Кофе в цвет твоих глаз

Каждый день через вагоны чикагского метрополитена проходят почти 200 000 душ. Стуча колесами по стальным колеям, цельнометаллические кареты уносят тысячи и тысячи людей дальше от своего дома. И Саске один из них. Метро является самым доступным из видов транспорта, его ветки, как паутина, сплетены по всему городу. А люди в нем - муравьи, что завязли в этой паутине, но не пытаются сбежать. Ждут своей смерти. Метро - оно как театр. В нем можно встретить разные сцены, установленные жизнью. Уличный музыкант, что бросил родной дом и поехал вслед за мечтой. Его пальцы ловко перебирают тонкие скрипичные струны, нажимая на нужный лад, пока вторая рука витает в воздухе, играя со смычком, дергая его то вниз, то вверх, то застывая. Извлекая из маленького струнного инструмента мелодию. Женщина средних лет, что работает в ночные смены, только бы не видеть проклятого мужа. На ее висках уже проступило серебро, шифоновое платье ниже колена плотно лежит на выпирающих складках живота, широкие ступни просунуты в туфли на небольшом каблуке. Она клюет носом прямо в вагоне - смена в забегаловке на отшибе города выдалась изнурительно долгой, а дома ведь еще ждут некормленые дети, нестиранная одежда, неубранные комнаты, ненавистный муж. Молодая девушка с ярко накрашенными губами и кожей цветом горячего шоколада ерзает на месте, вертит головой по сторонам. Взгляд потерян, агатовые глаза мечутся из стороны в сторону. Она нервно теребит брелок на сумке - пушистый маленький бельчонок. Глубоко вздыхает, дыхание прерывисто, на глазах проступают капельки-слезы. Складывает губы в трубочку, грузно выдыхает и отворачивает румяное лицо в окно - только бы никто не видел ее слез. Саске мог часами наблюдать за людьми в метро. Каждая сцена складывалась в историю, история в новеллу, новелла в целые книги. Его всегда мучил вопрос: кто пишет сценарии для этих пьес? Кто подбирает актеров, наносит грим, выстраивает декорации, шьет наряды? Просто быть не может, что все эти хитросплетения сюжета были придуманы не кем-то гениальным и востребованным в особых кругах. Можете звать это вспышкой дереализации, но сам Учиха зовет это “путешествием на работу”. Он вглядывается в лица, ловит микродвижение, пытается будто влезть в голову каждому пассажиру. Заглянуть в самую их душу и узнать, какие сюжетные повороты припасла жизнь для него или нее. Что заставило уличного музыканта отказаться от мечты, почему женщина с сединой у висков ненавидит своего мужа, за которого 13 лет назад согласилась выйти замуж, и почему девушка с шоколадной кожей плачет, глядя на старый, истерзанный брелок. Створки открываются, Саске выплывает из вагона на ватных ногах, его несет течение из людей, что спешат. Вот и все, занавес тяжелым рулоном рухнул на пол, актеры разошлись по гримеркам, зрители ушли. В зале остался сидеть только он, наблюдая как последний холодный прожектор медленно гаснет. Сакура не обманула его: она появилась на следующий день после их встречи, и после него, и так все 3 дня, ровно в 11 утра, затем в 4, и в 7. Девушка, неизменно, брала сладкий капучино. Саске каждый раз наблюдал как свежесваренный, горячий напиток медленно холодеет в ее руках, пока она сидит за барной стойкой у кассы и говорит с ним. Она не делала ни одного глотка. Признаться, уже на второй день и шестой по счету ее приход ему стало не по себе - дорого Сакуре обходятся беседы с ним. Девушка всегда сидела ровно 45 минут - столько хватало, чтобы кофе остыл - и убегала, оставляя стаканчик на стойке. Сегодня, спустя 4 дня после той самой встречи, она вновь зашла. На часах пробило ровно 7 вечера и над дверью зазвенел колокольчик. Теперь Саске, точь верный пес, радовался его звону и ждал с нетерпением. Она плывет сквозь кофейню, проходится взглядом по посетителям, и садится на свое любимое место - высокий барный стул у стойки, что был неприлично близко к кассе. Никто бы не сел туда по своей воле, кроме нее. - Добрый вечер, Саске, - она кладет локти на стойку, одной рукой, сжатой в кулак, подпирая щеку - Добрый, Сакура, - его губы расплываются в улыбке. Она всегда здоровается так, будто бы они видятся впервые за день. - Я бы хотела…, - девушка театрально-грациозно взмывает руку в воздух, пальцем указывая на доску с меню, написанное мелом, за спиной Саске - Сладкий капучино, - говорит парень, ловко пробираясь пальцами по клавишам кассового аппарата, - За счёт заведения. - Мне подачки не нужны, - она, почти наигранно оскорбленно охает, прижимая руку к груди. - Это подарок самой ценной клиентке этого ужасного заведения, - Саске достаёт из кармана помятую купюру, и кладет ее в выдвижной ящичек кассы, после чего с шумом захлопывает обратно. Сакура натягивает уголки губ в полу улыбку, вновь укладывая ладонь на деревянную столешницу. Девушка наблюдает за каждым движением парня, как если бы ей было это в новинку. Она говорит, что ей “нравится наблюдать за людьми, которые знают, что делают”. Саске уж четвертый день как не понимал, что он делает. Больше его сутки не проходили тягостно-вымученно. Ложась в кровать сон больше не мучил отдаленными отголосками, а наваливался на парня перьевым облаком. Каждая ночь в ожидании нового дня, в который увидит ее. Коснется ее тонкой бледно-зеленоватой кожи рук, которая не может скрыть прожилки синих вен, когда Сакура положит ему в ладонь купюру, зажатую меж пальцами. Услышит ее приторно-сладкий голос, которым она певуче рассказывает ему о далеких странах и глубоких реках. Заглянет в ее малахитовые глаза, которые будут блестеть в цвете низких ламп над барной столешницей. - Я задержусь сегодня у тебя подольше, - она притягивает к себе стаканчик с кофе, обеими ладонями обхватывает его, но оставляет стоять на столешнице. - В чем причина? - Саске чувствовал в груди эйфорический пожар, но старался соблюдать холодное спокойствие. - Ты не рад, что ли? - Сакура, играючи, поджимает нижнюю губу, опускает брови, глядит на него исподлобья. Учиха закатывает глаза, уводит их в сторону, но не может сдержать глупой ухмылки. Девушка знает какой лад зажать, и какую струну дернуть, чтобы в голове у парня сыграл ансамбль блаженных эмоций. Которые, сиди перед ним кто-то другой, он ни за что бы не показал. - Я должна тут встретиться с друзьями, - она опускает глаза вниз, обводит пальцем каемку напитка Саске почувствовал, как, и без того, бушующий пожар, разгорелся с новой силой. Но не был уверен до конца, что именно это значило. Его будто накрыла волна всех знакомых и незнакомых ему чувств. Ладони предательски зачесались, челюсть сомкнулась, ониксовые орбиты метнули в девушку взгляд, наполненный тревогой, печалью и яростью одновременно, но она не заметила этого. И Учиха был рад. Был рад, что она не смогла разглядеть в нем то, что не нравилось даже ему самому - неприкрытую, жадную, мерзкую ревность. Он поймал себя на самой отвратительной мысли - владеть ею, отобрать у всего остального мира, оставить себе. И его перетрясло от того, что он посмел лишь мельком задуматься о подобном. - Саске, ты умеешь танцевать? - Сакура подняла голову на парня, и он тут же отвернулся, опуская глаза обратно на кассу. Он хотел провалиться под землю от стыда. - Почему ты спрашиваешь? - руки нервно бегают по напечатанным чекам, глаза - по сидящим в зале посетителям. Саске становится напротив Сакуры, он прикладывает все усилия к тому, чтобы улизнуть от зрительного контакта с ней. Спрятать свою меркантильность поглубже, ни за что не показывать ей эту свою сторону. Быть лучше для нее. - Мне бы хотелось с тобой потанцевать. Она протягивает руку вперед, накрывает своей ладонью его и водит по ней ногтем, рисуя узоры на сухой коже. Взрыв, что на миллионы кусочков разрывает все его тело, пронзает тело. Он чувствует, как каждый атом в его организме отделяется, уносится через открытые окна и вентиляцию на улицу, поднимается ввысь, сыреет в облаках, становится сосульками на орбите и уносится в космос, чтобы растаять на солнце. Саске давно не ощущал ничего. Нет, не ничего подобного, а вообще ничего. Он не чувствовал злость, радость была ему чужда, ничто не могло заставить его грустить. В депрессии самое сложное - апатия. Когда ты не можешь даже скорбеть, ведь сил уже не осталось. Да и скорбеть давно не о ком, ведь ты не помнишь того маленького мальчика, что плакал до хрипоты в горле, смеялся до слез из глаз, любил до нехватки воздуха в легких. Многие сказали бы, что это лучше, чем бесконечные страдания, но Саске бы с ними никогда не согласился. Ведь в душе это каждый раз ощущается, не точь умиротворенная морская гладь, а как затишье перед бурей. Будто еще немного и ты сорвешься, совсем чуть-чуть и через толстую, каменную, могильную плиту пробьется окоченевший труп закопанных когда-то давно чувств. Но этого не происходит. Саске поднимает глаза, но розовых волос и изумрудных глаз и след простыл, а на столе стоит холодеющий стакан капучино. Парень осматривается по сторонам, пытается сфокусировать хмельной взгляд, унять всплеск мыслей. Он дышит часто, глубоко, в тщетных стараниях схватить ртом как можно больше воздуха, потушить внутренние переживания, но вместо этого распаляет их с новой силой. Как если бы он давно не стоял на коньках, и вдруг вновь стал на лед. Острые лезвия скользят по твердой поверхности, а ноги не поспевают за ними, неуклюже дрожа, пытаясь просто удержать равновесие. Наконец он замечает розовую макушку. Она крепко обнимает светловолосую девушку, чьи длинные волосы завязаны в высокий хвост. Рядом стоят еще двое - девушка и парень. Парень блондин, высокий, примерно с Саске ростом, с легкой растительностью на подбородке. Девушка рядом чуть выше Сакуры. У нее иссиня-черные волосы, что ниспадают прямо до поясницы. Саске ощущает дрожь в конечностях, он кидает взгляд на стакан с треклятым капучино, который она не пьет. - Саске? - в ушах звенит, он слышит отголоски, но теряется в пространстве, застыв на одном месте, - Саске? Резко поднимая голову, Учиха ловит взгляд изумрудных бесконечных озер, в них отчетливо читается тревога. - Ты в порядке? - Сакура протягивает руку вперед, но Саске резко отстраняется, пугая тем самым и ее, и себя. - Прости, задумался, - на его лице не дрогнул ни единый мускул, блики в черных глазах пропали. - Пришли мои друзья… - ее голос становится тише, парень пытается ухватиться за остатки медовых ноток в нем, но они стремительно ускользают, - Я пересяду к ним, а позже мы сделаем заказ, ладно? Саске коротко кивает, после чего резко оборачивается и скрывается за тяжелыми дверями подсобного помещения, оставляя стоять у бара злосчастный кофе и розоволосую девушку. Он спиной вжимается в стену, сползает вниз на пол, садится, поджимая ноги. Только темнота комнаты размером 2 на 2, и он знают о его слабости. Учиха глубоко дышит, старательно выравнивая дыхание, а глаза беспорядочно рыщут по полкам с кофе и посудой. Саске старается отыскать смысл в построении рядов и своем существовании. Шторм медленно утихает, оставляя за собой выброшенные на берег обломки корабля с названием “трезвость”. Пьянящий шквал эмоций все еще туманит разум. Внезапно в памяти всплывает образ. Длинные ониксовые волосы, теплый взгляд черных глаз, полутон улыбки, мягкие прикосновения женских рук и голос. Голос, который, если его потрогать, будет ощущаться как гладь горячего озера в утреннюю стужу. Саске вспомнил маму. И, к своему сожалению, не почувствовал ничего. Весь тот ураган, что с корнем вырывал деревья благоразумия, срывал крышу сознания, не отдался в нем, когда рисованный его воспоминаниями портрет всплыл в голове. Парень крепко зажмурил глаза и прижал ладони к векам, да с такой силой, что в агатовой тьме стали появляться узоры. Время потеряло счет. Он не был уверен, как долго провел времени в подсобке - может пару минут, а может и все полчаса, но, когда вышел помещение кафе зримо опустело. Сакура обернулась на него, услышав, как дверь за спиной парня захлопнулась. Что за взгляд? Она что, переживала о нем? Нет, нет, вот уж черта с два, ни к чему ему теперь ее блядская тревога. Саске вновь закопал восставший труп, приколотив сверху пару прогнивших досок. Девушка срывается со своего места, оставляя друзей в немом неведение. - Как ты себя чувствуешь? “Опять эта ее хренова забота, забери обратно, отдай бездомным, раздай в приюте для животных, но не вываливай ее на меня” - Я в порядке. Почему ты спрашиваешь? - басит в ответ Саске. - Просто ты… - Сакура чувствует, как меж ними появляется пропасть безразличия, воздух наполняется тягучим тошнотворным духом, - Ничего, ладно. Я хотела лишь сделать заказ, - Мед, что стал дегтем. Саске все еще чувствовал ожоги на стенках легких, когда лежал в кровати, глядя на россыпь звезд в темно-синем небе. Меж ними, точь уличный кот, шустро проскакивал огонек самолета, мигая во тьме. Учиха на протяжении долгих лет старался освоить тонкое искусство трех “Н”. Не жди. Не надейся. Не чувствуй. И вот, когда его мастерство было отточено до острых углов, все полетело к чертям. Он ощущал власть, что испытывает над ним эта женщина. Сакура проводила пальцами по его рукам, а в мозгу это отдавалось салютом. Она изучала его глазами, а внутри ломались ребра, царапали желудок острыми концами. Не ее вина в этом, отнюдь. Саске даже не осмеливался допустить мысль о том, чтобы винить в этом Сакуру. Это все он, он и его ебучая уверенность в том, что больше ничего в мире не заставит кровь в его жилах вскипать. Сон не идет в наказание за отсутствие штормового предупреждения. Саске стал сам себе палачом - точит лезвие самобичевания, что зовется Дамоклов Меч, дабы точным ударом клинка вонзить его себе прямо в сердце. Он правда не помнит, когда стал таким. После смерти родителей еще долгое время глаза не высыхали от соленых слез, а кожа щек сохла, но потом это просто прекратилось, втягивая вслед за собой и остальные чувства. Саске казалось, что он просто однажды проснулся таким: холодным, безразличным, не живым. Итачи научился справляться с этим, Учиха младший даже завидовал ему, пусть и знал, что он сделал это исключительно ради него. Старшему пришлось несладко - он от многого отказался, дабы заботиться о младшем брате. Даже подписал бумаги, которые делали его опекуном. В том возрасте Саске не до конца понимал, что это значило, а теперь - как грузный камень на плечах. Ведь старший брат был готов пожертвовать всем ради него и это било по самолюбию. Каждый день, наблюдая как Итачи подбирает крохи в мелких газетах и желтушных журналах, блея мечтой о карьере писателя, Саске ощущал скользкий ком в вины в груди. Поэтому однажды выбрал просто не чувствовать ничего. Телефон, что лежал на прикроватной тумбочке, затрещал. Учиха, нехотя, протягивает руку. Безжизненно-синий экран сообщает “Сакура”. Гудок, еще один, третий, четвертый, пятый. Тишина. Она нависает над парнем, укрывает тонкой пеленой-плацентой, оглушает звоном в ушах. Он ощущает жажду, что медленно перерастает в ломку: голова гудит, руки дрожат, живот сводит. - Алло? Ты набирала, я не слышал звонка, - он не смог противостоять себе. - Привет, не разбудила? - электрический треск вместо ее сладко-янтарного голоса. - Нет, - Саске хотел было сказать, что стало причиной его бессонницы, но отдернул себя, как если бы коснулся рукой только закипевшего чайника. - Ты себя нормально чувствуешь? С тобой что-то произошло сегодня в кафе, я переживала... Каверзный ком сдавил глотку. - Со мной все в порядке, Сакура, - парень удовлетворенно вздыхает, когда его уста роняют ее имя. - Ладно, просто хотела спросить. Я звоню узнать, ты завтра занят? - Сакура тревожно быстро сменяет настрой в гласе. - У меня выходной, а что? - Саске поднимается с кровати, он усаживается, сгибая ноги в коленях, и кладя на них локти. Одеяло сползает вниз, щекоча торс. - И как же ты обычно проводишь выходные? - к чему столько вопросов, откуда столько теплоты в бездушном электрическом шуме. - Ну, - парень протягивает, оглядывая ониксовым взглядом свою комнату, - убираюсь, читаю, не знаю, как все. - Как все? - девушка заливисто смеется на другом конце провода, и Учиха не может сдержать улыбку, - Все в твоем возрасте в выходные не дома чахнут, а выбираются погулять. Но, тебе повезло, что у тебя есть я! “Даже себе представить не можешь, насколько мне повезло” - Да? У тебя есть идея получше? - Учиха сам не замечает, как в его голосе появляются игривые нотки. - Конечно есть! Что, если мы завтра встретимся, допустим, около часу дня. Я хотела бы отвести тебя в одно место, - Саске слышит, как она игриво закусывает губу. Он облизывает пересохшие губы, на секунду закрывает глаза и ощущает на коже тепло ее прикосновений, хотя таковых и нет. - Расскажешь, что за место или оставишь меня в блаженном неведении? - Учиха ощущает себя старшеклассником, который, в тайне от родителей, просиживает ночи у телефона, прячась под одеялом. - Если я скажу, куда мы идем, ты ни за что не согласишься. А так - я не подарю тебе шанса вероломно сбежать! - Сакура заявляет это настолько серьезным тоном, что Саске не может сдержать приглушенный смех, слушая ее. - Ладно, хорошо. Значит, час дня, на станции метро? - он вновь опускается на постель, черные волосы распадаются по подушке, а в животе жужжит пчелиный рой. - Да, давай на станции. Тогда, спокойной ночи, Саске - Спокойной ночи, - в темноту проговаривает он, и слышит длинные гудки на другой стороне, - Сакура. Руки роняют телефон, лицо горит, заливаясь безжалостным багрянцем, а губы не могут сдержать глупой улыбки, оголяющей зубы. Из легких вырывается смех, Саске закрывает двумя ладонями лицо, старательно потирая глаза и лоб пальцами. Он запускает пальцы в волосы, а взгляд начинает блуждать по потолку. Всего каких-то пару минут назад его разрывало на части собственное равнодушие, плело апатические веревки, обвязывая их вокруг шеи, не давая вздохнуть, как вдруг подул свежий ветер, давая груди вздыматься с новой силой. Его пугала власть Сакуры над ним, но и притягивала одновременно. Он хотел быть и рядом с ней, и бесконечно далеко. Страхи изнутри царапали черепную коробку, но Саске, до изнурения усиленно, игнорировал их, стоило отливающим медью розовым волосам показаться в поле его зрения. Демоны утихали, лезли по своим клеткам, точа когти до следующего раза. А Саске лишь надеялся, что однажды он больше не услышит их нашептываний.