Кофе в цвет твоих глаз

Саске смотрит на свое отражение в запотевшем зеркале, и пытается отыскать знакомый облик, который некогда рисовали детские черты. Безуспешно. По шее стекают крупные капли, после душа, оставляя на спине разводы, щекоча кожу. На подбородке виднеется свежая щетина, он проводит по ней пальцами. С недавних пор Учиха редко когда глядел на себя в зеркало. Сперва — вынуждено, пытаясь унять отвращение к своему отражению, теперь — по привычке. Всматриваясь в безжизненного клона напротив, он думал: «почему принято оплакивать ушедших взрослых, но никто не роняет слезы по выросшим детям?». Он продолжает блуждать взглядом по своему лицу: когда-то скругленные наивным детством черты стали угловатые, кожа сменила оттенок, стала почти замогильно белой, прорезь глаз зримо сузилась, ресницы больше не казались крыльями бабочек, а губы приобрели персиково-бледный цвет, потрескались. От большеглазого и любопытного мальчика не осталось ничего, кроме имени. И никто не жалел об этой утрате. Не плакал навзрыд, глядя, как когда-то маленькие руки, которые не могли удержать ложку, теперь без проблем могут виртуозно откупорить очередную бутылку шипучего яда. Не давился комом в горле, когда в очередной раз он выпивал таблетку седативного успокоительного. Никто больше не обнимал его, усаживая себе на колени, поглаживая смоляные волосы, приговаривая «все будет хорошо», и всем было плевать на то, что он вырос. Хотя тот маленький испуганный мальчик все так же тут. Присмотритесь повнимательнее, вот его налитые слезами глаза, покрасневшие от полопавшихся капилляров. Вот его истерзанные синяками сбитые колени. Вот он, такой же беззащитный, такой же напуганный, просто в другой оболочке. Как змей, который скинул кожу, сменил на новую, но не перестал быть змеем от этого. Говоря Итачи, что он умер еще в больнице, попав туда с алкогольным отравлением — Саске, очевидно, переборщил, малость преувеличил, драматически утрировал, но не ошибся. Старший и правда тогда потерял брата — он впал в глубокую кому. Конечности двигались, сердце качало кровь, легкие гоняли кислород, мозг работал, но внутри все замерло. Где-то глубоко в нем, там, где пылятся старые воспоминания, где соленые слезы льются ручьем, где заливистый смех заменяет солнце. Журчания воды больше не слышно, все водоемы пересохли, солнце больше не показывается из-за туч. Все просто остановилось, поросло травой и диким виноградом, сорт которого именуется «безразличие». Такое липкое и тягучие, смердевшее гнилью безразличие. Когда в глазах не мелькает надежда, а губы больше не растекаются в улыбке от прикосновений знакомых и родных рук. Бреясь, Саске случайно порезался. Тонкая струйка крови брызнула, побежала по шее, каплями падая на ключицы. Она мешалась с водой, становилась более жидкой, менее багряной. Длинные пальцы потянулись к прохладной тонкой коже. Парень провел ими, собирая тонкие капли с шеи. Когда ты маленький, тебе кажется, будто взрослым совсем не больно. Но когда становишься старше осознаешь, что боль никуда не девается. Дело вовсе не в том, что чувства притупляются, но ты начинаешь с ними справляться. Каждый по-своему, но все как один душат гремучего змея страданий, пытающегося забраться на шею. К тому же, в детстве боль — слишком просто чувство. Ты можешь его описать. Кожа на месте ушиба горит, сердце бешено гоняет кровь, а глаза беспорядочно выискивают бандаж для раны. Запустился сценарий самосохранения — это легко. Но что, если болит не снаружи, а внутри? Когда родители в очередной раз, смотря тебе в глаза, словами доказывая твою бесполезность и лень. Когда одноклассники взрываются смехом видя твои новые джинсы, что так понравились в магазине, но теперь ты никогда их больше не наденешь. Когда мальчик, который заставлял дыхание замирать, уводит взгляд и быстрым шагом удаляется, только бы не находиться рядом с тобой. Это все нельзя объяснить, но ты ощущаешь это так же — как ранение. Как ушиб, но где-то внутри. И каждая такая рана затягивается шрамом, ведь ее не обработать спиртом, не перевязать пластырем. Ты оставляешь ее открытой, пока она не затянется сама по себе. И каждый раз болит как в первый. Саске отказался от завтрака, наспех собираясь на работу. Итачи все утро, с тех пор как тот вернулся с пробежки, мозолил глаза и уши предложением сходить к терапевтке. Последний раз младший Учиха был у нее года три назад. Он тогда честно и покорно отходил все приемы, что любезно оплатил брат. Не потому, что правда хотел этого, а было жалко потраченных денег. Никто, кто был в окружении Саске, не догадывались ни о диагнозе, ни об алкоголизме. Не то, чтобы было кому догадываться: его круг общения состоял из пары тройки школьных друзей и Карин. Тем не менее, он всегда учтиво умалчивал подробности своей жизни. На вопросы «куда ты запропастился на пару лет?» не отвечал, а после раза третьего они и переставали спрашивать. Тяжело жить, зная, что ты — это и не ты вовсе. Люди с ментальными проблемами теряют все, в том числе и себя в тщетных попытках ухватиться за остатки того, старого. Упущенные шансы, утраченные возможности, позабытые мечты — все теперь в прошлом, а будущее — беспросветная тьма. И вот, время идет, а у тебя с каждым днем не появляется больше сил. Ты думаешь, что сейчас, еще немного, просто нужен отдых, но чуда не происходит. И вот, проснувшись в очередной раз, зная, что с кровати ты сегодня не встанешь, что откажешься от завтрака, обеда и ужина, что не сменишь одежду и нижнее белье, пропахшее потом, приходит озарение — так будет теперь всегда. Конечно, можно пить таблетки, ходить на терапию, послушно исполнять наставления врачей, но ты никогда не будешь точно уверен, что теперь ты здоров, что отныне и навсегда все будет хорошо. Саске мог сравнить это лишь с одним физическим заболеванием — рак. Ты узнаешь о болезни, ее степень тяжести, после — мучительные терзания. «Неужели это конец?». Нет, конечно, не конец. Впереди ждут долгие месяца или даже годы борьбы за собственную жизнь. Препараты, химиотерапия, бесконечные вереницы больничных очередей. Может быть, в итоге у тебя выйдет. Возможно, спустя тысячи бессонных ночей, душераздирающей боли, рвотных позывов, тебе удастся спасти себя. Но никогда нет гарантии, что он не вернется. Проберется в твой дом, щелкнув замком входной двери. Крадучись, пройдет мимо комнат твоих родных и близких, пугая спящую собаку. Нависнет над тобой, жадно облизнется, капнет слюной на щеку и вцепится длинными грязными ногтями в глотку. Будет раздирать плоть, сжигать внутренности. Будет заливисто смеяться, глядя на твою агонию, но не остановится. И вот некогда улыбка врача и теплое «ремиссия», превращается в сухое «мне жаль», досадные вздохи, истерзанную капельницами и уколами кожу. Сегодня у Саске первое занятие в студии танцев. Он боялся его так же сильно, как и ждал. В памяти всплывали движения их неловко-смущенного танца с Ино. Он помнит бархатную кожу ее рук, исполосованную прожилками вен, и терпкий запах кокоса. Блестящие длинные блондинистые волосы, что развивались от каждого поворота в вальсе. Парень откидывается назад, оставляя шнурки на обуви в покое, затылком упирается в стену, закрывает глаза, делает глубокий вздох. Он чувствует, как ладони холодеют, в груди пылает жаркое пламя, а грудь сдавливает ком. Ему так хотелось бы не чувствовать этого. Саске даже скучал по временам, когда ничто не могло его потревожить. Когда все тело не содрогалась в предвкушении, губы оставались целыми, не были жадно искусаны, а руки не пытались придать хозяина, дрожа. Итачи кладет ладонь ему на плечо, заставляя младшего распахнуть ониксовый взгляд и направить на него. — Ты в порядке, Саске? — Итачи тут же отстраняется, снимая пальто с вешалки, но не уводя очей от брата — Да, просто… — запинается Саске «Черт тебя за язык дернул или что? Откуда столько искренности?» — отдергивает внутренний голос младшего, от чего он специально сам себя перебивает кашлем. — Просто не выспался, — Саске потирает глаза, вставая со своего места. Он был близок к тому, чтобы признаться брату во всех своих опасениях. Представляет он, как бы выглядел этот разговор. «Итачи, я так боюсь, что мне станет хуже, ведь я не хочу разочаровать Сакуру. Я не могу дышать без нее, она делает меня по-настоящему счастливым! Но я не уверен, надолго ли это. Может ли счастье быть вечным, Итачи?» а в ответ услышит «Сходи к докторке». Ага, еще этого ему не хватало. — Правда? — Старший Учиха недоверчиво вскидывает бровь, украдкой глядя на Саске, протягивая руку к своей рабочей сумке на трюмо, — Ты в последнее время мне казался, наоборот, очень бодрым. — Да, я читал допоздна, — отмахивается парень, открывая входную дверь. — Похоже на тебя, — хрипло смеется Итачи, — А как с той девушкой, о которой ты рассказывал? Ты еще не предложил ей встречаться? — Нет, — отрезает Саске. Под кожей у Итачи проходит мороз, он чувствует напряжение и как изменился младший брат в голосе, стоило ему упомянуть девушку. До боли знакомое чувство, прямо как пару лет назад. В хаотическом порядке в его голове начинают всплывать старые воспоминания, тело пробивает легкая дрожь, которую он старательно пытается унять. Что он должен сейчас сказать, чтобы избавиться от этого? Как ему разбить эту бетонную стену, что маскируется под обычное стекло? — Саске, ты же знаешь, что можешь со мной поговорить в случае чего? — Ложь. — Да, Итачи, — Очередная ложь в ответ. Они прощаются на пороге многоквартирного старого дома из красного кирпича, и расходятся по разным сторонам. У обоих на нёбе остается кислый привкус притворства. Их общение давно перестало быть братски-дружеским, стало больше похоже на переговоры коллег на работе. Безэмоциональные, короткие, односложные. Саске не скрывал своей вины в этом, даже наоборот, он всегда без угрызений совести подтверждал — он стал причиной такой смены настроения между братьями. Но ему казалось, что он поступает благородно, лишний раз не утруждая старшего брата выслушивать о горестях его бытия и страданий, заточенных в черепной коробке, не удосуживаясь спросить мнения другой стороны. Итачи, в свою очередь, больше не узнавал в соседе по квартире своего кровного брата, посему не знал, как правильнее подступить к нему. День неторопливо тянулся клейкой маслянистой жижей. Он лип к ступням, заставляя походку становится тяжелее. Часы, будто специально, замедлили ход механизма. Саске загорался в ожидании, и тлел в отсрочке. Тревожные мысли никак не хотели оставлять его в покое, нашептывали странные идеи на ухо. Может, сбежать? Забыть все и вся, купить билеты на первый поезд, и просто убежать. Как трус, поджав хвост. Убежать от брата, что норовит напичкать таблетками, сделать безэмоциональной куклой. От работы со сменой по 12 часов и оплатой 5 баксов в час. И от Сакуры, что стремиться вытянуть Саске из его клетки. Сакура… Саске сам не заметил того, как с губ слетел удовлетворенный вздох, а пальцы сами потянулись к устам, будто бы стараясь ухватить его. От мыслей о девушке в груди вновь затрепетали бабочки. Залить бы их водкой, кинуть спичку, глядеть, как они порхают, а их крылья нещадно пылают. Колокольчик над дверью прозвенел, и Саске, что сидел за барным стулом у кассы, поднял ониксовые глаза, на дне которых блеснула надежда. В дверном проеме показалась Карин. Надежда тут же угасла. Девушка метнула в парня встревоженный взгляд. Она направлялась к нему большими шагами, игнорируя посетителей. Учиха оторвал щеку от кулака, оставив руку в воздухе, вскидывая одну бровь. — Саске, что случилось? — шафран с гвоздикой ударил в нос, когда Карин холодными ладонями схватила парня за обе щеки. Она смотрела прямо ему в глаза, прерывисто быстро дыша. Немногочисленные посетители обернулись на них, глядя, как девушка, стоя на цыпочках, перегнувшись через столешницу, крепко ладонями сжимала лицо Саске. Но ее, казалось, ничего не смущало. — Я… Что? — Учиха мог бы отстраниться, но его будто оглушило. Он застыл на одном месте, не в силах пошевелиться. — Что произошло, Саске? Что-то с Итачи, да? — Карин старалась не повышать голос, искусственно занижая его, но у нее все равно не выходило говорить тише. Саске чувствовал, как кончики ее пальцев дрожат, но не отпускают его лицо. — Нет, с чего ты взяла? — наконец он берет в свою ладонь запястье девушки, в попытке не сделать больно, опуская одну ее руку вниз. — Ты попросил тебя заменить. Саске застыл, глядя на свою коллегу, в недоумении, а после вспомнил, что за год его работы тут и знакомства с Карин он ни разу не просил ее о подобном и именно это стало причиной ее нервозности. Учиха рассмеялся, закрывая лицо обеими ладонями. Карин обошла столешницу, тем самым объявляя гостям кафетерия, что представление окончено и можно уже отвернуться. Она подошла к Саске и пустила ему ладонь под челку, укладывая холодную руку на лоб. «Ты болен?» — ее голос был комично серьезен. Парень игриво сбросил ее руку с головы, не переставая давиться смехом, и встал с места. — Карин, у меня просто планы, со мной все хорошо, — на уголках его глаз проступили слезы. Девушка с минуту в тишине глядела на Учиху, будто бы стараясь выискать в его лице подтверждение лжи, но затем нахмурила брови, толкая того двумя руками, на сколько силы ей позволяли это сделать. Учиха был куда крепче телосложением, чем мог показаться под слоями одежды. — Я испугалась уже, думала, что-то случилось! — красные волосы разлетелись в разные стороны, когда девушка развернулась и направилась в подсобное помещение. Саске последовал вслед за коллегиней, утирая слезы с глаз. Девушка не переставала причитать себе под нос. Она возмущенно махала руками, ее голос то взлетал ввысь, то падал до самого грунта. Ноздри быстро расширялись и сужались, Карин ходила из стороны в сторону маленького помещения, которое освещала лишь тусклая лампочка под потолком, и алела от негодования. Саске же, упивался, наблюдая, как подруга брызжет слюной, стараясь объяснить ему свои переживания. Он оперся о дверную раму, а его губы расплывались в глуповатой полу ухмылке. Так продолжалось до тех пор, пока красноволосая не заметила мелькающие огоньками глаза в полутонах комнаты. — Ты идешь на свидание с той розововолосой девушкой? — внезапно, Карин стала очень серьезна. Она подошла к Саске почти впритык, заглядывая ему в лицо — Откуда ты знаешь? То есть, нет, это не свидание, но откуда ты знаешь про Сакуру? Учихе на секунду показалось, что его выкрыли. Что сверхсекретное задание провалено, и ему ничего не остается, кроме как лопнуть цианидов капсулу, что была сокрыта под языком. Девушка самодовольно улыбнулась, расправляя плечи, будто бы говоря «от меня ничего не утаишь». — Она заходила сюда пару раз в мои смены, спрашивала про тебя. «Она спрашивала про меня» — от самых пяток к вискам хлынул яростный поток, что сметал все на своем пути, заставлял желудок сворачиваться, легкие сжиматься. Саске хотел бы утаить это от девушки напротив, хотел бы, чтобы она не заметила покрасневшие кончики ушей, беглый взгляд в пол, нервное перебирание пальцев, но это ускользнуло бы от кого-угодно, только не от Карин. — Вы давно знакомы? — девушка села прямо на пол, хватаясь за штанину Саске, заставляя и того опуститься напротив нее, что он, покорно, и сделал. — Нет, пару недель, не больше. Саске готов был посадить губы на клей, только бы не говорить о Сакуре. Но одновременно с этим прочищал горло, только бы кричать о ней. Крайности. Только так можно было описать ее. От одной крайности, к другой, и наоборот. Как детские качели. Ты раскачиваешься, двигаясь корпусом то назад, то вперед. Металлическая конструкция набирает скорость, ты взлетаешь все выше, конечности будто парят в невесомости, ветер приятно щекочет щеки, глаза наливаются слезами от его потоков. Сейчас она улыбается Саске, пальцами гуляет по коже его рук, стреляет глазами, оставляя пулевые ранения прямо в сердце, но на следующий день даже не позвонит. Учиха боялся быть настойчивым, надоесть ей, но ему бы так хотелось слышать ее голос постоянно, касаться ее волос, вдыхать запах чертовых дешевых цветочных духов. — И как? Она мне показалась очень милой, — в глазах подруги Саске читал неприкрытое любопытство. — Так и есть, — Учиха смущенно отвел взгляд, кидая глуповатую улыбку в никуда. — Ты выглядишь счастливым, — на его плечо легла теплая маленькая, но жилистая рука. Саске даже не замечал, насколько хрупкие у Карин запястья. Под бледноватой кожей виднелись тонкие сине-зеленные прожилки, на безымянном пальце красовалось тонкое золотое кольцо с небольшим камнем в цвет ее глаз, коротко остриженные ногти были покрыты красным лаком. Слишком много красного в одной девушке. — Так же и чувствую. Но… Опять просчет, сбой матрицы. Несовершенство системы все чаще дает о себе знать, он вновь чуть не сболтнул лишнего, но на этот раз Карин. Саске знает, что с ней не пройдет сквозь зубы процеженное «но все хорошо пока, и этого достаточно». Она видит его насквозь. — Что тебя тревожит? Учиха заглядывает Карин прямо в рубиновые очи, видит в них сострадание, сопереживание. Саске на секунду показалось, что он смог разглядеть в этом огненном опале даже сочувствие, но только ему не надо было это. — Ничего, Карин, все нормально. Учиха оставляет подругу сидеть на холодном кафельном полу маленького помещения, освещенного тусклой лампой, а сам удаляется как можно скорее на улице. Подышать свежим воздухом, потравить окружающих табачным. «Почему все вышло так?» — не устает задавать себе этот вопрос Саске ото дня в день. Где был тот поворот, в который он завернул и потерялся? Может, когда впервые откупорил бутылку с булькающим алкоголем? Или, когда терпеливо ждал, что отец все же обратит на него внимание? А может, задолго до, когда еще клетки плясали в лоне его матери, формируя будущего человека? Саске не верил в судьбу, случайности были для него не больше, чем интрижками жизни, но, снимая с себя ответственность, ему хотелось верить, что не он виноват во всем, что с ним произошло. Дурные гены, ссоры родителей, ретроградный Меркурий — черт возьми, что-угодно, но не он. Он не мог сделать этого с собой. Саске глядел, как искры брызжут из-под колес проезжающих мимо вагонов метро, а легкие гоняли отравленный дым. — Будешь так хмуриться — морщины появятся, — Учиха еле вздрогнул, услышав, как янтарь полился. Он медленно повернул голову, а губы сами стали расплываться в улыбке. Ее белая кожа с россыпью звезд-веснушек блестела на скулах и кончике носа. В изумрудных глаза плясали тусклые зайчики. Персиковые, потрескавшиеся губы, не могли сдержать ухмылки. Подул ветер, взмывая вверх розовые пряди, заставляя вдохнуть поглубже внутрь запах ее лавандового шампуня. — Я пришла убедиться, что ты не сбежишь, — Сакура не отрывает взгляд от парня. — Я был очень близок к этому, — Саске ощущает, как его ребра ломаются, острыми концами царапая легкие, как кончики пальцев пробивает электричество. Девушка поджимает колени под себя, юбка задирается вверх, оголяя икры, по которым бегут мурашки. Она проводит пальцами по щеке Учихи, и тот закрывает глаза, проваливаясь в пропасть чувств, в беспамятстве стараясь запомнить тепло ее рук. Ее пальцы скользят по губам парня, и с его уст срывается еле слышимый хрип, который заставил Сакуру пошире распахнуть глаза, глядя на Саске. Вновь то же самое чувство, то напряжение, которое они уже чувствовали тогда, в студии, пробежало меж ними. Путало волосы, туманило разум, мылило глаза. Девушка убрала руку, напоследок оставив на коже рисуемые воображением следы. Мир вновь наполнился звуками: шелестом осенней листвы, разговорами людей, гудками машин. Саске распахивает глаза, ресницы взлетают ввысь. Он облизывает пересохшие губы, шумно сглатывает, после чего наконец выдавливает из себя пару фраз. «Дай мне время. Я соберусь.» — Сакура кивает в ответ, остается сидеть на лестнице, пока Учиха растворяется за входной дверью кафетерия. Знала бы она, что, говоря «соберусь» он вовсе не имел в виду свои вещи. В помещение витал стойкий, почти скребущий горло, запах гуталина. Невысокий каблук туфель простучал по паркету, когда женщина подошла к сидящим на диванах парням. Статная блондинка свысока оглядела каждого из них, задерживая взгляд лишь на Саске. «Рада, что ты с нами» — улыбнулась Цунаде юному Учихе, после чего тут же стерла улыбку с лица. Женщина оставила «новобранцев» наедине, удаляясь в кабинет, решить «какие-то дела». Саске чувствовал, как демоны вновь нашептывают «убеги, убеги, убеги». Маршем проходят по черепной коробке, заставляя ту гудеть. Но его ноги были ватными, они будто приросли к полу. — А говорил, что не собираешься танцевать, — парень слышит знакомый по-детски наивный голос. Наруто фамильярно плюхается на диван рядом с Саске, протягивает руку, быстро трясет ладонь Учихи в знак приветствия. Он же, в свою очередь, не так рад его видеть, как новоиспеченный одноклассник, но самого блондина это ничуть не заботит. Наруто не перестает улыбаться Саске своей глупой улыбкой, оголяя ямку на одной из щек. Кожа его покрыта пигментными пятнами от солнца. На подбородке виднеется свежая светлая щетина. Голубые глаза сверкают даже в столь тусклом освещении. — Но я понимаю тебя, правда. Сакура та, ради которой хочется горы сворачивать, не то, что танцевать учится, — в голосе Наруто слышатся почти влюбленные нотки, которые заставляют кровь Саске вскипеть. Он, с неприкрытой злобой, метает в блондина черные очи. Наруто мнется под его тяжелым взглядом, после чего неловко ухмыляется. — Не, не, ты не подумай ничего. Сакура хорошая, я люблю ее, как подругу, она мне как сестра. Но мое сердце принадлежит другой, — парень смущенно потирает затылок, стараясь избежать взгляда Учихи, — А у вас как, все серьезно уже? — Смотря что для тебя «серьезно». Саске был настолько груб с ним, насколько позволяла тому совесть. А позволяла она ему многое. Он знал, что должен быть дружелюбнее с друзьями Сакуры, может даже должен им понравиться, но рядом с Наруто он мог испытывать лишь раздражение. Наверное, все дело было в том, что даже в нем он видел своего конкурента. Не за место рядом с Сакурой, а как того, кто мог бы ее осчастливить лишь своим присутствием. Блондин глядит куда-то в сторону, губы его смыкаются в тонкую линию, а в лазурных глазах сверкает тепло каминного огня. — Ты первый, кого она привела сюда, — он делает полный грузной тяжести вздох, но в нем ощущается облегчение — Наверное, это что-то да значит, а, Саске? У Учихи будто камень с плеч свалился. Он ощутил, как кровь насытилась кислородом, грудная клетка взмыла высоко, наполняя легкие новым воздухом. Неужели, это правда? Неужто все его опасения по поводу Сакуры были лишь его вымыслом и ничем больше? Саске зримо остудил пыл по отношению к Наруто, стоило ему услышать это. Какая глупая и детская ревность. — Почему ты решил танцевать? — Учиха, будто бы в попытке загладить свою вину, стал лояльнее к парню. — Я хотел бы сделать Хинате предложение, и… — Саске видит в его лице то, что обычно отталкивало его — искренность, — И хотел бы, чтобы это было по-особенному, как в книгах или фильмах. Она давно танцует, и она часто говорила, что хотела бы танцевать со мной, поэтому я решил, что, если хочу провести с ней остаток своей жизни я должен сделать так, чтобы и она этого хотела. Учиха не ожидал столь честного и глубокого ответа от Наруто. Он не создает впечатление человека, который бы открылся малознакомому парню. Блондин все глядел куда-то в пол, пока его пальцы переплетались между собой, вспоминая знакомый и родной облик любимой. — Она сегодня будет тут. Хочешь, я вас познакомлю? — парень обернулся на Саске. — Да, — Учиха запинается, но видя, как Наруто засветился от его слов, тут же чувствуется, как тепло разливается у него внутри, — Да, хочу. Слишком много непредвиденно-нетипичных решений за один день. Саске согласился не столько от искреннего желания, сколько от попытки заткнуть наконец ядовитого демона, который заставлял его отстраняться от Наруто. Урок начался, Цунаде стала их учительницей. Ино с Сакурой наблюдали, как группа парней, состоящая из Саске, его новоиспеченного друга — Наруто и еще пары незнакомых ему мужчин в возрасте, неловко перебирали ногами по паркетному полу. Сенджу решила начать с основ, с базы. Сперва они учили такт вальса. Раз, два, три. Раз, два, три. «Вот так, работаем ногами, хорошо!» — разносился голос женщины по небольшой студии в глуши города. Блондин, к удивлению, самого Саске, не зря был любимцем Цунаде. Он двигался увереннее остальных, не стеснялся делать ошибки, даже если запинался. Был усердным учеником. Учиха же изо всех сил старался не отрывать глаза от пола, только бы не пересечься взглядом с изумрудными глазами. Хината, будущая невеста Наруто, зашла в студии прямо посреди урока, посему блондин мялся остаток занятия, что раздражало Цунаде. Он получил от нее нагоняй, а вслед за ним и девушки, дескать, нечего отвлекать учеников, в ответ на что та лишь смущенно похихикала, извиняясь, и исчезая за шторами-бусами, где все это время прятались Сакура с Ино. Но Учиха успел ее разглядеть, особенно взгляд приковывали глаза — серые, почти белые, светились в желтоватом свете ламп под потолком. Длинные иссиня-черные волосы до поясницы, тонкие брови, которые скрывала челка, румяные щеки. Затем, лишь на секунду, мимолетное мгновенье, он перевел глаза на Наруто — тот выглядел таким счастливым, стоило ему пару раз ухватиться взглядом за девушку. Саске думал, выглядит ли он так же глупо со стороны, когда рядом с ним Сакура. Сенджу объявила небольшой перерыв, видя, как сбившееся дыхание учеников стало перерастать в, терзавший легкие, кашель. Мужчины тут же поспешили припасть к диванам, поудобнее развалившись на них. А Наруто с Саске удалились к окну, устраиваясь на старых бетонных подоконниках. Блондин жадно пил воду, пока по его подбородку стекали холодные капли. Учиха краем глаза уловил его движение: как ребенок, что лишь недавно бегал вокруг праздничного стола, и вот уже, схватив стакан, наполненный холодным компотом, упивался им. Саске сделал пару небольших глотков из бутылки и, опрокидывая голову назад, заметил Сакуру, что изумрудным взглядом пожирала его. Девушка улыбнулась парню, не уводя глаза, а Саске на секунду вновь почувствовал жжение внизу живота. Когда его дыхание успокоилось, а стекающий по вискам пот стал холодить кожу, Саске направился в туалет, дабы умыться. В нос ударил химический запах хлорки и освежителя воздуха. Тусклая белая лампа недовольно заворчала, помигав, и наконец зажигаясь. Не прошло и пары минут пока Саске был наедине с собой, как дверь в комнату распахнулась и в проеме показалась Сакура. Она держала руки за спиной, переплетая пальцы меж собой. Большие глаза игриво блестели, а губы подрагивали. — Сакура? — Учиха обернулся на девушку, закрывая кран, не успев даже умыть лицо. — Здорово, что ты пришел. Тебе нравится? — Девушка выглядела слегка растерянной, Саске даже поймал себя на мысли, что его пугает это. — Да, пока неплохо… — Задумчиво протянул он. Учиха был намерен уже обернуться, чтобы закончить водные процедуры, но Сакура внезапно подошла к нему впритык. Она схватила его руками за воротник футболки, притягивая к себе, и поцеловала. Саске широко распахнул глаза, раскидывая руки в разные стороны, не отваживались прикоснуться к ней. Ее горячие губы вперемешку с дыханием пьянили рассудок. Девушка не стеснялась, она углубила поцелуй, проникала языком прямо в рот парня. Учиха вновь ощутил, как точь разряд электричества пробежался по всему его телу. Саске, в растерянности, помедлил, но ответил на поцелуй. Он ощущал, как каждое его ответное движение заставляло ее плечи подрагивать. Когда его руки опустились на щеки девушки, и он стал вести эту партию, делая поцелуй медленнее, интимнее, Сакура тут же отстранилась. Они стояли в тишине маленькой холодной комнаты, тяжело дыша, ни слова не проронив друг другу. Саске поднял глаза на Сакуру: залитые багрянцем щеки, покрасневшие губы и стеклянный взгляд. Она ничего не сказала, вновь оставив Саске в одиночестве. А он, оборачиваясь к раковине, и хватаясь за нее двумя руками с такой силой, что по ладоням полезли вены лишь, думал, что теперь просто умыться ему будет мало. Ему поможет остудить голову только холодный душ. После урока студия зримо быстро опустела. Мужчины, что занимались вместе с Саске и Наруто испарились так же быстро, как появились. Блондин тут же поспешил к любимой. Они слились в объятии, даже несмотря на стекающие по лицу Наруто капли пота. Хината прижалась к нему всем телом, уткнулась носом в плечо, нашептывала ему что-то, пока Учиха лишь неловко наблюдал со стороны за парой. — Это Саске, знакомься, — наконец, Наруто разорвал объятия, но одна его рука не покинула талию возлюбленной, — Ты, наверное, уже слышала о нем от Сакуры. — Да, слышала, — Хината улыбнулась самой искренне-теплой улыбкой, которую Саске когда-либо видел в своей жизни, — Приятно познакомиться, я Хината. Она протянула руку и Учиха на секунду замер, глядя на ее руки. Пальцы с длинным аккуратным маникюром были исполосованы маленькими царапинами, а некоторые пальцы перевязаны пластырями, что контрастировала с ее образом. Саске потянулся пальцами к ней, аккуратно сжимая ладонь, стараясь не задеть раны. — Мне тоже приятно, — Он поднял глаза на девушку, и та смогла прочесть в них немой вопрос, на которые, вместо ответа, последовал смущенный смешок. Молодые люди, вместе с присоединившимися к ними Сакуре и Ино, задержались после занятия. Они все болтали между собой, и слушая их разговоры, Саске мог понять, что знакомы между собой они достаточно давно и находится в очень близких отношениях. Сам же Учиха старательно уклонялся от наводящих вопросов о своей жизни, избегая пронзительных взглядом Ино, глуповатых похлопываний по плечу Наруто, и упрашиваний Сакуры. Последняя особенно пристально следила за ним, будто бы в попытке отыскать ответы в его движениях. А сам Саске не отрывал глаз от нее, в тщетных стараниях отыскать ответ на свой вопрос. Что это был за поцелуй? Почему она это сделала? Девушка вела себя так, будто ничего не произошло. Как будто не она в туалете вскружила голову парня, заставляя того, как подростку, сидеть там и искать себе оправдания. Когда Цунаде уже выгоняла их чуть ли не пинками под зад, компания все же решила покинуть студию. Женщина мило улыбалась, пока прощалась с каждым, но стоило ей закрыть за ними дверь и потушить свет, как интимная тьма тишины и одиночества поглотила ее. Распрощавшись со всеми под зданием, в котором размещалась студия, Саске и Сакура побрели в сторону метро. Девушка подхватила его под руку, как если бы они были пожилой парой, прогуливающийся в осенний вечер. Она уложила голову ему на плечо, медленно перебирала ногами, задумчиво растягивала фразы. — У тебя очень здорово получается. — Только не говори, что ты смотрела на эти попытки слону затоптать мышь? — Да! — Сакура рассмеялась, утыкаясь носом Саске в плечо, но поднимая на него свои глаза, глядя исподлобья, — И могу сказать, что этот слон иногда даже попадал в такт. Саске не мог сдержать своей улыбки. То ли дело было в шутке, то ли в опьяняющем запахе ранней осени вперемешку с ее духами, то ли в самом существовании Сакуры в его жизни. — Сакура, ты бы пошла со мной на свидание? Девушка замерла на месте, отпуская руку Саске из своих тисков. Она глупо ухмыльнулась, уводя взгляд в сторону. — Это предложение? — Да, — Учиха почувствовал, как его голос стал увереннее. Будь его воля, он бы прямо сейчас схватил Сакуру и заключил в свои объятия, но все же на это смелости от не наскребёт даже если подметет все закоулки своего сознания, — Ты пойдешь со мной на свидание? Пальцы одной из ее рук скользнули к холодному серебряному кольцу, стали его нервно крутить. Розовые пряди опустились на изумрудные глаза, не давая разглядеть их, ухватиться за ее настроение, попытаться отыскать ждущий парня ответ. Сакура зримо замялась, медля с ответом, но Саске не думал ее торопить, покорно ожидания, глядя на девушку. — У меня есть предложение получше, — девушка подняла лицо и ее губы снова расплылись в улыбке, — Как насчет, если я приду к тебе на выходных? Захвачу с собой настольные игры. Ты любишь гавайскую пиццу? Я знаю хороший ресторан, откуда можно заказать чудесную пиццу. Учиха нахмурил брови, не ожидая подобной неоднозначности в ее ответе, но видя, как с ее лица в ту же секунду спала улыбка, поспешил исправиться. — Я живу не один, — будто бы пытаясь найти себе оправдание, Саске потянулся вновь к Сакуре, боясь, что сейчас она может просто исчезнуть, и девушка, принимая это, подошла к нему ближе. — С кем? У тебя девушка есть? Или парень? — Нет, — Учиха рассмеялся, скрывая лицо за ладонью, потирая глаза, — Со старшим братом. — Тогда я думаю, он не будет против, если я загляну к вам? Что скажешь, Саске? — Сакура вновь подхватила его под руку, натягивая улыбку на лицо. — Да, конечно. Оба вели себя так, будто ничего не произошло. Они продолжили идти под руку к станции метро, мило беседуя, создавая впечатление женатой пары для окружающих, но у обоих в груди остался осадок. Саске яростно рылся в воспоминаниях прошедших двух недель, стараясь понять причину увиливания Сакуры от свидания и внезапного поцелуя. А она старательно натягивала на лицо маску, что дала трещину, раскололась, была склеена, но теперь сыпется вновь. Опять, вновь она это с ним делает. Сперва приходит за ним в кафе, хотя ни о чем подобном они не договаривались, будто чувствуя, что он колеблется. Затем целует его, да так, будто от этого зависела ее жизнь. Как если бы Саске был ее кислородом, и не вдохни она поглубже — задохнулась бы. А затем уходит от вопроса про свидание. Что с ней не так? Или может что-то не так с самим Учихой? Но если так, то что? Почему она не говорит ему что чувствует? Почему не расскажет о чем думает? Ему хотелось разбить телефон в дребезги, только бы больше не получать от нее звонков, но он не мог. Просто не мог пересилить себя, не мог больше не чувствовать ничего. Вновь крайности. Опять качели.