Кофе в цвет твоих глаз

Такие города, как Чикаго, казалось, никогда не спят. Днем по широким улицам и аллеям муравьиными вереницами гуляют живые мертвецы. Трупный запах давно уже стал их аксессуаром. Будучи детьми каждый из них, мечтал поскорее вырасти. “Я взрослый” - точь патока на языке. А все, потому что тебе твердят “вырастешь - поймешь”. И вот ты блеешь этим, ставишь себе черту, порог, переступив через который вдруг все уяснишь и осознаешь, а жизнь внезапно станет легче. Но потом ты вырастаешь и ничего не происходит. Никакого тайного смысла не открывается, знания тяжким ярмом не спускаются на спину, диагностируя искривление позвоночника. А когда цифры в паспорте переваливают за 20 приходит осознание. Что на самом деле никто не смог разгадать смысл этой запутанной головоломки. А потому ты начинаешь уподобаться всем: бессмысленные походы в университет, затем на работу, бессмысленные свадьбы, дети, собака в кредит, дом в ипотеку. Бессмысленность бытия. Наверное, так и появился кризис среднего возраста. Лишь к 30, когда неизбежная смерть начинает дышать в затылок, скрести ногтями спину, нашептывать страшные исходы, люди стараются обрести нечто более в своей жизни. Что-то, что вспомнишь на смертном одре, что расскажешь внукам, о чем не пожалеешь. Во рту становится сухо, когда табачный дым проникает внутрь. Саске, сидящий на пожарной лестнице, выходом на которую служит его окно в комнате, ловит взглядом компанию подростков. Без лукавого подростковый возраст - самый неосознанный. Эти мифические существа выбираются по ночам из кирпичных крепостей, хватаясь за отголоски живого, настоящего. Едва ли алкоголь, наркотики или быстрый секс в туалете круглосуточных забегаловок можно было назвать чем-то настоящим, но гниющий смрад еще не так сильно бьет в нос. У Саске были проблемы с алкоголем, да и есть до сих пор, чего душой кривить. Он отсчитывает минуты между принятыми внутрь бокалами и засечками пера на руке отмечает количество выпитого. Это часть его реабилитации, искупления, которая не кончится никогда. Спустя пару лет после утраты Саске стало уносить во все тяжкие: беспорядочные тусовки, не менее беспорядочные знакомства. Итачи терпеливо ждал. Старший брат сперва не воспринимал это всерьез - кто в возрасте Саске не баловался алкоголем, не пробовал что-то новое - но все становилось лишь хуже. По сей день он может принюхиваться к младшему, когда тот заявляется домой неприлично поздно и прячет все изогнутые бутылки, наполненные медленным ядом. Вы можете звать это ханжеством, лицемерием, как вам будет угодно, но видеть бледнеющее тело подростка на полу ванной, в желудке которого давно уже не осталось позавчерашнего ужина, было для него куда хуже, чем быть уличенным в притворстве. Итачи ели-ели 19 исполнилось, когда он был вынужден взять на себя ответственность растить ребенка. Не просто ребенка, а подростка в переходном возрасте, что потерял обоих родителей за один день, получил травму и позже сел на алкоголь. Но Итачи никогда не отворачивался от него. Он думал, что это просто период. Пытался вести воспитательные разговоры, отыскать в ониксовых пропастях понимание, но находил там лишь бесконечное равнодушие. Пока однажды, в одну зимнюю ночь, все не зашло слишком далеко. Звонок, рвущий сонные барабанные перепонки, безуспешные попытки найти треклятое пальто, и вырывающийся изо рта мат. Больничные коридоры, пропахшие лекарственными препаратами, и черные глаза до краев, наполненные болью и горечью. Саске не помнит, как очнулся в больнице, он не помнил ничего за последние три дня, да и стараться вспомнить не горел желанием. Не от стыда, отнюдь, ему просто было плевать. Итачи не отходил от младшего брата ни на секунду, но и слова ему не проронил до тех пор, пока они не переступили порог их квартиры. Старый прогнивший деревянный паркет скрипел под их обувью, запах застоявшейся пыли бил в нос, оконные рамы трещали от проезжающих мимо вагонов метро. - Ты не можешь молчать вечно, - промямлил, все еще охрипшим голосом Саске, осматривая приевшиеся глазу гостиную с кухней. Тусклый свет ламп под потолком идеально гармонировали с безотрадной явью: шкафы, покрытые пылью, ряды старых книг, пропахших сыростью, немытая посуда, покрытая жирными пятнами газовая плита и дух отчаянья. У Саске не было ощущения, что он вернулся домой. Когда знакомый воздух наполняет легкие, плечи опускаются, перестают держать осанку, а янтарный жар проникает глубоко под кожу. Где теперь его дом? Больничные палаты, ночные мостовые у реки, туалеты заправок? - Ты прав, не могу, - Итачи подходит к нему ближе, пытается ухватиться за крохи человечности, что сокрыты глубоко в душе, - Если ты не прекратишь, меня могут лишить опеки. Тебя заберут, Саске, ты это понимаешь? Голос старшего из братьев становится на тон выше, он хватает парня за плечи, в попытках вбить в его нетрезвую голову крупицы здравомыслия. В крепких руках Итачи он кажется почти хрустальным: под глазами синие мешки, на щеках сухая, обветренная кожа, бледные губы местами полопались. Младший Учиха грузно вздыхает, убирает ладони брата с плеч, облизывает потрескавшиеся губы. Его раздражает такое криводушие. - И что? Тебе же лучше будет без меня, может заживешь спокойно, - слова раскатистым громом гремят в маленькой квартире на окраине города. Итачи впервые за всю свою жизнь посмел поднять руку на Саске. Продрогшую тишину разорвал хлопок пощечины, оставившей на лице младшего брата краснеющий след. Саске тогда увидел столько злости и отвращения во взгляде старшего брата, сколько не видел даже в героях мелодрам, где актеры надрываются, выдавая театральную игру. Челюсть сжалась, ноздри быстро расширялись, затем так же быстро сужались, грудь высоко вздымалась, на висках полезли прожилки вен, а костяшки рук на сжатых кулаках побелели. Парень не хотел бросать пить, но стал послушно посещать каждое собрание. Не огрызался, когда службы опеки наведывались к ним и просили подышать того в алкотестер, пусть и ежемесячный ритуал был для него каторгой. С тех пор прошло почти 4 года, но по сей день Итачи хранит каждый значок, что получил младший брат. “30 дней без алкоголя” - синий, с выдавленными черными буквами. “90 дней без алкоголя” - зеленый, с желтыми буквами. “6 месяцев без алкоголя” - оранжевый, с красными буквами. “Год без алкоголя” - красный, с белыми буквами. Саске закрывает дверь в комнату и ловит на себе пристальный взгляд старшего брата, что восседает за обеденным столом. На деревянной поверхности в хаотичном порядке разбросаны карандаши, ластик и бесконечное количество листов-рукописи. Итачи поправляет средним пальцем очки, усаживая их дальше на нос и, исподлобья, глядит на брата. Сквозь тонкие занавески на окнах комнату освещает по-осеннему теплое солнце. В открытую форточку проникают звуки с улицы: стук колес поездов, топот человеческих ног, голоса разной тональности и тембра, громыхание машин. - Ты куда-то уходишь? Он отрывается от листов бумаги, сует ручку за ухо, внимательно разглядывает Саске с ног до головы. Волосы, что обычно были либо завязаны в низкий хвост, либо распущены ниспадать на шею в очаровательном беспорядке, были уложены назад, открывая его лоб. Черная водолазка, что скрывала торс, плотно прилегала к телу, подчеркивания очертания рельефа, была заправлена в темные джинсы. Кожаный ремень тонким змеем обвивал его пояс. На каждой из рук безымянных пальцев красовались персти, а на шее - серебряная цепочка. Саске обычно одевался куда проще, он не любил носить аксессуары, а уложить волосы для него всегда было проблемой. Непослушные черные пряди все никак не хотели слушаться своего хозяина. Но сегодня - все было иначе. - Да, я иду на встречу с подругой, - Саске хватает с кофейного столика наручные часы, наспех надевает их на запястье. - У тебя появилась девушка? - Итачи зримо встрепенулся. - Нет, она мне не девушка, - младший пожимает плечами, усаживается на диван и поджимает губы, - по крайней мере пока. Я не уверен в том, что это взаимно. Только идиот после всего сказанного и сделанного Сакурой мог сказать нечто о взаимности, и Саске был сейчас самым большим из них. В действительности он просто не хотел объяснять Итачи все тонкости их “непростых” отношений, вдаваться в подробности, рассказывать о панической атаке на почве ревности вчера в кафе. Старший из Учих не может сдержать гордой улыбки, слушая как взросло рассуждает его братец. Он поднимается со своего места, садится на кофейный столик прямо напротив Саске. Младший должен был бы быть раздражен таким поведением, но он будто только и ждал, когда Итачи наконец сам спросит. - Я удостоюсь чести познакомиться? - он скрещивает руки на груди, выпрямляя спину. - Да, может, когда-нибудь, - младший мямлит, стараясь улизнуть от пристального взгляда, но не может скрыть багрянец на щеках. Когда замок входных дверей щелкает, Итачи потирает глаза, улыбаясь в немую пустоту. Младший бы может и хотел быть с братом честным, но не хотел показывать свои слабости, признавать, что все это время путь к его исцелению был так легок. Беспокойный топот бегущих мимо прохожих по хрустящим осенним листьям заставлял впадать в транс. Саске натягивает воротник пальто, в попытках укрыться от прохладного ветра. По рукам пробегает дрожь - но нет от холода, а предвкушения. Стоя на станции, глядя далеко в никуда: где толпы превращались в живой ручей, а высотные дома - в грандиозных великанов, возвышающихся над ними, он ощущался как рой бабочек порхает в желудке. Они машут крыльями так быстро, что по всему телу разносится жар, выплескивалась наружу. Учиха в голове репетировал их диалог. Что он скажет Сакуре, когда увидит ее? “Превосходно выглядишь” - как банально. Или “Добрый день”? Нет, тоже не годится. “Привет”? - как-то сухо. Стоит ли ему обнять ее? А вдруг она не любит, когда ее касаются? Он осознал, что ни разу не касался ее. То есть, нет конечно, он не раз чувствовал ее прикосновения на себе - но они были ее, он же не осмеливался инициировать. Саске боялся спугнуть Сакуру. Не как хищник боится спугнуть жертву, а как ребенок боится спугнуть уличную кошку. Она наворачивает круги, подходит ближе, успокаивающе мурлычет, но прикоснуться к себе не дает - не доверяет. И правильно делает, ведь эти руки может и не навредят, но сто предыдущих сделали больно. Саске заходит в полупустой вагон и усаживается на одно из холодных сидений. По спине и бедрам протекает металлическая прохлада. Каково жить людям, что не наматывают клубок вопросов? Которые не перебирают худшие исходы в своей голове, которым не надо убеждать себя, решится на поступок. Даже если это было бы наилучшим решением в его или ее жизни. Глупы ли они, если не просчитывают каждый свой шаг? Отнюдь, они просто здоровы. Они не тяготят себя ненужными допросами, стоя у зеркала по утрам, не ищут оправданий своей трусости. Створки закрываются за спиной Саске, и взгляд ониксовых глаз ловит девичий силуэт. Она стояла, облокотившись о стальные перила - точь сказочная фея, держа в руках букет. В цветочном ансамбле преобладал мак, пышные кроваво-красные лепестки величественно раскинулись в руках Сакуры. Его дополняли колокольчики, зеленой листвой стараясь вытеснить напыщенные маки. А в той листве затерялись маленькие розовые бутоны гвоздики. Сакура все глядела на цветы, тонкое запястье парило в воздухе, поправляя опустившиеся лепесточки. Светлая шифоновая юбка развевалась волнами на ветру, из-под нее выглядывали тонкие ноги в капроновых колготках. Сверху был надет свитер. Он выглядел большим на девушке, утаивая ее изгибы тела, падая на запястья, скрывая их под мохеровыми складками. Волосы пышными волнами ниспадали до плеч. Девушка подняла взгляд лишь когда у ее ног оказалась пара черных мужских сапог. - Здравствуй, - она щурит глаза, уголки рта искажаются в улыбке, над щеками проступают крохотные морщинки. - Здравствуй, Сакура. Ты восхитительно выглядишь, - ну вот, сказал. Банальщина. - Спасибо. Ты тоже, - она изумрудными глазами изучает его. Сакура вновь опускает очи на цветочное трио в руках, перевязанное розовой гофрированной бумагой, и протягивает его Саске, крепко сжимая стебли двумя руками. - Это для тебя, - она блуждает глазами по деревянным вымощенным доскам, избегая взгляда ониксовых глаз, - Я просто увидела их, когда шла сюда, и подумала о тебе сразу. - Цветы? - Учиха принимает подарок, но вскидывает бровь, недоуменно глядя на девушку. - Тебе не нравится? - Сакура уже было потянулась к цветам, как вдруг Саске отдернул руку. - Нет, нравится конечно! Просто это неожиданно… Это становится похоже на свидание, - он неловко смеется себе под нос, разглядывая букет. Сакура осмеливается поднять малахитовые бусины на парня и хищный оскал появляется на ее лице. - А ты приглашаешь? Саске не успел упасть в краску, как девушка схватила его за руку, переплетая свои пальцы с его. Она направилась вниз по железным ступенькам станции, пока Учиха растерянно изучал ее руки, следуя за сладким цветочным ароматом. Миниатюрные ладони, почти стеклянные. Ему казалось, что, если он сожмет руку чуть сильнее - она треснет. Разобьется на миллионы маленьких кусочков - и не соберешь. И без того шумный рой жужжащих бабочек внутри вспорхнул с новой силой. Ладони предательски вспотели, воздуха становилось в легких все меньше, а новый кислород не поступал. Стоило паре оказаться на аллее, по которой обычно Саске каждое утро ходил на работу, она оставила его руку. Учиха хотел продлить столь блаженный момент, вновь почувствовать ее прохладную кожу в своей ладони, ощутить костяшки пальцев, но не осмелился. Они шли не спеша, Сакура то и дело оголяла зубы в улыбке, смотря на парня, а он не стеснялся рассматривать ее. На бархатной коже виднелась пудра в цвет ее лица, на ресницах слиплась тушь, а губы с липким блеском на них переливались на свету. Розовые пряди волнами лежали на плечах, прыгая в такт со своей хозяйкой. От нее пахло приторной розой и лавандовым шампунем. Саске не выносил сладкие духи, но не ее. Они будто заполняли все пространство собой, стоило девушке оказаться рядом. Проникали в самые потайные места разума, туманили, опьяняли своей сладостью. Саске бывал тут почти каждый день вот уже на протяжении года. Глазу уж было поднадоел вид идеально стриженых кустов, тротуаров, вымощенных кирпичной кладкой и одиноко стоящих скамеек. Но не рядом с ней. Некогда надоевшие кусты приобретали чудные формы, пестря яркой листвой. Рафинированные листья под ногами шуршали, щекоча слух, лаская его. Скамейки заняли пары пожилых людей. Рядом с Сакурой Саске вновь мог смотреть на мир иначе. - Так, куда мы идем, Сакура? Она не ответила, лишь похихикав себе под нос. Девушка прыгала по каменным кирпичикам, игнорируя вопрошающего Учиху, и тот был вынужден обогнать ее и стать прямо перед лицом, чтобы она наконец обратила свое внимание на него. Девушка подняла на Саске глаза, и он шумно сглотнул, заставляя ее рассмеяться. - Обычно от тебя пахнет шампунем и сигаретами. Но сегодня ты пахнешь хвоей и свежестью, - парень в секунду алеет, отступая от девушки пару шагов назад. Сакура заливисто хохочет, пробегая языком по устам, - Если я скажу прямо сейчас, это перестанет быть сюрпризом. Стоя у трехэтажного здания из красного кирпича с высокой деревянной дверью на входе и неоновой вывеской, Саске чертыхался под нос, жалея, что не выпытал у Сакуры раньше куда они направляются. Он жался, точь детсадовец, которому предстоит рассказывать стих, глядя на вывеску “Студия танцев мисс Цунаде”. Девушка поднялась по ступенькам и обернулась, не почувствовав своей спиной Учиху. Она блеснула малахитовым взором, ухмыляясь. “Не бойся ты так, я не заставлю тебя танцевать. Не сразу, по крайней мере”. Парень немного расслабился, но все же сознание играло злую шутку. Он представлял, как бы неуклюже двигался по паркетному полу, а Сакура бы смеялась над ним, изливаясь янтарным голосом. Саске шумно сглотнул, собирая волю в кулак. “Давай, просто иди за ней. Ты не пожалеешь, Учиха! Не дай ей разочароваться в себе, просто сделай это” - умолял он сам себя, но ноги не слушались. Как бы ему хотелось оказаться сейчас тем, кто не складирует старые думы в шкафах письменного стола. Сакура тяжело вздохнула и спустилась по ступенькам вниз. Она положила руку ему на грудь, от чего Саске встрепенулся, опуская на нее глаза. “Я не заставлю тебя делать то, чего ты бы не хотел, ладно? Поверь мне”. Старые ступеньки трещали под ногами. Чем выше они поднимались, тем больше Саске терял самообладание: дыхание сбивалось, а глаза беспорядочно метались. Они поднялись на последний из пролетов, и Сакура потянулась рукой к дверной ручке. Дверь распахнулась, в нее протиснулся цветочные нотки вперемешку с запахом пота и гуталина. Сакура указала пальцем на табличку при входе “Можете смотреть, но руками не трогать” - и испарилась. Учиха нехотя вошел внутрь: средних размеров помещение освещалось дневным светом из высоких окон с деревянной рамой. Паркетный пол из темного дерева местами покрылся полосами от каблуков, прогнил и продавился. Парень боковым зрением поймал зону отдыха - пара старых диванов с замысловатыми узорами - и поспешил в их сторону. Изо всех сил стараясь быть незамеченным, он, почти крадучись, еле касаясь ногами пола, плыл по помещению. Но попытка не увенчалась успехом - на его плечо легла мужская рука, от чего Саске вздрогнул. - Ты тоже новенький? - воодушевленный возглас ребенка, произнесенный устами взрослого. Учиха поворачивает голову и видит знакомое лицо - он видел этого парня в кафе. Голубые глаза пялились на Саске, глуповатая улыбка украшала лицо, а на лбу выступали складки. - Я Наруто, - блондин наконец убирает с плеча Саске ладонь и протягивает ее вперед, ожидая рукопожатия. - Саске, - сухо отвечает он и жмет его руку. Жилистая, крепкая, как и его, - Нет, я просто посмотреть. - А, вот оно что, - задумчиво протягивает Наруто и усаживается на один из диванов, неприлично широко раскидывая ноги, - Я тоже тут долгое время был простым зрителем. Учиха следует его примеру - садясь на другой диван и кладя букет, что уж подвял в его руках, на столик. Такие, как Наруто заражают оптимизмом - благо, Саске пропил курс антибиотиков. Они везде ищут положительные стороны, полны энтузиазма, вечно сглаживают углы - он видел его насквозь. Такой простой в своей жизненной философии. Учиха старательно прячет свое отторжение за равнодушием. - Но потом мне захотелось позвать девушку на танец, - он руками хватает за лицо, съезжая ниже на диване, - Кстати, может ты видел ее? Она тоже тут танцует. Длинные темные волосы, большие светлые глаза, ростом чуть… - Нет, не видел, - Учиха перебивает Наруто, только бы тот поскорее заткнулся. Как не странно, это работает. Блондин пожимает плечами, как будто и вовсе не понял причину такой грубости, и старательно рыщет глазами по комнате, оглядываясь по сторонам. Студия была небольшая - три комнаты, одна из которых была скрыта за дверью, другая - за занавесками из бусин, за которой виднелись длинные панорамные зеркала со станками. Саске откидывается на диване, устало потирает глаза, чертыхается про себя, что позволил Сакуре привести его сюда, но не уходит. Он опускает голову, разглядывает свои пальцы, крутит ими перстень на левой руке. Ему казалось, что сбеги он сейчас - и жизнь покатится к чертям. Не то, чтобы хоть какой-то ее аспект радовал парня, но в последнюю неделю он хотя бы что-то чувствовал. Да нет, не что-то, все и сразу. За каких-то пять дней он успел испытать все, что было в арсенале - и не только хорошее. Может, поэтому он так без ума от Сакуры? Все дело в том, что она заставляет его хоть что-то чувствовать? Вдруг, никакая это не любовь, а нечто иное? - Маки, значит, - справа послышался женский голос, заставивший Учиху вздрогнуть. Он звучал как ожог на языке от горячей чашки чая - а еще гвоздики и колокольчики. Интересный выбор, не так ли? - девушка опускает зелень глаз на Учиху, заставляя и того обернуться на нее. Стоит ему поднять голову на нее, он тут же вспоминает эти острые черты лица - Саске видел ее в кафе, так же, как и Наруто. Бархатистая восковая кожа, зелень глаз, тонкие румяные губы, выглядывающие из-под майки ключицы. - Маки на языке цветов означают забвение, - продолжает блондинка, - розовые гвоздики - невинную любовь, а колокольчики символизируют мысли о человеке. Наруто приветливо улыбается девушке, та кивает ему в ответ и вновь возвращает малахитовые глаза на Саске. У него по спине пробегает холодок, когда их взгляды встречаются. Темно-синее стрейчевое платье облегает ее тело, по косой оголяя одну из ног. Блондинка бесцеремонно блуждает глазами по Саске. Румяные губы растекаются в ухмылке, брови еле заметно поднимаются. - Так ты, значит, Саске, - блондинка протягивает ладонь парню. - Мы знакомы? - он повторяет жест. Кожа ее рук ощущается тополиным пухом. - Я лучшая подруга Сакуры, Ино. “Лучшая подруга. Как самоуверенно” - подумал Саске, незаметно для самого себя кидая ухмылку в ответ, что не уходит от взгляда Ино. Она наклоняется, забирает букет и уносит его в офисное помещение, а спустя время возвращается с вазой. Ино исчезает так же незаметно, как и появилась. Сакура наконец вновь возвращается. Саске облегченно вздыхает, смотря, как девушка садится на кофейный столик прямо перед ним. Она опускает голову, и розовая челка спадает на глаза. Заглядывает ему в лицо, пальцами тянется к его волосам, проводит по ним рукой. Учиха чувствует, как в жилах стынет кровь от ее прикосновений. - Я хотела, чтобы ты просто посмотрел, - она говорит тихо, перебирая пальцами смоляные пряди, - Тебе не обязательно оставаться, если ты не хочешь. Она будто читает его мысли, Саске становится не по себе, что девушка может видеть его насквозь. Он представляет, как она шагает по запыленным коридорам его сознания, смахивает пыль со старых папок с названием “воспоминания”. - Я хочу, - Саске так же тихо отвечает ей и тянется рукой к лицу. Он заправляет непослушные пряди за ее ухо и ощущает, как жар подбирается к низу живота. Он впервые сам коснулся ее. Эйфорическое удовлетворение наполнило все его тело, с губ девушки сорвался еле слышимый вздох. Над ними повисает напряжение, оно электризовало кожу, заставляло сердце биться быстрее. - Я вижу, что тут происходит, - сакральную тишину нарушает блондин, что скрещивает руки на груди, - Сакура, это твой новый парень? И ты не познакомила меня с ним? Сакура тут же отстраняется, метая острый взгляд в Наруто. Разряд в ту же секунду пропадает. Саске досадно вздыхает, зажмуриваю глаза, в попытке избавиться от нарастающей жажды. - Мы не встречаемся, - девушка скрещивает ноги, кладя одну на другую и откидывается на столике, заводя руки за спину и упираясь ладонями в поверхность - А ты бы лучше разминался перед уроком, нежели языком чесать и лезть не в свое дело, - она старательно делала свой голос ниже, в попытке придать ему нотки серьезности, но у нее это не выходило. - Да ладно тебе, Сакура! Не будь такой злой, я просто спросил, - блондин наигранно поджимает губы. - Давай повторим, что было на прошлом уроке. Сакура поднимается со своего места и протягивает руку Наруто. Саске наблюдает, как он опускает ладонь - его рука кажется такой большой по сравнению с ее. В груди вновь разгорается огонь, который он пытается потушить. Девушка кладет одну руку на шею парню, другую - уводит в сторону, поднимая запястье вверх. Она смотрит себе под ноги, отсчитывает такт, и они начинают кружиться в вальсе. Как и ожидалось, Наруто двигается неумело, запинается, глупо хохочет. Сакура - наоборот очень сосредоточена. Принято, что в вальсе ведет мужчина, но эту партию вела она. Девушка двигала ногами, гипнотически увлекая вслед за собой Наруто и стоило ему вникнуть в ритм, как он перестал казаться Саске столь неуклюжим. Ее юбка кружилась вслед за ними, шея была высоко поднята, дыхание было ровным. Учиха внимательно следил за каждым движением и жалел только о том, что с ней кружится в танце не он. Еще минуту назад ему хотелось быть где-угодно, но не здесь, а сейчас он больше всего в мире жаждет оказаться на месте блондина, пусть даже он не умеет танцевать. - Чего ж не ты с ней танцуешь? Саске не заметил, как справа к нему подошла высокая пышногрудая блондинка. Низкий каблук ее туфель гулко стучал по деревянному полу, она скрестила руки на груди, наблюдая за парой, что кружилась в вальсе. Платье чуть ниже колена с глубоким декольте цвета бежи и зеленый кардиган. Лицо укрыто россыпью пигментных пятен, на лбу виднеются полоски-морщинки, но кожа выглядит подтянутой. Женщина протягивает парню тыльную часть своей руки, изящно выгибая пальцы. Он встает, еле ощутимо сжимает ее ладонь. Руки покрыты лосьоном, оставляют жирные разводы на его пальцах. - Я Цунаде Сенджу, владелица этой захудалой студии, - она раскидывает руки врозь, показывая свои владения. - Я бы не сказал, что оно захудалое, - Учиха будто бы старается понравиться родителям девушки, иначе не ясно зачем он вообще это говорит. - Я слыхала отзывы и похуже об этом месте. А “захудалое” - мое любимое словечко! - Женщина поворачивает карие глаза на него, оглядывает с ног до головы, фамильярно стреляет глазами - как если бы Саске был слеп и заливисто смеется, - Идем со мной ка, покажу тебе кое-что. Цунаде ладонью бьет его по груди, что заставило Учиху прочистить горло. Сенджу проходит дальше вглубь студии, но обнаружив, что он за ней не следует - оборачивается. Она вскидывает бровь, вновь скрещивает руки, прижимая их к груди. - И чего встал как вкопанный? - Я не собираюсь танцевать. - Да? А когда ты смотрел на Наруто с Сакурой я видела в твоих глазах совсем иное, - Цунаде не стыдится язвить и своевольно жестикулировать, тыча пальцем в Саске, - Пошли уже, иначе будешь жалеть об этом до конца жизни. Саске запинается на секунду, суя руки по карманам, оборачиваясь по сторонам. Он будто бы искал пути отхода, как вдруг в поле зрения попали изумрудные моря, что блестели. Сакура выглядела такой счастливой, даже несмотря на то, что Наруто не был лучшим партнером. Она с трепетом объясняла ему ошибки, говорилась с ним, кружась по паркетному полу. Парень вновь возвращает взгляд на спину Цунаде и видит, как зеленый кардиган удаляется все дальше. Черт бы с ним! Саске снимает пальто, кидает его прямо на диван и спешит вслед за женщиной. Она самодовольно ухмыляется, ловя краем глаза темный силуэт за спиной, и рукой поддерживая занавески-бусины. - Ино, прошу, покажи молодому человеку, что он теряет, - говорит Цунаде, подходя к кассетному магнитофону, что стоял на тумбе в углу комнаты. Ино отрывается от станка. Шикарная блондинка, чьи пшеничные волосы, завязанные в высокий конский хвост, ниспадают аж до поясницы. Девушка подходит к нему, становится напротив. Ее плечи держат идеальную осанку. - Не кажется ли вам, что это должна делать Сакура? - Саске возвращает взгляд на Цунаде. - Нет конечно. Я хочу, чтобы ты влюбился не в Сакуру, а в танцы. По комнате разливается медленно нарастающая скрипичная партия. Вслед за ней вступает виолончель, за ней - духовые. Гулкие барабаны наполняют композицию до краев, заставляя музыку стать полноценной. Ино берет Саске за запястье - она кладет его руку себе на спину, на лопатки, после чего опускает свою - ему на плечо. - Я не умею танцевать, - стыдливо шепчет ей Учиха. - Тебе повезло, что я умею, - Ино поднимает уголки рта в легкой улыбке, и берет его правую руку в свою - занося ее вверх, - Просто расслабься и повинуйся моим движениям, и может ты не ударишь перед ней в грязь лицом. Саске не успевает подготовить себя, как Ино делает первый шаг вперед левой ногой. Учиха чувствует, как крепко сжимает ее ладонь в этот момент. Он покорно следует вслед за девушкой, правую ногу отводя назад и поворачиваться корпусом вправо. Они кружатся по комнате. Он оступается, старательно пытается ухватиться за ритм, но не ищет возможности сбежать. Саске ощущает как с каждым движением его мышцы расслабляются, дыхание становится ровнее. Он чувствует запах кокоса, который исходит от Ино. Девушка двигается не спеша, почти нерешительно, но все так же грациозно. “Эй, смотри” - Сакура поднимает глаза на Наруто, что указывает пальцем ей за спину. Она оборачивается и ее сердце замирает - нескладно, местами топорно, местами - угловато, но Саске танцует. Он кружится вместе с Ино в медленном вальсе, ведомый скрипичными партиями и блондинкой. Цунаде довольно улыбается. Она вновь скрещивает руки на груди, и, не спуская взгляда с пары, подходит к Сакуре. - Не думала, что ты приведешь его сюда, - она кладет на плечо ученицы ладонь. - Да, не в твоем стиле это, - соглашается Наруто, кивая, - Он что, особенный какой? - Возможно… - протягивает Сакура, оголяя зубы в улыбке, алея, глядя на Саске, - В нем есть что-то. Сидя на ступеньках под неоновой вывеской, Сакура и Саске приглушенно хохотали. В пальцах у парня тлела сигарета, у девушки на плечах было накинуто его пальто. Саске смотрит на небо, в нос бьет прохладный запах ранней осени. На бескрайнем синем полотне зажигается первая звезда, будто художник по неосторожности оставил кляксу кистью. -Ты был не так уж и плох, как для того, кто танцевал впервые, - Сакура укладывает голову себе на руку, поджимая ноги под себя. -Могу ли я считать это комплиментом? - задумчиво потирает подбородок Саске, - Нет, не могу. Янтарный смех разливается по округе, заставляя и Саске улыбнуться. Он ощущает ничем не прикрутил легкость, умиротворение, хотя в его представлении мира все должно было быть иначе. Он должен был бы сбежать, оставить Сакуру, прекратить отвечать на ее звонки, испугаться и остаток дней искать оправдания своей трусости. Но сидя рядом с девушкой, чей медовый голос щекотал его слух, а нежная кожа рук касалась его лица - он знал, что никогда не простил бы себя, уйди он. Дверь за ними распахивается и из нее выплывает Цунаде. Женщина морщит нос, когда табачный воздух попадает в него. - Курите, молодой человек? - она аккуратно ступает меж парой, спускаясь по ступеням вниз. - Курю, - отрезает Саске, делая ещё одну затяжку дыма. - Зря! - грозит женщина пальцем, - Ты что, не читаешь предупреждения на упаковке? Потенция, сердечные заболевания, - она делает театральную паузу, - Рак! Сакура тихо смеётся, глядя на учительницу, зарываясь носом в плечо Саске. - В следующий раз я обязательно зазубрю все надписи на упаковке, - Саске не скупится на эмоции, наигранно хмуря брови. - Так-то лучше, - Женщина оборачивается, в желании уже покинуть пару, но останавливается, оборачиваясь и нагибаясь к Саске, - жду в четверг в 7 вечера тебя. Сейчас мой любимец Наруто, но у тебя все шансы занять его место, - Цунаде поднимает уголок рта в полуулыбке. На глазах проступают возрастные морщинки, карие глаза блестят в свете жёлтых фонарных столбов, - Доброй вам ночи. Женщина удаляется дальше по улице. "Доброй ночи, мисс Цунаде" - в два голоса произносят Саске и Сакура. Учиха провел Сакуру на ее поезд. Он настаивал на том, чтобы провести ее до дома, и чтобы она оставила его пальто, но девушка была непоколебима. На прощанье, в самую последнюю секунду перед ее уходом, она вновь оставила на его щеке влажный след губ. Саске вернулся домой, поставил маки в вазу и лег прямо на пол в гостиной. Ноги и спина гудели - слишком много физических упражнений как для того, чей досуг - это с головой упасть в вымышленные миры изложенные на листах бумаги. Но эта боль была опьяняющей. Черные волосы распались по ковру, а с уст не сходила ухмылка. Сегодня он прожил день человека, что не задается вопросами - он почувствовал какого это, просто делать, не терзая себя раздумьями. И ему понравилось. Понравилось действовать. Не казаться, а быть. Мышцы все еще помнили каждый поворот, который он совершил в танце с Ино. Это было наивно-неуклюже, но до чего приятно.