошо, — поскромничала она, хотя вся наша беседа — живой тому протест. Ни одного сбоя, ни одной неуверенной фразы. Её английский был не только правильным, но и беглым, словно она всю жизнь на нем говорила. — Русский я знаю намного лучше остальных языков.       Девушка снова улыбнулась, той самой искренней и немного теплой улыбкой, в которой чувствовалась весна. Я не удержался и улыбнулся ей в ответ.       — На польском и немецком я говорю чуть увереннее, чем на английском. Мы несколько лет жили в Берлине, когда я была маленькая. Моя бабушка — лингвист, переводчик. С детства она говорила со мной по-немецки и по-английски. Думаю, поэтому ты и услышал акцент. Немецкий у меня почти как родной.       Она говорила спокойно, без хвастовства, делая паузы.       — А польский… — продолжила она, — отец родился в СССР, но его родители приехали из коммунистической Польши. Дома бабушка с дедушкой всегда говорили только на польском, и я с детства привыкла переключаться между языками. Русский и польский — как две стороны одного зеркала. Славянские языки очень похожи, особенно если с ними растёшь.       Я кивнул, слушая ее с интересом. Эта девушка удивила меня своей многогранностью. Еще несколько часов назад она казалась просто таинственной, красивой и непохожей на других.       — Английский… — продолжала она уже чуть мягче, — преподавали в школе, я ездила в языковые лагеря, мама одно время работала с американцами, мы с ней вдвоём зубрили грамматику по вечерам. А потом моя сестра вышла замуж за австралийца, и каждый раз, когда они приезжали в гости, мне приходилось переходить на английский, чтобы не выглядеть глупо.       Ольга чуть пожала плечами, будто извиняясь за этот поток информации:       — Кажется, я тебя загрузила. Просто… языки — это моя единственная суперспособность. Они легко мне даются.       И тут же, улыбнувшись, с лукавым прищуром спросила:       — А какая твоя?       Прежде чем я успел ответить, официантка принесла мой кофе и её десерт — чизкейк с яркой малиновой прослойкой. Он выглядел почти вызывающе красиво, как иллюстрация из кулинарного журнала. Ольга посмотрела на него с детской радостью, потом снова на меня в ожидании ответа.       Я поймал её взгляд, чуть взъерошил волосы, привычно, как всегда делал, когда не знал, что сказать.       У меня не было суперспособностей. Не таких, которые звучат убедительно. Но мне совсем не хотелось выглядеть рядом с ней каким-то пустым, бесполезным парнем.       — Не знаю, — протянул я, чуть усмехнувшись. — Наверное, терпеть поражения и выглядеть при этом как человек, у которого всё под контролем. Я играю на скрипке… Довольно сносно, — выдал я, стараясь не выдать волнения.       Кажется, прокатило. По крайней мере, в ее глазах блеснул лёгкий интерес. Она даже чуть наклонилась вперёд.       — Правда? — в голосе прозвучала та самая нотка удивления, которой жаждешь от девушки, которая тебе нравится.       — На самом деле это мамина идея. Она всю жизнь мечтала, чтобы её сын стал великим музыкантом. Гениального скрипача из меня, увы, не вышло, но до сих пор кое-что могу выдать. И да, у меня тоже есть сестра — Катти. Она младше меня на два года. Она… Совершенно другой человек. Весёлая, шумная, любит внимание. Полная противоположность мне.       Я сам удивился, что рассказываю ей это. Та информация, которую обычно не озвучиваешь при первом знакомстве. Но с ней всё ощущалось иначе. Легко.       — Твоя суперспособность засчитана, — подмигнула Ольга. — Я умею играть только на нервах. В основном на своих.       Мы оба засмеялись.       — На самом деле, у меня два старших брата и ещё младшая сестра от второго брака отца. В русском языке нет слова «кузина», мы всех зовём братьями и сёстрами. Просто добавляем степень родства — двоюродная, троюродная… Сначала это сбивает с толку, но потом привыкаешь.       Я слушал, не перебивая, наслаждаясь её голосом, рассказом. Девчонка оживилась, говоря о семье, и в её интонации появилась особенная теплота.       — А ты? — спросила Ольга. — Чем занимаешься? Что изучал в университете?       Вот тут я на секунду завис. Как сказать человеку, который свободно говорит на четырёх языках и с ходу может объяснить различия между славянскими языками, что я… Ну, в общем, необразованный чурбан с окраины Лондона, который просто немного поиграл в актёра и профессионально слил свою жизнь.       — Экономику. — Ответ прозвучал будто через силу. — Но я рад, что бросил. Это была не моя история.       Я немного поёрзал на месте, потом добавил, стараясь не выглядеть слишком жалко:       — Одно время думал стать актёром. Театр, сцена, мечты о кино… Только вот пока как-то не складывается.       Ольга поперхнулась горячим шоколадом и от неожиданности слегка приподнялась на стуле. Ее глаза округлились, и она уставилась на меня, будто я только что признался, что умею летать или вижу будущее.       — Ты?! Актёр?! — В её голосе не было насмешки, скорее искреннее, почти детское изумление.       — А что, не похож? — Я прищурился, изоброжая обиженного, но скорее ради шутки.       Она пожала плечами, чтобы не задеть мое самолюбие. Я театрально вздохнул, положил ладонь на сердце:       — Спасибо. Вот так ты убила все мои надежды на Оскар.       Ольга рассмеялась, но тут же, заметив моё слегка притворное страдание, добавила, успокаивающе коснувшись моей руки:       — Ну прости. Просто ты… Не такой, каким я себе представляю типичного актёра.       — А какой он, по-твоему?       — Высокомерный, влюблённый в себя и с очень белыми зубами. Ты другой. Слишком… настоящий, что ли.       Я чуть не улыбнулся шире, чем позволяла внутренняя гордость. Быть «настоящим» в её глазах — звучало почти как признание в симпатии.       — Снялся в паре незначительных ролей ещё в детстве, — начал я, стараясь говорить без горечи, — немного играл в театре при колледже, а потом мне предложили роль, в которой было больше трёх слов. И я вдруг решил, что смогу покорить Голливуд. Представляешь? Я — парень из спального района с юношескими амбициями и почти без связей и на вершине киноолимпа. Это изначально глупо.       Я усмехнулся, покачал головой.       — Но там таких, как я, оказалось больше, чем нужно. Тысячи. С десятками кастингов за плечами, портфолио, агентами… Готовых на всё за эпизод без имени в титрах. И вот теперь я сижу здесь, с тобой. Актёрская карьера примерно на том же уровне, что и личная жизнь. Смешно, правда? Хотя нет… скорее грустно. Я серьёзно думаю вернуться к учёбе. Сменить специальность, начать заново. Это, кстати, очень обрадует моих родителей, — добавил я и, сам того не желая, вздохнул. Говорил вроде как в никуда, но на самом деле скорее себе, чем ей.       Девушка слушала внимательно, с каким-то мягким сочувствием. Это приятно отличалось от тех вежливых кивков, которыми тебя обычно награждают, когда ты делишься неудачами.       — Никто не знает, как всё сложится в будущем, — вдруг сказала она. — Может, уже завтра проснёшься знаменитым. Я могла тебя видеть в каком-то фильме? — её глаза загорелись искренним интересом. Я только пожал плечами.       — Так, где я могла тебя видеть? «Пятьдесят на пятьдесят»? Или «звонок другу»? — усмехнулась она, будто сама себя развлекала. — Хорошо, сдаюсь. Твоё лицо мне незнакомо, — развела руками Ольга с лёгкой улыбкой, словно признавая поражение.       Я не собирался хвастаться, особенно перед ней. Не из гордости — гордиться было нечем. Крупных ролей у меня не было, наград тем более. Только небольшой опыт и пара забытых проектов.       — В «Любовь убивает», например, — сказал я неуверенно, будто извиняясь за сам факт своего участия.       Ольга нахмурилась, глядя куда-то в сторону, явно перебирая в голове всё, что когда-либо смотрела.       — Любовь убивает… Любовь убивает… — повторила она задумчиво. — Такой себе молодёжный ужастик, если не ошибаюсь. Всё, молчи, дай мне подумать. Я сама догадаюсь.       Она на пару минут замолчала. Её лицо менялось от напряжённой сосредоточенности до раздражения, пока наконец девчонка не хлопнула себя по лбу:       — В последней части, да?! Бойфренд главной героини, которого убивают на пятнадцатой минуте… Это ведь ты? Хотя я не уверена…       — Угадала, — я улыбнулся, подтверждая её догадку. — Изначально моя роль была немного больше, но в последний момент режиссёр решил, что сцена с топором — это эффектнее, чем диалоги. Вуаля, у меня пятнадцать минут славы и оторванная голова.       Моя собеседница заразительно рассмеялась.       — Ну, по крайней мере, теперь я знаю, почему твоё лицо мне показалось знакомым. А оторванная голова была весьма убедительна, — сказала она, подняв брови. — Значит, талант всё-таки есть.       Мы очередной раз рассмеялись.       — Эм… А ты бриться не пробовал?! Тогда бы я узнала тебя быстрей, — хмыкнула она с укоризненным, но все же игривым взглядом. — Значит, ты бросил колледж ради призрачной славы голливудской звезды?       Я покачал головой, провел рукой по щеке, на которой кололась трехдневная щетина, и с кривой улыбкой ответил:       — Может быть. А ты?       Девчонка театрально закатила глаза, будто мой вопрос вывел её на чистую воду:       — Снималась ли я в кино?! Конечно. В России я суперзвезда. Меня целых три или даже четыре раза показали по телевизору. Так что можешь брать автограф, потом продашь, и разбогатеешь. Может, хватит на кофе с печеньем.       С этими словами она порылась в своей сумке, достала оттуда авторучку с золотистым колпачком и, найдя на столе салфетку, с серьезным видом начеркала на ней:       «Let your dreams come true. With love. Olga».       Подписалась размашисто, будто оставляла след в истории, а затем протянула мне с лукавой улыбкой.       Я, поддержав игру, взял другую салфетку и её ручку. Несколько секунд подумал и написал ответ. Она забрала салфетку из моих рук еще до того, как я успел ее протянуть.       Прочитала вслух с улыбкой:       — «Most beautiful girl, from Jerald», — и сделала паузу. — Ты ведь Роберт? И почему имя пишется через «J», а не через «G»?       Я пожал плечами:       — Это творческий псевдоним. Причуда моего агенда. Она посчитала, что Робертов слишком много, а Gerald звучит слишком по-ирландски. В итоге букву «G» сменили на «J». Так же и с фамилией, на самом деле она звучит как Керт, но в титрах всегда пишут Курт. Вообще меня назвали в честь деда по маминой линии. Папа был против, но он никогда по-настоящему не мог спорить с мамой.       Ольга рассмеялась легко и заразительно:       — Джеральд Курт, значит. Роберт Керт тебе подходит больше. Мне нравится. Я бы не стала менять. Моих братьев назвали по тому же принципу. В случае нас с сестрой отец позволил себе быть немного оригинальным. Имя сестры он услышал в каком-то фильме и решил, что у дочери должно быть такое же. Судьбоносный фильм.       Она повертела в пальцах салфетку с автографом, посмотрела на неё чуть задумчиво:       — Сохраняю на память. Вдруг и правда когда-нибудь станешь вторым Бредом Питом. Тогда продам за миллион и куплю себе дачу у моря.       Спасибо ей, что не стала расспрашивать меня про актеров-легенд или спрашивать, с кем из знаменитостей я знаком. Очень многие именно так и делали — принимали мои слова за билет в их мечты, хотя я сам пока был даже не на вокзале. Да и вообще не расспрашивала про актерство, принимая все как факт моей биографии.       — Аналогично, но я всё ещё жажду узнать, чем ты занимаешься? — всё-таки не удержался я и задал вопрос напрямую.       Ольга пожала плечами, не отводя взгляда. На секунду она стала серьезнее:       — Я учусь на филологическом факультете и изучаю языки. За три года учёбы я не узнала ничего нового. Я просто коротаю время в надежде, что однажды всё сложится в цельную картину и тогда пойму, кем хочет стать девочка Оля, когда выростит. Пока что мои усилия не приносят результата. Моя мама часто говорит: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не бездельничало». Она считает, что занятые дети меньше думают о плохом.       Мне нравилось с ней говорить. С Ольгой не было неловких пауз, не жеманничала, не пыталась произвести впечатление или быть кем-то другим. Она была… собой. Её ответы были полными, честными. И всё равно она оставалась для меня загадкой.       — А есть что-то, чем ты действительно хочешь заниматься? То, от чего мурашки, знаешь? Сейчас для меня это актёрство. Даже если не выгорит, по крайней мере, я попробовал.       Девушка немного задумалась, а потом медленно кивнула:       — Не знаю. Сначала мне нравились танцы, потом рисование, потом ещё куча всего… Я легко увлекаюсь. Мне многое нравится, но редко что задерживается надолго. В прошлом году познакомилась с парнем — он учится на операторском и снимает свадьбы. Искал фотографа в пару, оказалось, я неплохо справляюсь с камерой. Теперь работаем вместе. Свадьбы, корпоративы и детские праздники — наш основной промысел. Не то чтобы мечта всей жизни, но, по крайней мере, это что-то приносящее доход. И людям приносит радость. Иногда это тоже важно.       Ольга снова улыбнулась, но теперь по-взрослому: устало, но тепло. Мне показалось, что за этой маской легкости скрывается человек с богатым опытом, который она не торопится открывать.       — Значит, ты свадебный фотограф?       — Нет, но пока так. — Девчонка чуть пожала плечами. — Еще недавно я планировала через год босая и беременная готовить мужу ужин.       Она расхохоталась, и я непроизвольно улыбнулся вместе с ней.       — Звучит не очень феминистично, — сказал я, пытаясь уловить в её взгляде, была ли там шутка или легкая грусть.       — Думаю, я смогу это пережить, — ответила Ольга, слегка усмехнувшись. — Как и то, что планы придется отложить… до следующего жениха.       Девушка замолчала. Казалось, она что-то прокручивала в голове, но не находила слов. Нервно потеребив пустую чашку, отодвинула её в сторону. Было что-то уязвимое в этом движении, и мне вдруг захотелось дотронуться до её руки, просто чтобы быть ближе. Но я не решился — показалось, это будет слишком. Слишком навязчиво. Слишком рано.       — Хочешь еще кофе? — вежливо спросил я, махнув официанту.       — Нет, спасибо, — она покачала головой. — Я не люблю кофе.       — Ты странная русская девушка. Кофе не пьёшь, водку не пробовала… А что ты ещё не делаешь?       Я спрашивал, потому что хотел слушать ее голос. Рассказывать о себе не хотелось — внутри была тишина, которую не хотелось тревожить. Её личность, лёгкая, противоречивая и интересная, казалась идеальной темой для вечера.       Ольга нахмурилась, чуть откинула чёлку — уже во который раз за вечер. Я поймал себя на мысли, что это почти фетиш.       — День разговоров обо мне, — усмехнулась она. — Ну ладно. Так уж и быть. Я не курю — считаю, что это глупость. Без этого можно обойтись. Не пью, вернее, стараюсь не терять меру. Хороший коньяк должен быть как хорошая музыка — немного, но в точку. Хотя, честно, коньяк — тоже не моё. Я не употребляю наркотики. Даже травку. Это мерзость. И такая же глупость, как сигареты. И да — не занимаюсь сексом под воздействием алкоголя. Потому что утром обязательно пожалею о том, что натворила ночью. Люблю помнить, что творила.       Удивительно ясные и взрослые мысли для такого тонкого и вроде бы беззаботного существа. Я посмотрел на неё чуть иначе. Признаться, я бы тоже не хотел заниматься с ней сексом под воздействием алкоголя. Хотелось, чтобы всё, что может между нами случиться, было трезвым, хотя чутьё подсказывало — вряд ли мне просто так что-то светит с ней. В голове не было плана дальнейших действий, скорей приятная пустота, когда не думаешь о том, что будет через час, два, несколько дней… Просто сейчас, в данную секунду тебе хорошо, и этого пока достаточно.       — О… — только смогло вырваться у меня. — По сравнению с тобой я просто отвязный парень. Ты меня застыдила. Моя мама говорит то же самое всё время, думаю, вы бы нашли общий язык.       Правильные девочки мне всегда нравились. Наверное, именно потому, что я сам был не очень правильным. А может, потому, что правильные девочки всегда проходили мимо. Смотрели на меня с лёгким прищуром — интересно, но несерьёзно. Никто из них не решился бы привести меня домой к родителям.       Ольга рассмеялась, легко и немного игриво. Потом неожиданно изменила интонацию — строгий, почти педагогический тон:       — Я, как правило, нравлюсь мамам. Так что твоя — абсолютно права.       — Скажи, а в России все девушки такие… правильные?       Она казалась почти мифической. У меня было несколько русских одноклассников, детей эмигрантов и от смешанных браков, в Лондоне не так уж мало выходцев из России, мой отец русский, если на то пошло. Но Ольга — как существо из сказки, которая вдруг оказалась настоящей.       — Везде девушки одинаковые. Просто я никакая не правильная. У меня куча тараканов. Я, как правило, не знаю, чего хочу. Моя неопределённость бесит всех вокруг. Я слишком много говорю и жутко упрямая. Просто парням вечно подавай красоток с ногами от ушей и мозгами курицы.       Любопытство взяло верх. Я по-детски склонился под стол, будто хотел проверить: действительно ли у неё нет ног «от ушей». В этот момент в меня прилетел бумажный журавлик, заботливо скрученный из салфетки.       Она попала точно в лоб. И смеялась так искренне, что хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       — Прекрати.       — Твои ноги определённо войдут в пятёрку лучших из тех, что я видел, — сказал я, поднимаясь из-под стола и ловко уклоняясь от второй салфетки, которая пролетела в сантиметре от моего уха.       — Дурак! — фыркнула Ольга, заливаясь смехом и пряча лицо в ладонях. Но сквозь её пальцы и прядь волос я всё равно видел улыбку — тёплую, настоящую, немного смущённую.       Я бы мог сидеть в этом кафе ещё долго — час, два, ночь. Хотелось растянуть момент, как жвачку, пока он не потеряет вкус, а потом всё равно не выплюнуть. Но она вдруг начала собираться — быстро, как будто спохватилась, что засиделась. И хотя говорила спокойно, я чувствовал её лёгкое волнение. Ольга, возможно, сама не понимала, что именно вызвало это ощущение: слова, взгляд или внезапное тепло рядом со мной.       Я лихорадочно перебирал в голове поводы, чтобы задержать её ещё хоть на немного: А может, пройтись? А может, десерт? А вдруг… — ничего не звучало достаточно весомо.       Пять минут спустя мы всё же вышли из кафе. Улица встретила нас холодом и тонким слоем льда, почти невидимым, коварным. Ольга сделала неосторожный шаг и едва не поскользнулась, резко схватившись за мой рукав. Я успел подхватить её — уверенно, почти героически, как в кино, хотя на самом деле просто сработал рефлекс. Её ладонь сжала мою. И я не отпустил.       — Осторожно, — прошептал я, глядя ей в глаза чуть дольше, чем требовалось для обычной заботы.       Девчонка кивнула, не вырываясь. Стояли так пару секунд. Может, чуть больше. И всё казалось правильным.       Мы пошли дальше, держась за руки. Казалось, это было естественное продолжение вечера. Будто мы давно знакомы. Будто она уже стала той, к кому можно привыкнуть. Я подумал, что если бы она действительно упала и сломала ногу, мне пришлось бы везти её в больницу. Это не самое романтичное завершение свидания, но зато отличный способ быть рядом, заботиться о ней, держать за руку. Видеть, как она морщится от боли, а затем смеётся через силу. И как благодарит меня. Травма — лучшее, что я мог бы сейчас придумать. Гениальный план: напоить или покалечить. Похоже, с романтикой у меня проблемы. Моя фантазия не могла быть более искромётной, чем сейчас.       Я засмеялся про себя. Фантазия работала избирательно и, честно говоря, немного пугающе.       Я не знал, когда у неё рейс. Не знал, что может удержать её в Лондоне ещё на день, час, вечер. Может быть — я? Но это было бы слишком самонадеянно.       Внутри постепенно зарождалась грусть. Наше время подходило к концу. Расставание — как закрытие сцены в театре, когда уже выключили софиты и уборщица начала подметать пол. Что-то вроде: «Всё, ребята, спасибо, спектакль окончен. Вернитесь к своей обычной жизни».       Но, может, у нас будет антракт? Ещё один акт? Хоть пару реплик на бис?