Кофе в цвет твоих глаз

Со временем чувства притупляются. Счастье прекращает быть ослепляющим, любовь эйфорически безрассудной, а утрата столь болезненной. Остаются отголоски былых эмоций на подкорке мозга, но с годами стираются в пепел. Чем дольше люди в браке - тем больше он похож на договоренность. Я буду спрашивать как у тебя дела, делать вид, что слушаю, машинально заботиться о тебе и рассказывать друзьям какое превосходное суфле ты умеешь делать. Взамен же прошу улыбаться мне, когда по выходным я предлагаю в сотый раз посмотреть один и тот же фильм, и учтиво принимать мою неуклюжесть. Любые человеческие узы хрупки, словно хрустальные бокалы за новогодним столом. Вы выпиваете, веселитесь, с трепетом ожидаете боя курантов, будто бы после них произойдет то самое новогоднее чудо, и в все начнется с нуля. Но в действительности кто-то, по своей собственной неосторожности, роняет чашу, наполненную до краев шипучим алкоголем, и шум затихает. Комната, что секунду назад была во власти музыки, одушевленных разговоров, вдруг погрузилась в звенящую тишину. “Неужели теперь так будет всегда?” - думаешь ты, и, извиняясь, начинаешь собирать осколки по полу. Город, по-утреннему сонливо, ворчал: улицы медленно наполняются шумными толпами, маленькие магазинчики и кафетерии друг за другом открывают двери, машины наполняют воздух выхлопными газами. Солнце уже достаточно поднялось ввысь, чтобы пробиваться сквозь не плотные занавески на окнах, и заставлять даже самых ленивых недовольно мычать во сне. Раздавался противный звон. Он ворвался сквозь уши в самое сознание, заставляя недовольно морщить нос, хмурить брови, и, что неприятнее всего, открывать глаза. Парень, что доселе мирно нежился в кровати, стал ворочаться, басисто мыча. Дверь в комнату внезапно распахнулась, что запустило в нее прохладный ветерок. “Подъем” - послышался низкий мужской голос, за которым вслед комнату озарил звук приглушенного топотом ног по деревянному полу. Старый паркет прогибался и скрипел под ногами молодого человека, что уверенно направлялся в противоположную сторону - к окну. - Вставай, Саске, - вновь повторил парень, разшторивая занавески двумя руками, - соня, подъем, уже восемь. - Итачи, - проныл младший, потягиваясь в кровати, но все так же не открывая глаза - Что за дурацкая привычка, спать головой не к стенке, - Итачи подошел к кровати, и виртуозно, схватившись за край одеяла, сбросил его на пол, - А вот ложился бы нормально, и свет из окна так не слепил бы глаза! Младший из братьев закрыл руками лицо, ворчливо продолжая мычать. Отсутствие одеяла обнажило его, почти голое, тело, отчего под кожей маршем пробежали мурашки. Растопырив пальцы, Саске открыл один глаз, все так же прижимая ладони к щекам, и посмотрел сквозь сонную пелену на старшего брата. - Доброе утро, - улыбнулся тот ему, и наконец выключил раздражающий будильник, что стоял на прикроватной тумбочке - Завтрак готов, вставай. Старший вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, но в узкий дверной проем успел втиснуться утренний запах жареного завтрака, вслед за желанием начинать новый день. Можно ли считать день новым, если он похож на прошлый? На прошлый, и позапрошлый, и позапозапрошлый, и все предыдущие 365 дней. Раз за разом проделываешь механические действия, в надежде, что сегодня что-то изменится. Люди проживают день сурка раз за разом, но в глубине души мечтают, чтобы кто-то вытащил их из этого адского круга. Вот бы хоть раз услышать от кого-то “Давай сбежим, начнем все заново”. Куда бы вы отправились? Может, куда-то, где тепло и тихо? Какой-нибудь островок посреди бесконечного и средиземного. Или ближе к северу? Горы, лес, узкие тропинки, вой собак, хвойный запах. А может лучше что-то высокое, поднебесное? Шумный город, наполненный такси и спешащими людьми. Но чуда не происходит. Мы творцы своей судьбы, но что делать, если твоя судьба - быть в заточении у прошлого? Боязнь порвать узы со всем, что так долго и кропотливо создавалось. Пара друзей, с которыми видишься по выходным и обсуждаешь свадьбы и разводы бывших одноклассников. Работа, на которой платят неприлично мало, и босс тот еще моральный урод, но за аренду платить надо, и организм все еще требует еду три раза в день. Саске потянулся, лежа на кровати. Он кинул взгляд в стену, у которой впритык стояла его кровать. Старые обои рисовали приевшиеся глазу цветочные узоры. Сорвать бы их прямо сейчас. Вцепиться ногтями в пожелтевший плотный лист и с силой потянуть на себя - и все, никаких больше розовых цветов на стенах. Но кто потом ремонт делать будет? Сломать, порвать, разрушить, разбить куда проще, чем отстроить заново. Парень наконец собрался с силами и сел на кровати. Босые ступни прикоснулись к прохладному паркету. Он взглянул в окно: за ним виднелся ярусный лес из четерехэтажных квартир, за ними - высотки, дальше - небоскребы. Они верхушками царапали облака, рвали их и бездушно врывались металлическими конструкциями в пушистое белое пространство. Наконец боязнь потерять ту самую ненавистную работу заставила парня встать. Он побрел в ванную, предварительно захватив свежее полотенце, что лежало в комоде. Неторопливо, завершив приводить себя в более или менее человеческий вид, молодой парень наконец присоединился к своему старшему брату за завтраком. Итачи листал газету, быстро бегая глазами по маленьким печатным буквам. Иногда его лицо выдавало эмоции - опущенные брови, сужены глаза. Он откладывает вилку и берет газету в руки, откидывается на спинке стула, закидывает ногу на ногу, поправляет очки на носу и внимательно читает. Слово за словом складываются в осмысленные предложения, они в текст, и в конце из него можно выдавить суть. Старший брат часто рассказывал младшему о всех тонкостях своей профессии, казалось, теорию он зазубрил. Затем он дочитывал статью, кидал газету на стол, разворачивался корпусом к своему брату и продолжал есть, будто бы секунду назад через его мозг не прошло поток из миллиона мыслей и осмыслений. - Я сегодня после работы пойду в издательство, - начал он шаблонный разговор. Подобные происходят у братьев как минимум раз в неделю. - Тебе перезвонили? - такой же шаблонный ответ. По началу Саске старался быть изобретательнее, но со временем весь энтузиазм поугас. - Нет, но я отнес им главы почти две недели назад, они уже должны были прочесть. Думаю, просто забыли, - парень улыбается младшему брату, но улыбка тут же сходит с лица, стоит ему опустить глаза обратно в тарелку. - Да, скорее всего. Сколько себя помнит Саске, Итачи всегда хотел быть писателем. Сейчас он работает журналистом, хотя, скорее мелким клерком. Он сутками сидит в маленьком офисе, отвечает на письма читателей, и терпит все выходки старших по должности коллег. Каждую неделю он отправляет по паре глав рукописей в издательства. Каждый раз это что-то новое: детективы, фэнтези, драмы, комедии. Но каждый раз ответ один и тот же “нам это не подходит”. В его богатом перечне работ, помимо вышеперечисленных, есть статьи на разные темы и даже сценарии. Стать писателем стало еще более недостижимо, когда их семья эмигрировала из Японии. Они переехали в Чикаго, когда старшему было лет 14, а Саске - на пять лет младше. Английский Итачи бесподобен, у него прекрасно поставлен литературный слог. Саске никогда не слышал от старшего брата грамматических или смысловых ошибок, но никто не знает как трудно в действительности было овладеть языком, теперешнему журналисту. Саске поблагодарил за завтрак, оставил тарелку в раковине и вновь вернулся к себе в комнату. Через час ему надо быть в кофейне. Открывать ее, перемолоть кофе, проверить наличие молока в холодильнике, выставить десерты на витрину. Рутинно. Механически. По привычке. Инерционно. Как всегда. Называйте как хотите, суть от этого не меняется. Одним словом, сегодня ему придется прожить такой же день, как и 365 прошлых. Беспорядочные клавишные перебивались саксофоном, вслед за которыми следовали барабанные партии. В наушниках играл джаз. За окном вагона метро мелькал город. Саске ездил этим маршрутом каждый день, поэтому с точностью знал как выглядит каждый следующий многоквартирный дом. Помимо пейзажей так же каждое утро он видел одних и тех же людей: милая старушка, что каждое утро открывает свой цветочный. Ворчливый мужчина в весе каждое утро выливает помои у черного входа в свою забегаловку. Офисные черви каждое утро завтракают на ходу, разливая кофе прямо на пальто и капая жирным соусом на ботинки. Каждое повторяющееся утро. Парень выходит из поезда, вместе с остальными пассажирами. Смотрит на затылки людей, хватает ртом свежий утренний воздух, и наконец высвобождается из металлического плена. Саске не успевает перевести дыхание, как вновь надо торопиться - новообразованная толпа уже толкалась, и возмущенно ругались, стараясь влезть в вагон, из которого только что вышел он. Город похож на прожилки вен, по которым неустанно бежит кровь. Только по этим венам бегут люди. Торопятся жить, как будто завтра нам умирать. А что, если бы нам и правда завтра умирать? Действительно ли все эти люди бежали сейчас на работу, отвозили детей в школу или толкались в душном вагоне. Этот рабочий день должен был быть похожим на все. Саске наизусть знал время прибытия всех постоянных клиентов, так же как и их заказы. Ровно в 9:25 приходит женщина. Высокая блондинка, в длинном пальто цвета кофе с молоком. Она заказывает латте и берет с собой чизкейк, приборы просит не класть. Не успевает позавтракать утром, судя по всему. В 9:40 приходит мужчина. На нем всегда костюм, в руках всегда телефон. Он оживленно ведет беседу все то время, что делает заказ, но как только делает первый глоток - всегда прямо стоя у кассы - закрывает телефон-раскладушку, кладет в карман, желает парню за прилавком хорошего дня и удаляется. В 10 заходит молодой парень. Он всегда просит эспрессо, садиться за стол у окна и открывает книгу. Каждый раз разную, но все с неизменно научно-вычурным названием. Скорее всего он заходит по утрам, перед учебой, Саске предполагает, что он выходит пораньше только ради чашки кофе, ведь в округе университетов нет. Неизменно в 11:23 Саске позволял себе сделать перерыв. Ему не позволялось отходить надолго: кофейня была маленькой, а начальник был жутким скупердяем, посему посчитал, что он не нуждался больше, чем в одном работнике в день. Учиха наливает себе кофе - крепкий эспрессо - и выходит на улицу. Он поправляет фартук бордового оттенка и усаживается прямо на ступени перед кафе, ставя бумажный, наполовину пустой, стаканчик с кофе рядом. Длинные пальцы тянуться к помятой пачке, наполненной табачными изделиями. Стоили они так дешево, что сигаретами их назвать язык не поворачивался. Большим пальцем он прокручивает барабан зажигалки, тонкая искра тут же вспыхивает в пламя, что опаляет сухой табак. Саске вдыхает первую тягу и чувствует как яд разливается сперва по горлу, а затем и наполняя собой легкие. “Получится ли у Итачи сегодня?” - неосознанно ловит себя на мысли Саске. Не ясно к кому он вопрошает, к себе, судьбе, иль внутреннему огню надежды, что возгорается лишь когда в пальцах тлеет сигарета. Учиха младший давно перестал мечтать. То ли в силу возраста, то ли от скверности характера. Он давно не думает о высшем образовании, не пытается найти работу поприличнее, не ищет новых знакомств. Казалось, он забыл какого это иметь мечту. Мечты не всегда должны быть высокими, чистыми, глубокими. Кто-то мечтает о квартире побольше с видом на одно из Великих Озер, кто-то о признании и успехе, а кто-то блеет высшими целями. Но не Саске. Ведь он давно перестал мечтать. “Прошу прощения” - медовый женский голос растекается точь топленое молоко по ушам. Саске поднимает взор, уводит его в право и видит пару ног с ярко-зелеными ногтями, что выглядывают из коричневых босоножек на завязках. Глаза сами бегут по ней: черная юбка с цветочным узором из шифона примерно до щиколотки, тряпичная сумка через плече, черная майка с кружевным вырезом, что держится на хрупких плечах, разноцветные браслеты из бисера, кольца с неприлично большими камнями и розовые волосы по плечи. Девушка присаживается рядом с ним на ступеньки, поправляет юбку пальцами, укладывает сумку прямо на пол. Их взгляды пересекаются. Изумрудного цвета глаза притягивают своей глубиной и узором радужки. От нее пахнет дешевыми сладкими цветочными духами. - Я хотела бы заказать кофе, - она подпирает рукой голову, даже не пытаясь уйти от зрительного контакта. Саске было уже потянулся, дабы потушить сигарету, но девушка хватает его за запястье. Нежные пальцы с аккуратным маникюром обхватывают жилистую руку, по случайности оставляя на ней следы от ногтей. У парня под кожей пробегает рой мурашек, он шумно сглатывает, не отрывая взгляда от розововолосой незнакомки. - Нет, не стоит. Докурите сперва, я не спешу, - девушка опускает его руку и обратно кладет ладонь себе на колени. Саске не проронил ни слова. Он просто не мог. В горле образовалась пустыня, сколько бы слюны не собиралась, она не могла утолить эту жажду. Жажду почувствовать это касание еще раз, электрической ток по телу, дрожь в пальцах, и затаившееся дыхание. - Вы всегда пьете кофе в цвет ваших глаз? - она опускает зеленые очи на стаканчик с черным напитком. -Нет, - он чувствует, как его губы шевелятся, голосовые связки гудят, издавая звук, извлекая слова, но все происходит неосознанно, как если бы это делал кто-то другой, точь марионетка, - Иногда я добавляю в него молока, чтобы избавиться от горечи. -Горечь, о которой вы говорите, дело ведь не в кофе? Саске застывает, смотря, как губы девушки расплываются в улыбке. Она оголяет белоснежные зубы и на краях ее глаз проступают морщинки. По телу вновь пробегает приятная дрожь, она усаживается глубоко внутри, застывая теплым комом в районе груди. Девушка больше не проронила ни слова. Она устремила свой взгляд куда-то далеко, влево, наблюдая за проезжающими мимо машинами, приветливо улыбаясь идущим по горячему тротуару детям и их родителям, не обращая внимания на парня рядом. А он будто бы изнемогал, в желании вновь услышать ее голос, заглянуть в глаза, но не осмеливался нарушить сакрально-интимную тишину, что встала между ними. Незнакомка заказала себе большой капучино с ужасающим количеством сахара. Учиха почувствовал вяжущий привкус на языке, когда она сделала первый глоток горячего напитка. Девушка улыбнулась ему, вновь заглядывая в глаза и протягивая смятую купюру. Саске тянет руку вперед, она ногтями проводит по ладони, оставляя в ней деньги и уходит, покидая кафетерий, но оставляя запах дешевых сладких цветочных духов. Учиха смотрит в потолок их старой квартиры, лежа на диване в гостинной. Истерзанный трещинами, местами пожелтевший от воды. Прямо как он сам. Парень кладет ладонь себе на грудь, и чувствует вновь ту же жажду, что при взгляде на незнакомку из кафетерия. Впервые за долгое время он хочет узнать. Узнать о ней все. Какой краской она красит розовые пряди, что за духи использует, почему выбрала именно зеленый лак, откуда у нее акцент, зачем кладет так много сахара в кофе. От мысли, что Учиха может ее больше не встретить в горле появился предательский ком. Он корил себя, что не спросил у нее имя. Грудь тяжело вздымается под натиском ладони, Саске делает глубокий вздох, он закрывает глаза, а перед ним вновь предстает ее образ. Бархатная кожа, покрытая веснушками, еле видные пигментные пятна на щеках, беспорядочно лежащие розовые локоны, и изумрудные глаза, что не дают покоя.