A kiss, an alcoholic party and depraved games

      Небо стремительно темнело, затянутое темными тучами, а Солнце убегало за горизонт. Подъездную дорожку вместе с машинами засыпало снегом. В доме зажегся свет, ослепляя вечернюю черноту зимы, заставляя ту отступить.       Они собрались в Сочельник шумной компанией, легкомысленно подшучивая друг над другом и смеясь. Вечеринка в разгаре, целое море алкоголя и никаких забот на пару ближайших дней, что еще нужно для счастья?       Группа из близких друзей, что смогли приехать, развлекалась, как могла. После выматывающих танцев в ход шли все игры, что были найдены в каждом пыльном ящике, что тут есть, но запасы подходили к концу, все быстро наскучивало, а общество требовало новых зрелищ.       Одному из парней пришла гениальная, на его взгляд, мысль:       – Эй, ребята, а давайте в Бутылочку? – предложил Саня, доставая оную из-под стола, видавшего целый ящик таких стекляшек.       – А может ты на неё сядешь? – беззлобно пошутил Антон, получив пару предостерегающих тычков под многострадальные ребра и достойный ответ своей жертвы:       – Ты тут самый голубой, даже ничего не почувствуешь. Свободу штанам и вперед, Кратос!       Перепалка закончилась, так и не начавшись, Черемисин фыркнул и пробормотал что-то нечленораздельное, но уж точно нецензурное. Александр почувствовал себя победителем и удовлетворенно хмыкнул.       Большинство встретило игру с любопытством и одобрительно загудело. Загадочно сверкнув глазами, Хеллдор добавил:       – Те, кто откажутся, пьют по бутылке этого чудеснейшего десятиградусного алкоголя залпом, и целующий, и целованный. Тот, кто крутит бутылку, должен поцеловать своего везунчика в засос, – немного путаясь в объяснении, закончил он чуть пьяным голосом, обведя взглядом притихших друзей.       Самые умные уже смылись, а оставшимся выбора не предоставлялось, их компания значительно поредела. Шутов и Леонтьев были одними из тех, кто был достаточно трезв, чтобы в здравом уме играть в Бутылочку, а еще уломать на это Медалиста, пока Антон в полупьяном состоянии уламывал на вид спокойного Данила на пари – кто первым сольется и струсит целовать парня. А в игре остались одни парни.       Скрепленное рукопожатием и разрубленное ребром ладони Ренца, пари вечных соперников состоялось, а бутылочка ждала своего часа, раскручиваемая Артемом.       Спустя пару прокруток, в которых поцелуй выбрали разве что Би и Диззари, а Антону и поймавшему дзен Данилу ничего не доставалось, очередь перешла к Александру, а тому и достался Медалист.       Оба единодушно и молча выбрали по бутылочке светлого нефильтрованного, после чего одну из уже выпитых раскрутил Антоха, как сидящий рядом с Димой.       Бездушная стекляшка замерла ровно перед Даней, который сидел рядом с ним и лупил взглядом куда-то вдаль, то ли думая о своем, то ли отходя от спиртного. Черемисин ткнул его локтем в бок, заставляя вернуться с небес на бренную землю.       Бедняга непонимающе поморгал, увидел бутылку, направленную на себя, перевел взгляд на Антона, а потом на всех остальных в круге. Тяжело вздохнув, парень спросил:       – Ну, что, ребятки, кому так повезло отхватить поцелуй от великолепного меня?       Александр, не будь дурак, со всей торжественностью веселым голосом припечатал:       – Вот, Антоше счастье подвалило!       Даня удивленно вскинул брови, посмотрел на Кратоса, кивнувшего ему со странным взглядом, и застонал, прикрыв глаза ладонью. На секунду Гаврилову даже показалось, что лицо младшего выражает столько эмоций, сколько, казалось, лицо человека не способно выразить в один момент, но потом он решил, что слишком пьян для всего этого.       – Только ты, Чуча, обладаешь такой удачей!       Пока лучшие друзья думали, остальная четверка в это время делала ставки: кто откажется, а кто решится исполнить правило игры.       Черемисин безразлично пожал плечами в ответ. Он немного плыл и плохо воспринимал реальность из-за количества спиртного в организме, да и против поцелуя особо не был.       Квантум же был сильно раздражен. Весь их спор летел коту под хвост из-за этой случайности, он был намерен выиграть! Если один из них сейчас откажется, то пить все равно будут оба, но проигрывать так легко не хотелось, тем более, своему прямому оппоненту!       Он просто верил, что Антон откажется от поцелуя, но время, которое парни провели вместе, шептало Гаврилову – фигушки ему.       Да и целая бутылка спиртного не была пределом мечтаний Данила, который не любил много пить, крайне редко позволяя себе нализаться в зюзю.       – Я тебе не проиграю, даже не надейся, – довольно хмыкнул Кратос, словно читая его мысли.       – А я – тебе, – твердо ответил ему Даня. – Иди сюда, Петуч, и если у тебя изо рта воняет, шлепну, понял?       – По сраке что ль? – хохотнул Антон, придвигаясь ближе к нему.       – Ага, подай мне еще пару идей, ушлепок.       Ренц закатил глаза и не выдержал:       – Ваши ласки устраивайте, уж пожалуйста, не прилюдно. Целуйтесь уже, голубки!       Остальные одобрительно загудели, поддерживая Саню, а заодно ободряя и ребят. Даня фыркнул, уже собираясь едко ответить Хеллдору, но был остановлен более решительным Кратосом, который проявил инициативу и поцеловал старшего.       Квантум издал удивленный вопль, который быстро прекратился. Старший закрыл глаза и невольно начал отвечать, отмечая, что у Антона удивительно горячие губы, впрочем, как и он сам по своей натуре…       В отличие от Гаврилова, Кратос быстро протрезвел и понял, что целует лучшего друга, мать вашу! Он должен был остановиться, оторваться от него, но не стал. Просто не смог. Слишком давно хотелось попробовать его на вкус, и ему, определенно, понравилось. Антон начал прикусывать чужие губы, совершенно забыв, где они находятся, и стремительно покраснел, услышав покашливание.       Парни отскочили друг от друга, как школьники, спаленные за непристойностями в туалете, и замолчали, не зная, что сказать. Данил хотел пошутить, но в голову не шло абсолютно ничего, словно кто-то сгреб в охапку его мозг и вынул из черепной коробки.       Антон медленно притронулся пальцами к своим губам, все еще чувствуя на них тепло и вкус чужих. Он никогда не замечал, что губы друга были такими мягкими... Но он точно ни о чем не жалел. Наоборот, в нем проснулась какая-то странная решимость.       Квантум почувствовал, как краснеют его щеки и как глупо он себя сейчас чувствует. Все казалось таким неправильным, ведь это всего лишь условие игры, дурацкая идея с самого начала! Тогда почему он краснеет, как подросток?       – Жаль, я не заснял это, компромат века! – хихикал Саня, пока Медалист в своем репертуаре бросил фразочку, назвал их “геюгами” и предостерег не заниматься такими вещами при детях, а Артем пытался, шутки ради, прикрыть глаза Диззари, который сопротивлялся.       – Нас походу склеило, пацаны, я не виноват! – бросил Черемисин, смиренно поднимая руки вверх и отпираясь от всех слов Димы и Сани, но только Гаврилов настолько хорошо знал его, чтобы распознать, как это было наигранно.       У Кратоса был другой голос, другое выражение лица. Все было не по-настоящему, он просто прятался за маской своего обычного поведения, причем весьма неудачно, раз Квантум его легко прочел.       – Да вы полминуты друг друга лобызали, гомогеи несчастные, – ржал Хеллдор, продолжая стебать парней под смех остальных.       Артем с довольным видом вымогал деньги у парней, выиграв в споре. Пока все разговоры утихли, позволяя продолжить развлечение, прошло минут десять. За все это время и Гаврилов, успевший протрезветь, и Черемисин словно впали в ступор, пытаясь осознать, что между ними сейчас произошло.       Странный поцелуй все сочли неудачной шуткой Антона и продолжили игру. Даня, все еще сгорающий от иррационального стыда, осторожно кинул на него взгляд и убедился, что прав: братик выглядел задумчивым и пилил взглядом пол перед собой.       Внезапно Кратос словно оживает, приходит в себя и оглядывает комнату серьезным взглядом, после чего смотрит на Гаврилова, который пытался безуспешно включиться в игру. Поймав взгляд старшего, нет-нет да поглядывающего на него, он улыбнулся ему и подмигнул, кивнув на лестницу, которая вела на второй этаж.       Квантум удивленно моргнул такой перемене настроения, легко понимая бессловесный намек, и увидел, как Антон решительно свалил наверх под возмущенные крики Сани, играя в край пьяного и оправдываясь нестерпимым желанием сбегать в туалет.       А туалет был внизу.       Старший подождал пару минут, оглянулся на ступени, затем не выдержал, шепотом сматерился, и доверчиво последовал за другом, сказав, что его сейчас наизнанку вывернет со всей этой пьянки. Тем не менее, Даня успел поймать парочку ехидных взглядов от друзей и понял, что слишком плохо блефовал.       Его уходящий силуэт сопроводила негромкая музыка и смех ребят за спиной. Поднявшись наверх, он, не колеблясь ни секунды, пошел в комнату Антона, даже не проверяя свою. Гаврилов просто знал, где его искать, не иначе.       Он тихо вошел, опасаясь не знамо чего. Небольшая лампа горела на столе, отбрасывая тени в спальне, немногочисленные вещи были словно разбросаны небольшим ураганом, который Антон называл "творческим порядком".       Знакомая тень отсвечивала на подоконнике и глядела в окно, не замечая пришедшего гостя, выжидая.       Дверь скрипнула, бессовестно выдав его.       Кратос обернулся и посмотрел на Даню, слегка наклонив голову в бок.       – Ты про поцелуй не объяснишь? – спросил вошедший, невольно понизив голос в полупустой комнате.       – Не понравилось? – съехидничал Антон, снова неестественно для себя улыбнувшись. Казалось, он был пьян и не понимал, что делает, но Квантум каким-то шестым чувством понимал, чувствовал, что не у него одного весь алкоголь выветрился... Младший выглядел... нервным?       Гаврилов не знал, что сказать. Он запутался, а мысли все еще были как с бодуна, но он точно полностью протрезвел. Эмоции при том поцелуе были слишком необычными для него, такими странными, но, наверное, даже приятными? Даня принял решение не лукавить и сказал правду:       – Я не знаю, – пожал плечами, вздохнув. Старший сделал пару шагов к другу, сам того не замечая.       – Хочешь узнать получше? – прищурился Антон, улыбнувшись как змей-искуситель.       Казалось, тому уже нечего терять, кроме собственного достоинства. Безрассудство и оголтелая смелость взяли верх над здравым смыслом парня, который вел себя слишком уверенно и так непохоже на себя, но ужасно завораживающе. Квантум поймал себя на мысли, что ему тон голоса Антона даже нравился.       Даня перевел взгляд на губы младшего, медленно приближаясь к нему. Хриплым голосом он ответил:       – Хочу…       Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, рослый парень скользнул по чужой шее, сбивая дыхание Антоши, который не ожидал такой уверенности от еще недавно смущавшегося в зале Дани. Черемисин привстал на цыпочки, обнимая обеими руками за шею лучшего друга любовника возлюб       Антон уткнулся носом в чужую щеку, вдыхая такой знакомый, но особо острый от близости и желания запах, легко улыбнулся, соприкасаясь лбом к чужому лбу, а затем поцеловал старшего. Это был не первый поцелуй, но ощущался также остро, как самый-самый первый, в юности, и гораздо нежнее, чем их более ранний, пьяный и на спор.       Обоих потряхивало до легкой дрожи, парни изучали друг друга, разглядывали по-новому, немного наивно, неверяще, но с опаской затравленного зверя, избегая соприкосновений взглядами. Глаза Гаврилова заволокло дымкой, а в горле словно встал ком. Пару секунд они просто дышали, чувствуя друг друга ближе, чем когда-либо раньше.       Квантум зажмурился, ощущая чужие, но желанные губы на своих собственных, с обкусанной кожей, это было так похоже на Антона. Старший ласкал кожу младшего, спускаясь и поднимаясь от скул до шеи, и словно боясь, что Антон сейчас исчезнет.       Его гладкие губы, с терпким привкусом недавно выпитого коньяка, и осторожные ладони, нежно прикасающиеся к нему, будто боится сломать, словно находились везде и сразу, Тоша просто млел в чужих руках. Невольно он сделал шаг назад, ища опору, чувствуя предательскую слабость в коленях от накативших ощущений. Сердце беспокойным набатом стучало, разгоняя кровь по венам. Все, лишь бы продолжать чувствовать все это, не останавливаться ни на миг, задыхаясь в сладостной муке.       Даня усадил Антона на все тот же подоконник, позволяя тому перехватить, несомненно, временное главенство в борьбе языками, то затихающей до мелкого, но непрерывного огня с очередями залпов-поцелуев, то вспыхивающей с новой силой как масштабные военные сражения. Черемисин залез на него с ногами, присел коленями на опору и поднялся над Гавриловым, упираясь в раму окна.       Он улыбнулся, с торжеством глядя на удивленное лицо партнера, на секунду оторвался от ласк и тут же начинал покрывать чужую шею поцелуями, чуть прикусывая, словно оставляя отметины. Некоторые смели кровоточить, но быстро пресекались зализываниями неумолимого Кратоса.       Антон слишком долго дрочил на одно его чертово лицо, чтобы сейчас у него не встало. Черемисину нравилось доминировать, нравилось чувствовать себя главным здесь. Именно он сейчас направлял Даню, показывая ему, как надо целоваться, чтобы крышу сносило и верхнюю, и нижнюю.       Казалось, они оба все еще безумно пьяны несметным количеством алкоголя, но в глубине души Антон очень надеялся, что не только в этом было дело. Черемисин пьянел от одного присутствия Данила, каждая встреча, после осознания своего чувства, поднимала эндорфинами на вершину человеческих удовольствий. Гребаный похотливый волшебник.       Музыка мерными отзвуками играла словно где-то в другой вселенной, затухая в сознании и расплываясь в море ощущений. Две тени целовались подобно своим хозяевам на деревянной стене.

***

      Опираясь утром о несчастный подоконник, который стал единственным свидетелем вчерашней страсти, Антон курил, глупо улыбаясь. Он перевел взгляд с утреннего зимнего пейзажа и обвел им комнату. Даня дрых на его матрасе в углу, отвернувшись голой спиной к стене. Шея у него светилась как гирлянда с багрово-красными кровоподтеками-огоньками. Парень подошел, укрыл спящего одеялом и вернулся к окну, поглядывая на падающие снежинки.       Кто же знал, что, перепив, он наделает глупостей, а потом, протрезвев, решится на безумную попытку недопризнания? Антон не мог поверить, что сделал это трезвым. Судя по тому, как Гаврилов отвечал, тот был весьма не против этого. Но он мог быть просто бухим в говно, и вообще украинец слишком редко видел, как выглядит пьяный в стельку Даня, может, такой же спокойный, как удав...       Кратос усмехнулся. Даже если он ничего не вспомнит, у Тохи остались хорошие воспоминания от этого отдыха – признаться заново, по-человески, да еще после этого некрасивого и странного окончания вечера, он просто не решится. Да Данил его просто пошлет, если общаться не перестанет, сказав, что Антон извращенец.       Люди обычно не помнят пропитые вечера тогда, когда полностью перестают контролировать свои действия, Черемисин знает это по своему опыту.       Тлеющая в опущенной руке сигарета исчезла. Антон опустил голову к рукам, матернулся, виня свою криворукость, и повернулся поднять огарок с пола, тут же встречаясь с пронзительным взглядом голубых глаз.       – Что-то потерял?       В ответ Кратос вздрогнул и снова коротко ругнулся. Квантум выкинул в оконную щель остаток сигареты, приземлившейся аккурат в свежевыпавший сугроб, и закрыл скрипнувшую дверцу, откуда уже веяло холодом.       – Фу ты, бляха! Нельзя так пугать! До инфаркта доведешь, а я уже не молодой.       – А вчера ты отжигал как восемнадцатилетка, – усмехается старший и присаживается рядом с ним.       Антон еще раз вздрогнул и порозовел. Значит помнит.       – Понравилось? – спросил Черемисин, вспоминая свое вчерашнее предложение, одновременно пытаясь держать лицо и заставить свой голос не дрогнуть.       – Понравилось, – уверенно отвечает Даня, щуря глаза и улыбаясь. Антон мысленно поскрипел шестеренками в голове и подумал, можно ли считать это ответным признанием…       – Поздравляю, братик, ты поголубел, – после короткой паузы обрадовал его младший, похлопав по плечу и не встретив никакого ярого сопротивления, а хотя, как обычно, ожидал того.       – Скорее небо голубое, прямо как ты, чертов доминатор, – подкалывая Кратоса, ответил старший, взглянув ввысь и обрисовав вокруг них радугу.       – Даже не представлял, что ты такой петух, – заворчал Антон, вырываясь из объятий парня.       – Я тоже тебя люблю, – беззаботно отозвался Гаврилов, ничуть не обидевшись. Сейчас его было не отличить от Чеширского кота: также лыбится и заставляет поверить, что находишься во сне.       Антон просто закатил глаза, поцеловал ироничного Данила в висок и тыкнул в бок, ретируясь из комнаты. Квантум, усмехнувшись, последовал за ним, а по пути они разбудили весь дом.