Кофе в цвет твоих глаз

Сакральную тишину разрывает треск звонившего телефона. Саске бросает взгляд на кофейный столик: среди вырезок бумажных газет, настежь раскрытых книг, чашек, с недопитым чаем, лежит серый телефон-раскладушка. Он вибрирует на деревянной поверхности, маленький экран мигает ярко-синим цветом. Учиха молча наблюдал за тем, как мобильное устройство неумолимо близилось к самому краю, съезжая все ниже. Но даже не пытался предпринять никаких действий, его будто завораживало это. Лишь когда телефон был у самой кромки, парень оторвался от книги, и поднялся, дабы ответить на звонок. В глубине души он ликовал, что наконец может прекратить притворяться, будто почти 20 страниц прочитанного текста уложились в его голове, а не растворились междустрочиями в облаке мыслей, что были громче. На той стороне слышится тонкий женский голос, он ощущается бархатом на морозе. Девушка гулко откашливается, старается вернуть дыханию ровность, после чего наконец начинает говорить. - Привет, прости, что беспокою тебя в выходной, но мне надо чтобы ты вышел сегодня за меня на работу. Карин - его коллега. Девушка редко когда могла попросить напарника о просьбе заменить ее, оттого Саске каждый раз соглашался. Ну, или им двигало нечто другое: скучная бренность бытия в заточении их с братом трешки на окраине города. А может все дело в том, что он не может сказать ей нет, ведь она единственный человек из его окружения, с которым у него может завязаться непродолжительная беседа с базовыми потребностями в ответах на вопрос “как дела?”. - К которому часу? - он не здоровается, как и всегда, сразу переходит к делу. - После трех, я думаю? - он словно бы почувствовал, как она пожала плечами в этот момент, - Мне позвонили из университета, я срочно должна подъехать и подписать бумаги, - голос Карин срывается, она отвечает так, будто Саске спросил ее в чем дело. Даже не видя девушки, парень точно знает, что она спешит куда-то. Спешит жить, как и все в мире. На обратной стороне связи слышен механический звук работающей кофемашины, тихое помуркивание джаза, что всегда играл в кафетерии и сбившееся дыхание Карин. - Да, конечно, - Учиха отвечает без энтузиазма, но ответом следует облегченный вздох. - Саске, я твоя должница. Проси, что угодно! Он не успевает договорить, как слышит длинные гудки. Саске кладет телефон обратно, откидывается на старый истертый диван горчичного цвета, и ониксовые глаза падают на книгу рядом. Перевернутая переплетом кверху, она лежала на подушке, с потертой твердой обложкой, на которой золотистым сечением выдавлены буквы “Марсианские хроники”. Саске всегда читал лишь чтобы убить время. Поток слов вырывали его из реальности, складывался в причудливые яркие картинки в голове, рисовал немыслимые пейзажи, восхитительные, в своей невозможности, портреты. Но сегодня все было иначе. Никакой поток чужих мыслей не мог прервать его собственные. Они, точь быстрый горный ручей, текли через пальцы, точа их, как камни на своем пути. Как ораторы на политических дебатах, перебивая друг друга и брызжа слюной в оппонента. Учихе никак не удавалось уснуть ночью, сон не шел. Под глазами проступили синеватые круги. Он сам его гнал, в бессчетных попытках ухватиться за расплывающийся образ незнакомки из кафе, который растворялся в ночи каждый раз, когда он закрывал глаза. Его разрывало изнутри, он готов был открыть все конфорки на плите, а затем щелкнуть барабаном зажигалки, только бы наконец избавиться от назойливого портрета. Но одновременно с этим Саске старался вспомнить каждую деталь, рисуя воображением то, что ушло из виду. Хрустальные ключицы, выглядывающие из-под лямок майки, узкие плечи с россыпью поцелуев солнца, загорелые руки. Гнался ли он за ней, или пытался угнаться за тем мимолетным ощущением - быть живым? Не в буквальном смысле. Все мы живы: по нашим жилам течет кровь, которое качает сердце, мозг подает сигналы конечностям, тело вырабатывает тепло, но оно не греет. Не согревает по-настоящему. Что греет людей? Может длинные бессмысленные разговоры за бокалом горячего глинтвейна в новогоднюю ночь. Или может быть долгие попытки встать утром с кровати, зная, что сегодня тебе никуда не надо. Новелла, которая вырывается строками из-под шустрых пальцев, мелодия, что оглушает своей гениальностью, или человек. Другой человек, который просто есть. Само его существование греет. Учиха не помнит, как добрался до работы. Все время он провел в своих собственных раздумьях, заточенный в золотую клетку из обрывков фраз, воспоминаний медового голоса и отливающих медью на солнце розовых прядей. “Почему розовый?” - думал он. В мире столько цветов, но она выбрала именно розовый. Пастельно розовый. Может, это ее любимый цвет? Но тогда почему она ограничилась лишь волосами. Любимый цвет Саске - цвет морской пены. Цвет надежды, как ему казалось. Как если бы в белую краску вмешали копоти и сырости. Будь его воля, он бы весь мир окрасил в этот цвет. Но оставил бы ее розовые волосы. Они бы чудесно гармонировали с серой действительностью. Дверь распахивается, звучит надоедливый колокольчик над ней, который заставляет парня сморщить нос. Он никогда не сможет привыкнуть к этому раздражающему звуку. Карин поднимает глаза от кассы, она приветливо улыбается коллеге, но в глазах ее видна бесконечная усталость. В кафетерии стоит запах свежемолотого кофе и горячего парного молока. Девушка работала на нескольких работах, чтобы оплатить свой университет, а в перерывах между этим зашивалась с учебой. Карин учится на адвокатуре, выбрана которая была, скорее, по зову денег, нежели сердца. Саске она казалось по-обычному красивой. Обычно красивая в его понимании - это когда не за что зацепиться, но взгляд притягивает. Когда в лице нет особенных, выделяющихся черт, но глаз оторвать все равно не можешь. Кроваво-красные волосы, цвет которых она обновляла раз в несколько недель, бледно-желтая кожа с глубокими порами, тонкие розовые губы, и неизменно измученный взгляд, который прятался за очками с диоптриями. Карин поднимает голову и тонкая, полупрозрачная кожа на шее натягивается, оголяя прожилки сухожилий. - Спасибо тебе большое, что пришел, - она перегнулась через столешницу, одной рукой притянула Саске за шею к себе и прижала. Она пахнет гвоздикой и шафраном. Столь необычное сочетание заставило Учиху закрыть глаза на секунду и сделать глубокий вдох, дабы запах осел поглубже в его легких. Он опускает одну ладонь ей на спину, утешительно похлопывает, после чего отстраняется. - Не за что, но твои слова про “просить, что-угодно” я запомнил. Карин заливисто смеется, уголки рта расплываются, щеки оголяют небольшие ямочки с двух сторон. Парень в ответ поднимает один уголок рта, сжимая губы в тонкую линию. Стоит ему зайти за прилавок, как запах гвоздики с шафраном тут же улетучивается вслед за хозяйкой в подсобное помещение. Ну вот, как он и думал, ничего запоминающегося, но зато как эффектно. Саске надевает, лежавший на стуле у бара, фартук прямо на черную водолазку и тянется к волосам. Он собирает смоляные пряди в небольшой хвост на затылке, затягивая его резинкой с запястья, и откидывает, виртуозным движением, пальцев челку назад. Взгляд падает на небольшую обувную коробку, обклеенную подарочной бумагой, на столешнице, на которой красивым почерком выведено “Чаевые”. Карин всегда везло на них больше, она не уставала приветливо улыбаться посетителям, интересоваться их делами, и никогда не скупилась на маленькие, не имеющие смысла, разговоры. Красноволосая девушка вышла за порог кафетерия, плотно закрывая за собой двери и опуская глаза на коллегу по несчастью, что мирно курил, сидя на ступеньках. Карин поправляет футболку, которая была надета наспех. Джинсовая ткань натягивается на ногах, когда она опускается рядом с Саске. Девушка берет стаканчик с кофе и делает небольшой глоток, после чего тут же морщит нос и зажмуривает крепко глаза, театрально высовывая язык, изображая отвращение. Как и бесконечное количество раз до этого. - Фу, до чего же крепкий, - Карин выпрямляет ноги перед собой, тянется пальцами к шнуркам на кедах, шустрыми движениями перевязывая их. - Зачем ты постоянно это делаешь? - Саске уводит взгляд в сторону, старательно избегая зрительного контакта с девушкой. - В надежде, что когда-нибудь ты станешь пить нечто менее смертоубийственное, - она достает небольшой журнал, обложка которого украшена причудливыми узорами, и открывая его, делает в нем какие-то записи ручкой. - Я думал, ты спешишь. - Так и есть, - девушка поворачивается на Саске и начинает глазами изучать его профиль, как если бы впервые его видела, - Но не могла же я отказать себе в удовольствии нелестно отозваться о твоем кофе. Карин какое-то время сидит в тишине, гипнотически рассматривая парня, после чего ее веки опускаются, закрывая половину глаза и на губах становится видна тень легкой улыбки. Она опускает журнал обратно себе в сумку, внимательно присматривается к Саске, ловит каждое его микродвижение. - Что-то случилось? - она подается вперед, вынуждая Учиху взглянуть ей в лицо, - Ты выглядишь иначе. - Иначе - это как? - парень делает очередную тягу и в его глаз попадает ядовитый дым, который заставляет зажмуриться, а на ресницах остаются капельки проступивших слез - Менее угрюмо. Не как обычно, - Карин пожимает плечи, как если бы сказала что-то очень очевидное - А как обычно я выгляжу? - Обычно мне повеситься хочется, когда я заглядываю в твои глаза, - она укладывает голову себе на колени и улыбается. Саске улыбается, шумно вдыхая носом воздух. Девушка всегда была с Саске любезна и даже заботлива. Он думал, что она просто такая со всеми. Карин подмечала в нем маленькие изменения с точностью до деталей, она безошибочно могла определить его настрой, стоило ему появиться в поле ее зрения, но никогда не говорила с ним об этом. Они никогда не встречались за чашкой кофе, не вели изнурительно долгих, и кропотливых, в своей правдивости, разговоров, не стремились поведать друг другу о горечи на душе, но всегда до чертиков точно подмечали что у другого болит. Вслух об этом говорить было неприлично, они уж больно сильно уважали друг друга, чтобы переступить тонкую грань между друзьями по работе и друзьями по несчастью. - Ладно, - девушка поднимается, выпрямляясь в полный рост и потягивается, протягивая руки к небу, - Ты трави себя, а я побегу. Пожелай мне удачи! Девушка ловко перепрыгивает ступени, и, удаляясь дальше в сторону метро, оборачивается на Саске, махая ему ладонью. “Удачи” - машет ей в ответ Учиха, тепло улыбаясь. Но стоит Карин отвернуться, потерять его взгляд, как улыбка тут же спадает с его лица. Гвоздика и шафран растворились в толпе, мешаясь с запахом разлагающихся надежд, огненные пряди потерялись среди серых однотипных незнакомцев. Саске хотелось спросить Карин не появлялась ли тут девушка с розовыми волосами и незабываемо зелеными глазами. Не брала ли она капучино с отвратительно большим количеством сахара. Не улыбалась ли она ей своей ослепительной улыбкой, оголяющей тонкие складки у очей. Не спрашивала ли она про него. Но не осмелился. Будто бы боясь обнадежить самого себя, что есть в этом мире человек, который помнит о его существовании. Тусклые фонарные столбы зажглись, обрамляя желтым светом узкие улочки и широкие бульвары. Саске отрывает взгляд от чеков и устремляет его в сторону входной двери. Сознание играет злую шутку, проигрывая звон колокольчика над дверью, но в проеме никто не показывается. Мимолетное ощущение предвкушения тут же тает в воздухе, и он вновь опускает глаза в бумаги. Чем старше мы становимся - тем больше предвкушение ощущается как детство. Ведь больше ты не ждешь новый год, как ждал его тогда. Никаких больше бессонных ночей перед днем рождения или первым сентября. Ничто больше не может вселить в тебя трепет, что мешается с прокалывающими ощущениями в области живота. Отчего любое, даже самое мимолетное, секундное, неуловимое чувство предвкушения тут же относит тебя в прошлое. Когда ты маленьким ребенком лежал в своей кровати, а воображение, играючи, рисует тебе картину нового дня. Саске вставляет ключи в дверь, не спеша ее провернуть. Он оборачивается по сторонам - лишь нависшая холодной пеленой пустота улицы - и вновь возвращается к дверному замку. Это ощущение уже больше похоже на него: горечь утраченного момента, несбывшийся надежды, скорбь о потерянном шансе. Наверное, так и чувствуется взрослая жизнь. Терпким сожалением на нёбе. Саске делает два поворота, и замочная скважина щелкает. Он оборачивается, в надежде отправиться домой, и утопить свои горестные мечтания в ванне, но вдруг чувствует запах дешевых цветочных духов. Он поднимает ониксовый взгляд и вмиг теряет дар речи. Розовые волосы, хрустальные ключицы, узкие плечи с поцелуями солнца и изумрудного цвета глаза. - Здравствуйте. Грудь высоко вздымается, она часто дышит, щеки налились жгучим багрянцем, а волосы хаотично прядями свисают вниз, ложась на плечи. - Здравствуйте, - голос предательски ломается, когда Саске осмеливается ей ответить, - Вы бежали? - Я увидела через окно студии, что вы уходите, - она оборачивается, указывая рукой на трехэтажное здание на противоположной стороне улицы. Над входом в него висит вывеска, отливающая неоном “Студия танцев мисс Цунаде”, - и подумала, что очень хочу кофе. Ее губы расплываются в самой глупой, но не менее милой, улыбке. Девушка звонко смеется, уводя взгляд куда-то в сторону и закрывая одной рукой лицо. Она вновь смотрит в лицо Саске. - Нет, на самом деле, не хочу я кофе, - она заглядывает прямо парню в глаза, вновь заселяя внутри него приятное жжение в груди и жажду, - Я хотела увидеть вас. Его худшие опасения оправдались - она помнит о его существовании. Стоя сейчас на улице, в свете желтых фонарей, под гулкий вой проезжающих мимо машин и поездов метро, Саске казалось, будто он читает книгу. Будто все, что сейчас происходит, это пейзажи и портреты, что рисует его сознание. Будто бы стоит ему закрыть глаза, как она раствориться, вместе с чертовыми желтыми фонарями и зелеными, как трясина, глазами. - Могу я попросить посидеть рядом, пока вы курите? - девушка переплетает пальцы меж собой - Я не хотел курить, - в ее глаза мелькает толика грусти, от чего у Саске в ту же секунду сжимается сердце, а в легких становится меньше воздуха, - Но лишь чтобы вы посидели рядом, я закурю. Саске проделывает все те же движения, что делал каждый вечер до этого: он усаживается на ступеньки, достает пачку сигарет, поджигает ее зажигалкой, укладывает ее обратно в карман и делает длинную первую затяжку дыма. Но в этот раз все иначе. Каждое движение ощущается инородным, новым, как если бы он делал его первый раз. Как если бы он только учился. Неуклюже разрабатывал мелкую моторику рук, укладывая себе в пальцы ручки, карандаши, лепя из пластилина. Взгляд не на секунду не упускал девушку. Она опустилась на ступени рядом с ним, утопая в его ониксовых очах, но будто бы смотря сквозь. Тишина между ними становится интимной. Она не давит тягучим липким комом, не заставляет некомфортно ёрзать на месте. Они наслаждаются ею. - Меня зовут Сакура, - Саске удовлетворенно вздыхает, как если бы у него наконец получилось осилить новую планку прыжка олимпийского спортсмена, закусывая губу, - Могу я обращаться на “ты”? - Саске, - он протягивает ей руку, и холодная ладонь опускается на нее, - Да, конечно. Учиха чувствует ее тонкие пальцы в своей руке, их прохладу, и свой собственный пульс, который отдается в висках. Сакура улыбается ему, поправляя непослушную прядь розовых локонов за ухо. Они расцепляют руки, и парень ощущает электрический ток в конечностях. - Сакура, - ее имя ощущается тягучим парным молоком на языке, - Увижу ли я тебя завтра? - Да. Я зайду около 11 утра за чашкой капучино. А затем в 4 вечера. Затем еще раз, в 7, - барабанные перепонки ласкались о ее голос. - Ты так любишь кофе? - Нет, я не пью кофе Саске сперва внимательно смотрит на нее, а затем начинает смеяться, рукой закрывая лицо. Все беспорядочные мысли тут же улетучились, растворившись в холодеющем вечернем воздухе, который до краев наполнился духами Сакуры. Они еще долго говорили после того, как сигарета дотлела. Сакура не стеснялась касаться Саске, его рук, плеч, а в нем каждое ее касание отзывалось солдатским маршем под кожей. Машин на улицах становилось все меньше, людей - и того меньше. Но Саске казалось, будто все это время в мире больше не существовало никого, кроме их двоих и отвратительно-желтых фонарных столбов. - Увидимся завтра, Саске. Я зайду в 11, в 4, а затем еще раз в 7, за своим омерзительным капучино, - в ее глазах играют блики - Буду ждать с нетерпением, - Саске чувствует себя так, словно не он строит предложения, а затем озвучивает их. Еще бы, он не умеет так красиво говорить Сакура растекается в улыбке. Она прикусывает нижнюю губу, и та наливается красными оттенками. Девушка подходит ближе к Саске, становится на носочки, и влажными губами касается его щеки. Учиха опускает на нее взгляд и их глаза вновь пересекаются, танцуя в хаотическом танго сбившихся дыханий и ритмично стучащих сердец. “Пока” - кратко кидает она, после чего скрывается в дверях того самого здания на противоположной стороне улицу, в то время как парень не осмеливается и шагу сделать. Ноги будто прилипли к земле, как если бы его залили жидким цементом, как если бы он пустил корни в асфальт. От висков кровь медленно отступала, разнося по прожилкам вен густую горячую жидкость. Кончики пальцев пронзил электрический ток. Он почувствовал себя живым. На часах было уж полночь, когда по замку поскребли ключи и дверь, со скрипом, открылась. Саске старался как можно тише снять обувь и прошмыгнуть, но двери в комнату Итачи открылись и в проеме показался полу дремавший старший брат, что рукой пригладил длинные черные волосы. - Ты поздно сегодня, - прохрипел старший Учиха, проходя за младшим вслед в гостиную и усаживаясь на один из стульев за обеденным столом. Итачи закинул ногу на ногу, откинувшись на спинке, скрещивая руки меж собой, в ожидании оправданий от Саске. Он не был строгим старшим братом, редко когда отчитывал Саске за поздние приходы, когда от него несло алкоголем, в подростковом возрасте, но всегда требовал объяснений, что заставило его не позвонить хотя бы. Учиха младший сел на диван, он запрокинул голову и вздохнул, глядя в потолок. - Прости, я задержался на работе, - Саске рассматривал обои в комнате, как вдруг губы сами зашевелились, - Как дела в издательстве, тебе ответили что-то? Итачи заметно удивился вопрошающему брату. Саске и сам был удивлен этому. Старший отвык от того, что младшего хоть что-то интересует, посему нагнулся корпусом вперед, будто бы в намерении расслышать его лучше. - Да… - протянул Итачи, присматриваясь к младшему, - Мне сказали, чтобы я немного доработал текст и может тогда они смогут подписать со мной контракт. - Это ведь здорово, - Саске опрокинул голову обратно, глядя на старшего брата в полумраке гостиной, которую освещал лишь свет фонарных столбов из окна, - Тебе не сказали “нет”. Учиха младший выровнялся, широко раскидывая ноги и кладя на них локти, переплетая пальцы меж собой. Он взглянул на брата и его губы растянулись в полуулыбке, Итачи увидел в его глаза то, чего там не было давно - свет. Два ониксовых колодца ловили блики янтарных уличных фонарей. Саске поспешил пожелать старшему брату спокойной ночи и удалился в комнату, оставив Итачи наедине со своими мыслями. Тени танцевали причудливые танцы в свете проезжающих мимо машин, бегая по потолку. Шум проезжающих поездов метро заставлял ветхие кухонные тумбы дрожать. А Итачи молча сидел, глядя в пол, пытаясь осмыслить произошедшее.