Солнцепёк

      После неполных двух суток в пути, когда от жары не спасали даже открытые окна и с конструкторской безалаберностью сложенные из бумаги вееры, Надя чувствовала себя совершенно измотанной. Ткань сорочки противно тёрлась о липкую от пота кожу, а длинные косы хотелось закрепить повыше на макушке, чтобы те не мешались и не грели плечи и спину.       Солнце вовсю палило. Цветочная пыльца, перемешавшись с дорожной пылью, кружилась среди тёплых потоков воздуха. Пока ждали вечернего автобуса до посёлка Иня, Тибо неустанно обмахивался шляпой, стащив с себя ковбойку и оставаясь только в майке. Он внимательно следил за дорогой на случай, если транспорт появится из-за горизонта раньше срока, а остальные тем временем разбрелись кто куда в поисках хоть какого-нибудь тенька и уединения.       Оля, прижавшись к плечу Володи, тихо дремала на лавочке остановки. Сам Шунин старался не шевелиться, только отмахивался от пепла, летящего со стороны Бартоломея, который курил рядом с урной. Игорь же молча прохаживался неподалёку. От духоты у него разболелась голова, и даже игривый вечерний ветерок слабо помогал ему прийти в себя. Со стороны казалось, что только Слободину было всё нипочём, будто и впрямь их «механический Рустик», как порой в шутку, а порой и всерьёз называли его в турклубе, имел внутри особый стержень. Но и Рустем, конечно, переносил жару не так легко, как хотелось бы.       Пот градом катился по вискам, и оставалось только устало стирать его пальцами, да то и дело ерошить влажную чёлку. В горле давным-давно пересохло, а вода во фляге, такой ценный сейчас ресурс, закончилась ещё за час до выхода на нужной станции.       Слободин нервным движением провёл шершавым языком по пересохшим губам и плюхнулся прямо на пожухлую траву под каким-то столбом, опираясь об него локтем.       — Порядок, Рустик? — рядом пристроился Слава, лениво вытянув ноги и разглядывая пыль на новеньких кедах.       — Нормально, душно только. И пить хочется.       — Да, мне тоже, — Хализов оттянул воротник рубашки. — Вечереет вроде уже, а жарит всё равно нещадно.       Слободин лениво кивнул и покосился на часы. Сумерки должны были начаться минут через двадцать, тогда можно рассчитывать хотя бы на лёгкую прохладу. А там уж и терпеть до посёлка…       — Держите, — раздалось вдруг прямо над макушкой, и Рустем запрокинул голову, упираясь затылком в каменный столб, чтобы встретиться взглядом с Надиными глазами. Да так и замер, пытаясь разглядеть в них непонятно что. То ли такую же усталость, то ли хотя бы крохотный намёк на благосклонность.       А Надя сжимала в протянутой руке свою полупустую флягу, просто наблюдая за тем, с какой жадностью потянулся к ней Слава, перегибаясь через застывшего мраморным изваянием Слободина. Только прядка волос неугомонно билась то о его лоб, то возвращалась назад в своё привычное положение. Рустем сглотнул вязкую слюну, опомнившись и передавая Хализову желанную воду.       — Ты настоящий друг, Надюш, — отвинчивая крышку, довольно протянул Славка, сразу припадая губами к узкому горлышку. Тёплая вода разом смочила нёбо и тоненькой струйкой полилась из уголка рта, прочерчивая заметную влажную дорожку на тёмно-синей Славиной рубашке.       — Да что уж там, — отмахнулась Лекомцева, присаживаясь рядом на корточки. — Ты не жадничай только. Рустему дай.       — Спасибо, Надь, — мягко улыбнулся Слободин.       Она неловко растянула губы в ответной улыбке, пряча глаза под полями шляпы. По щекам медленно, но верно расползались красные пятна — явный признак будущего загара. Так ей хотелось бы думать.       Он же, получив от друга флягу, сделал только пару маленьких глотков. Воды оставалось совсем чуть-чуть, а полностью лишать Лекомцеву хоть какого-нибудь запаса Рустем не хотел.       Надя, заметив это, покачала головой.       — Пей, не стесняйся, — в её словах прозвучала усмешка. — Там осталось-то на самом донышке.       — А ты как?       — Не хочу.       Она стянула с головы шляпу, позволяя спрятанным под ней косам упасть на грудь, чтобы потом совершенно девичьим движением откинуть их за спину. А затем подняла подбородок, подставляя розовеющий нос садящемуся солнцу и прикрывая глаза. Ветерок мягко защекотал влажный лоб и, скользнув по щекам, принялся трепать воротник блузки. Рустем мельком глянул на Надю, чуть хмурясь.       — Ты бы надела обратно.       — Зачем?       — Напечёт.       — Куда уж там. Солнце сядет скоро.       — Всё равно надень. А вдруг солнечный удар? — он поджал губы. — Кто тебя тогда потащит?       Лекомцева громко фыркнула.       — Ну, до автобуса тут близко. Тогда ты и потащишь.       — Я? Нет, я, конечно, могу, — Рустем, казалось, теперь всерьёз об этом задумался, уже начиная что-то прикидывать в уме. Но Надя звонко рассмеялась, и Слободин чуть смущённо, но от этого не менее серьёзно добавил. — Но лучше без обмороков.

***

      Смотровой, надо признать, вышел из Коли просто отличный. Стоило только клубам пыли появится над дорогой, ещё до того, как сам автобус показался вдалеке, он громко крикнул: «Едет». Ребята повскакивали со своих мест, уже порядком устав ждать.       Юра довольно потянулся — до этого он дремал под кустом, разложив на земле свою штормовку — и чуть нехотя поднялся на ноги, подмечая, что сумерки потихоньку становились всё гуще. Теперь, например, требовалось приложить усилие, чтобы рассмотреть веснушки на кругленьком Олином лице и руках. Юдин задумчиво почесал затылок, наткнувшись вдруг на свежий комариный укус прямо под пальцами. Лёша Будрин в это же время пытался отмахнуться от полчища взбесившихся мошек, так и норовивших залететь в рот.       Надя, прятавшаяся от проснувшихся после дневной жары насекомых при помощи штормовки, застёгнутой под самое горло, ожидающе топталась на месте. А автобус спокойно катил по ухабистой дороге, никуда не торопясь. Оба Коли, стоя где-то в стороне, думали, как лучше сложить вещи и рассесться.       — В ноги, наверное, — предложил Шунин, натягивая на плечи лямки рюкзака. — А если места свободные будут, можно туда гурьбой.       — Будут, — отчего-то уверенно кивнул Тибо. — Кроме нас ехать дураков нет.       И правда, на остановке кроме туристов не было ни души. Только сверчки стрекотали в высокой траве, из-за чего порой казалось, что оттуда вот-вот должен был кто-нибудь появиться. Шуршание усилилось, когда Петя пнул в сторону зарослей найденный на дороге щебень.       В автобус грузились по отработанной схеме. Игорь, скомандовав хватать рюкзаки, прошёл в самую глубину пустующего салона, укладывая свои вещи под задним рядом сидений. Следом легко впорхнул Чубарёв, становясь неподалёку, передавая Дятлову уже свой рюкзак и гитару. Затем также поступил и Коля Трегубов.       Так, живой цепочкой отдавая друг другу набитые рюки, справились буквально в пару минут, не толкаясь в узком проходе. Пока Рустем, выполняя полномочия завхоза, расплачивался с водителем, остальные расселись по местам. Володя нагло утянул вяло сопротивляющуюся Лёлю в самую глубь. Надя успела только перехватить неуверенный взгляд Алейниковой, чувствуя какую-то обречённость. Этак весь поход придётся быть третьей-лишней, если Шунин не прекратит!       Над ухом громко хмыкнул Тибо. Лекомцева дёрнулась было в сторону, налетев на пытавшегося пройти дальше Бартоломея, но Коля крепко схватил её за плечи, аккуратно отталкивая к ближайшему креслу, а затем сам плюхнулся рядом, чуть не придавив Надю, едва успевшую отодвинуться к окну.       — Ты чего это? — возмущённо хлопая глазами, Надя попыталась встать, но вновь была остановлена сильной рукой, на сей раз Госи, который устроился на месте позади, выглядывая теперь Рустика, всё ещё топтавшегося возле водителя.       — Сиди уже, — велел он, и Тибо-Бриньоль согласно закивал.       Тронулись. Рустем кое-как успел сесть на выделенное Госей место, когда автобус, то ли выезжая, то ли наоборот попадая в колею из засохшей грязи, знатно затрясся, вынуждая незадачливых туристов хвататься кто за что мог, чтобы удержаться. Благо, прекратилось это столь же быстро, как и началось. Надя отвернулась к окну, утыкаясь пустым взглядом в быстро проносящийся чернеющий пейзаж. И пока тот же Игорь в очередной раз проговаривал маршрут с Рустемом, порой спотыкаясь на диковинных алтайских названиях, она со скукой думала, что лучше бы сидела с молчаливым Трегубовым у самых дверей. Потому что от Тибо покоя ждать точно не стоило.       — Ты не злись на меня, — вдруг тихо, словно подслушивая её мысли, выпалил Коля. — Всё равно сейчас стемнеет, все храпака дадут. А я хотя бы не храплю, в отличии от нашего Бармалея.       — От кого?       — Ну, Бартоломея, — хмыкнул он в ответ, протяжно засопев носом, изображая, как прошлой ночью Петя не давал спать соседям по купе. Надя недоумённо приподняла бровь.       — Ох, Тибо-Тибо. Вроде взрослый уже, а серьёзности в тебе ни на йоту.       Коля разом перестал улыбаться. Пожевал губами, будто пытаясь что-то придумать и сказать, но махнул на это дело рукой. Только вытащил из кармана блокнот да карандаш, смочил слюной грифель, принимаясь что-то старательно записывать, щурясь в полумраке.       — Глаза не порть.       — А вот испорчу, буду в очках ходить. Как какой-нибудь серьёзный доктор наук.       — О чём я и говорю. Тебе всё шутки.       Тибо загадочно усмехнулся, лишь в глазах блеснула пара весёлых искорок. Быстро бросив на Лекомцеву ещё один короткий взгляд, Коля снова уткнулся в свою писанину, так и этак пытаясь пристроиться поудобнее. Надя недовольно боднула подбородком воздух, прикрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья. Действительно, ох уж этот Тибо! Нашёлся шутник-весельчак ей на голову. И ох уж этот Дятлов, с чего-то решивший, что пара часов исключительно в Колиной компании ей будет в радость.       Надя фыркнула себе под нос и завозилась на месте, складывая руки на груди и накрываясь штормовкой. Потом фыркнула ещё раз, схлопотав внеочередное весёлое «будь здорова» от соседа-француза.       В повисшем молчании было отлично слышно, как шумел двигатель автобуса, а грифель химического карандаша шуршал по бумаге неровными штрихами, кажется, не останавливаясь ни на миг. Лекомцева твёрдо решила это игнорировать.       Чёрточка, ещё одна, полукруг. Потом, наверное, восклицательный знак, больно уж отчётливо карандаш впился в бумагу, ставя точку. А затем всё сначала.       Крепко зажмурившись, Надя еле слышно выдохнула. Внутреннее любопытство так и требовало какой-нибудь конкретики! Что мог с таким усердием писать Тибо? Это не Володя, чтобы на ходу сочинять забавные стишки, не назначенный лёгкой рукой Дятлова летописцем Славка.       Надя приоткрыла один глаз, покосившись на Колю. Но разглядеть ей совершенно ничего не удалось. Тогда она уже наглее уставилась в таинственный блокнот, пытаясь при дорожной тряске и косом мальчишеском почерке товарища рассмотреть хотя бы одну понятную букву.       — И всё-таки, что ты пишешь?       Коля растянул рот в широкой улыбке, словно только и ждал этого вопроса.       — Не поверишь. Шутки. Отправлю потом Юрке Криво. Тот ещё пожалеет, что с нами не пошёл. Мы второй день в пути, а нахохмить успели уже…       — Выше крыши?       — Её самой.       Тут уже можно было не спорить. Потратив на своё занятие ещё минут десять, пока буквы старательно скакали, не желая выстраиваться ровным рядом на бумаге, Тибо затем натянул шляпу на глаза, словно и впрямь приготовился спать. Небо действительно потемнело, а кое-где стали видны звёзды. Но чтобы спать…       У Рустема сна не было ни в одном глазу. Устроившийся рядом Дятлов, замученный дневной жарой, дремал, прижавшись виском к холодному оконному стеклу. Где-то сзади возились Володя с Олей — Алейникова, смущённая до предела столь явным проявлением заботы, выговаривала другу, чтобы тот давал ей самой решать мелкие обыденные вопросы, вроде того, с кем сидеть и куда идти. Шунин с улыбкой кивал, только трогательно сжимал в своей широкой ладони Лёлины пальцы, пока она старательно делала вид, что этого не замечает.       А Слободин думал. Прежде всего о том, что без девочек точно было бы не так интересно. Чего стоил только Надин характер — такой перегнуть, это надо постараться. Коля всё ещё безуспешно пытался, хоть и потратил на это дело уже не один год, начав мучить её своими выходками с первого совместного ПВД. Больше внимания, а ещё шуток и порой глупых замечаний получала только Люда Дубинина, то краснеющая, то бледнеющая, стоило макушке Тибо показаться неподалёку в коридоре строительного факультета.       Лёля, конечно, была совсем иной. Её и полным именем-то никто никогда не называл, только на экзаменах. Лёля и Лёля, ничего с этим не поделаешь. Миленькая, ладненькая, она больше напоминала Рустику младшую сестру Люсю, чем серьёзную студентку, да ещё и туриста, хотя Слава как-то раз с восхищением рассказывал о том, как та без устали топала километр за километром с тяжёлой поклажей за плечами, пока остальная группа, выбившись из сил, кое-как плелась по бескрайней степи.       Других Игорь с собой и не взял бы.       В Иню прибыли относительно поздно. Узнав у редких в это время прохожих, где можно встать на постой, потому что в посёлке ни о какой гостинице и думать не следовало, ребята только в двенадцатом часу обосновались кто где. Оля с Надей наотрез отказались идти в чужую избу, отлично устроившись на сеновале, пока Чубарёв и Будрин делили выданный хозяевами матрас — короткий и один на двоих, чтобы лечь в сенях. Бартоломея спровадили в соседний дом, пока ничего не подозревающий хозяин довольно благодушно обещал ему почётное место на печи. Коля Тибо только посмеивался в кулак, набивая в полученную наволочку свежее сено, чтобы было помягче.       Шуршали по традиции долго. На сеновале помимо девочек и Тибо заночевали Трегубов и Слободин. Надя не стала расплетать косы, справедливо опасаясь получить на утро гнездо из волос и сухих стеблей. Она посильнее зарылась в солому, кутаясь в холстину и поджимая под себя ноги.       — Спокойной всем ночи, — первым зевнул Трегубов, отворачиваясь к стенке.       — Хороших снов.

***

      Утром, когда на небе только начала расцветать зорька, а во всём поселке царила сонная безмятежность, как нельзя некстати закричал петух. Надя, не отвыкшая за несколько лет учёбы в УПИ от деревенского быта и распорядка дня, лишь лениво приоткрыла глаза. Поднял голову и взъерошенный Трегубов. Быстро переглянувшись и кивнув друг другу, они синхронно перевернулись на другой бок, совсем и не собираясь вставать.       И только через несколько часов, когда заглянувший к ним вместе с Дятловым местный парень тихо хмыкнул что-то про привыкших к долгому сну «городских», все стали потихоньку просыпаться. Первым делом, конечно, отправились заниматься водными процедурами. Тот самый парень, представившийся всей дружной компании Витей, всучил ничего не подозревающей Алейниковой стопку полотенец.       — И надолго вы к нам?       Вопреки ожиданиям многих, Игорь решил провести в Ине весь день, а не выдвигаться как можно раньше в путь. Заранее знал об этом только Рустем. И хотя некоторые — Рудольф в частности — пытались спорить, Дятлов был непреклонен. Чего уж он точно не любил, так это неподчинения в группе.       А потому до самого вечера все занимались чем-то своим. Коля самозабвенно щёлкал на фотоаппарат что придётся, чаще всего товарищей и местных жителей. Девушек в особенности. Стоило ему только произнести свою диковинную фамилию и блеснуть тёмными глазами из-под густых бровей, как они маленькой стайкой, не слушая окрики старших, по пятам следовали за ним. Тибо, тому ещё любителю находиться в центре внимания, было безусловно приятно, но не более. Часть любопытных взглядов перетянул на себя и Юра Юдин, собственно, этого совсем не ожидавший. Сыграла роль неуверенная белоснежная улыбка на загорелом лице.       Вообще, туристы для Алтая не были какой-то экзотикой. Но всё равно каждый из ребят успел получить парочку «что, зачем и почему». Взрослые качали головами, дети норовили сунуть нос в открытый рюкзак. И пока Оля терпеливо разъясняла им, зачем в походе нужны верёвки, гитара и ружьё Трегубова, Надя бродила по пустынным улочкам в сопровождении Шунина и Слободина, тоже порядком утомлённых пристальным вниманием.       — А она мне и говорит, — веселясь, рассказывал Володя, пока никого из местных рядом не наблюдалось, — как, мол, зовут у вас друга. Я спрашиваю: «Какого?». «Вон того, в шляпе», — говорит. Ну, и ляпнул я с дуру — Николь Тибо де Бриньоль. Смеха ради, честное слово. Так она же поверила!       Надя издала звонкий смешок, а потом и вовсе рассмеялась, подхваченная Рустемом.       — Чего же не Маркиз Карабас?       Шунин развёл руками.       — Вы бы видели, как она потом у Кольки спрашивала, как товарищу-французу нравится Советский Союз.       — О, очень нравится, — вытирая пальцами проступившие от смеха на глазах слёзы, выдохнул Слободин. — Как и товарищу-итальянцу Бартоломею.       — Сплошная невидаль в нашей группе.       — Не невидаль, а интернационал, — хмыкнула Лекомцева, вдруг ткнув Рустику указательным пальцем в грудь. — Вот ты со своим именем кто?       — Русский, — уверенно улыбнулся тот.       Так, с шутками, они добрели до самой границы посёлка, чтобы потом развернуться и пойти назад. Чуть в отдалении над тягучей рекой висел мост, за которым пропадала истоптанная тропинка — часть завтрашнего пути.