primavera: allegro

Юзуха сидела на диване в гостиной, скользила пустым взглядом по стенам, полу, окнам. Натруженные руки приятно немели: дома ни пылинки, и это ее заслуга. Завтра канун Рождества, и для ее старшего брата было особенно важно, чтобы в этот день все прошло идеально. Впрочем, как и всегда. Чистота, порядок, горячий ужин, свежие простыни, выглаженная с почти маниакальной тщательностью одежда. Праздничные украшения, подарки, семейная трапеза, когда они втроем соберутся за столом - двое в осторожном молчании, один в триумфальном, почти счастливом. Юзуха выучила его привычки, они отскакивали от зубов, точно строки каждого стихотворения из “Песни ста поэтов”, и она почти не совершала ошибок. Почти. Ее старший брат верил в бога - Юзухе всегда казалось это странным, даже удивительным. Каждый год в канун Рождества он уходил среди ночи для уединенной молитвы и не появлялся дома практически до самого утра. Каждый год в канун Рождества Юзуха закрывала за ним входную дверь, едва в силах справиться с подсекавшим колени облегчением, которое, она знала, продлится совсем недолго. На рассвете грубые пальцы снова повернут в замочной скважине ключ, распахнется дверь, тяжелые шаги продавят до скрипа деревянный пол в прихожей. Юзуха прикроет горячие сухие веки, принимая свою судьбу. Не может ведь случиться так, что однажды Тайджу просто забудет дорогу домой. Юзуха верила в бога только один раз в год, по тошнотворному стечению обстоятельств молясь в унисон с Тайджу, но - о своем. Впрочем, бог не слышал ее. Его внимание принадлежало ее старшему брату, как и все свежие простыни, выглаженная одежда, как стол и сидящие за ним двое. Как их осторожное молчание. Каждый год в канун Рождества, когда бог отворачивается от нее, что-то в Юзухе ломается со скрежетом и катится вниз, разбиваясь вдребезги. Как тонкая нежная кожа на губе, если на нее рушится крепкий кулак. Но это что-то так и не срастается. Не то что тонкая и нежная кожа на губе. Она не знала, почему ее старший брат никогда не жалел ее лица. Почему первым делом доставалось ее глазам, губам, скулам. Только потом, будто удостоверившись в том, что с ними по-настоящему покончено, он вымещал злобу на спине, бедрах, плечах. Потом - на ребрах. Юзуха скользнула взглядом по зеркалу, цепляясь за собственное застывшее в нем отражение. Призрак очередного Рождества. Может, дело в том, что она очень похожа на мать, которая оставила их раньше, чем следовало. В пятнадцатое подряд Рождество она с тоской и тревогой осознавала: бога нет. Или он просто не слышит ее. Ей хотелось отвести взгляд от зеркала, но не выходило. Понемногу отцветали синяки на нижней челюсти, затягивалась глубокая царапина, рассекшая кожу надвое. Юзуха изможденно вздохнула, поправляя упавшие на лицо тяжелые медные пряди. Потянулась за наушниками, лежавшими перед ней на журнальном столике. Включила музыку, откидываясь спиною на спинку дивана так плотно, словно хотела утонуть в мягкой обивке, мгновенно укутавшей ее со всех сторон. Музыка тут же хлынула отовсюду к самому сердцу, минуя уши, обходя сознание. Громкая, она мгновенно заполнила зияющую пустоту и тишину гостиной, как все пребывающая вода - одну за одной каюты судна с широкой пробоиной в боку. Неторопливая, она приостановила заботливо тревожное биение сердца, невесомо легла на веки, заставляя закрыть глаза в блаженном полусне. Нежная, вдруг напомнила о том, о чем Юзуха едва не успела забыть - завтра ведь канун Рождества. Может, если она как следует помолится, бог ненадолго отвлечется от своих забот, заметит ее, увидит Хаккая, и Тайджу просто забудет дорогу домой.

"...this magic moment so different and so new…"

Руки непроизвольно сжались на пластмассовом корпусе плеера, продавливая одновременно все кнопки. Звонче, громче, - так, чтобы лопнули хрупкие ушные перепонки. "Господи, что дальше?.." Выполнит ли Тайджу свое обещание? Не станет ли все еще хуже из-за той сделки, которую Мицуя заключил с ним? Тайджу ведь как будто бы отпустил ее, и она больше не должна была делать ничего для «Драконов». И ей должно было стать легче, но Юзуха все равно чувствовала невнятное волнение. Пока она была частью банды, она хотя бы знала, что происходит в ней, о чем думает старший брат, каковы его планы. Ей казалось, что она даже могла что-то контролировать, оставаясь в самой гуще событий. Теперь же Хаккай займет ее место, оставшись с Тайджу один на один. Мицуя наверняка хотел как лучше, но в итоге он лишь столкнул Хаккая с тем, от чего Юзуха так долго пыталась его уберечь. Она не могла по-настоящему порадоваться своей свободе, за которую ее младший брат наверняка еще заплатит очень и очень дорого. Впрочем, она была благодарна Мицуе, несмотря на то, чем могло обернуться для них с Хаккаем его с Тайджу мирное соглашение. Он сделал для нее то, на что она почти уже перестала надеяться. Будет непросто. Но ей не привыкать. Юзуха подавила тягостный вздох, подняла глаза к потолку, будто и правда надеялась быть услышанной. Хотя бы один раз. Хотя бы сегодня. Бог никогда не слушал Юзуху. Он точно не любил ее - даже один раз в год. И она убедилась в этом в следующую секунду. Грубые руки ловко пробрались меж ее пальцев, дергая плеер на себя, потом бросая его на пустовавшую половину дивана - вслед за ним слетели наушники, и музыка бросила Юзуху, утекла сквозь пальцы, разлившись по всей комнате. Юзуха в ужасе распахнула ясные глаза, встречаясь взглядом с нависшим над ней и заслонившим собою тусклый свет ночника Тайджу. Она так напрасно расслабилась, потеряла бдительность, не услышав в итоге его шагов. Похоже, Тайджу не собирался держать свое слово. Юзуха набрала в грудь побольше воздуха, прямо глядя брату в лицо. Она ведь выучила его привычки. Она лишь должна сгруппироваться. Юзуха не успела сжаться комом, как когда-то учили - острые колени коснулись подбородка только на мгновение, но тонкая щиколотка уже осела в чужом плотном захвате. Перебрав болезненно сомкнувшимися большим и указательным пальцами сухожилия под ее кожей, Тайджу дернул Юзуху за ногу вперед, и Юзуха инстинктивно выбросила руки в стороны в тщетной попытке уцепиться за развавлившиеся мягкие подушки. В оглушительной тишине кричала еще музыка, отзываясь эхом в ее разом опустевшем сознании.

"...and then it happened it took me by surprise…"

Руки предательски соскользнули, и оголившуюся спину под задравшейся кофтой лизнула неожиданно огрубевшая диванная обивка, опалив и грозя оставить на тонкой коже самый настоящий ожог. Руки Тайджу, железные, уверенные, не отпускали и задавали направление - пол и потолок в наполнившемся страхом взгляде Юзухи несколько раз поменялись местами, когда ее голова сначала отскочила от диванного сидения, а затем с глухим стуком ударилась об пол. Затылок пронзило тупой болью, перед глазами заплясали ослепительно белые искры. Боль с участившимся биением сердца хлынула к каждой клетке мозга, овладевая им и накрепко сдавливая, так, что на мгновение Юзухе показалось, что она ослепла. Щиколотка в капкане руки Таджу онемела. Он снова дернул ее за ногу, и Юзуха проехалась спиной по полу, ощущая, как полыхает натянувшаяся кожа на позвонках, истончаясь. Дыхание сбилось, зрение с трудом возвращалось, резко ускорившийся кровоток в голове скребся изнутри о черепную коробку. Тайджу отпустил, бросил ее ногу. По полу прокатился громоподобный скрежет: рывком отскочил куда-то в сторону журнальный столик, и Юзуха слепо дернулась, поднимаясь на локтях, вслед за ним, но снова не успела.

"...I knew that you felt it too By the look in your eyes…"

Рука Тайджу подтащила ее снова, как тряпичную куклу, поближе, к себе, и ее локти разъехались в стороны, роняя девушку на спину. Юзуха прозрела лишь в ту секунду, когда чужое свирепое дыхание прокатилось над ее ухом, скользнуло вверх - Тайджу одной рукой собрал в горсть ее запястья, больно сжимая их над головой девушки. Лопатки за истерзанной спиной с почти осязаемым костяным стуком сошлись. Тайджу замер над ней - его колени по обе стороны, широко расставлены, давят ей на бедра. Юзуха ощутила, как из самых глубин нутра, откуда-то из зашедшихся в лихорадке поджилок поднялось комом к самому горлу ощущение тошноты, вызванное не то головной болью, не то липким прошившим ее насквозь ощущением страха. - Что я?.. - почти беззвучно выдохнула Юзуха, насилу выталкивая из сухого горла слова вперемешку с колючим комом. Глупая Юзуха. Разве ты так и не поняла, что ничего? У этого нет и не может быть достаточного повода. Ее взгляд замер на его лице, не мигая, не двигаясь, а только ширясь и ища в казавшихся знакомыми пугающих чертах ответ на свой вопрос, но впервые в жизни не находя его. Лицо Тайджу - приставшая к нему маска непроницаемой холодной злобы - не дернулось, не дрогнуло. Только ладонь его свободной руки на секунду зависла над ее щекой. Юзуха закрыла глаза, приготовилась. Сердце прыгало, колотясь о ребра, пуская пульсирующую боль вперемешку с кровью сверху вниз и по кругу. Сейчас он ударит ее: наотмашь, самую кость прижжет, до черно-красных искр, до кровавых десен, оглушит и продолжит, но уже кулаками. Она встретит их молчанием. Лучше не сопротивляться - все равно не сможет. Никогда не могла. Ладонь Тайджу пролетела где-то вверху, подалась назад, пропала из виду. А затем легла на ее живот.

"...everything I want I have whenever I hold you tight..."

Легкие Юзухи на долгое мгновение опустели, и по всему ее телу прокатилась обжигающе холодная волна оцепенения. Сковала руки и ноги, как будто все ее мышцы разом остались без опоры, и она обмякла, с трудом удерживая взгляд на лице Тайджу. Все произошло быстро - слишком быстро, чтобы она могла еще дернуться из-под него, откатиться в сторону - чужое тело гранитной могильной плитой укрыло ее сверху, вдавливая в пол до скрипа ребер и половиц. В ноздри ударил горький и резкий запах чужого пота вперемешку с почти выветрившимся за день знакомым одеколоном. Тайджу удивительно легко скользнул назад, мелкие пуговицы его рубахи пробороздили мягкую кожу. Он широко развел ноги Юзухи в стороны. Пальцы свободной руки вдруг пробежали, продавили дорожку по бедру, перемещаясь на его внутреннюю сторону. Зацепили и одернули кожу, ущипнули. Погладили. Горло Юзухи сдавило жгутом. Язык пристыл к небу, а застрявший в горле ком отказывался пропускать воздух наружу или внутрь. Ее неверящий взгляд направился вслед за Тайджу, не теряя из виду его потемневшее и застывшее лицо. Она с усилием ожила - рывками, неровными конвульсиями, больно ударялась и упиралась пятками в пол. Мотала головой из стороны в сторону, но каменная тяжесть чужого тела лишь крепче держала ее в болезненных тисках, ломая волю и отбирая способность дышать и двигаться. Это не было похоже ни на одну выученную ею привычку. Что-то совсем другое. Где-то между небом и языком затерялся отчаянный крик, переходивший в сдавленный собачий скулеж, пронзительный и хриплый, гортанный и совсем, совсем не ей принадлежавший.

"...this magic moment while your lips are close to mine..."

Горючие капли брызнули из глаз Юзухи сами по себе, словно наваливавшийся на нее все сильнее сверху Тайджу выдавил их наружу насильно. Сомнение вперемешку с ужасом метались в ее воспаленном мозгу. Его рука припечатывала бедро, сдавливала тонкие руки над головой, а слезы все текли, щекотали ее виски, терялись в прилипших к красной взмокшей коже волосах. Пальцы Тайджу нашли выше, на талии, резинку, державшую леггинсы. Оттянули ее резко вниз. Юзухе сначала показалось, что он ослабил хватку, но Тайджу только слегка приподнялся. Следом потянул и ее за собой, подбросил игрушкой над полом, рывком стащил ее штаны до колен. До уха девушки докатилось хриплое натужное дыхание. Носом, сбивавшееся, выдававшее нетерпение с потрохами. От него невозможно было укрыться, как ни подавалась она выше, влево и вправо, стараясь вывернуться из стального захвата. С новым выдохом Тайджу его рука опять ухватилась за край скомканных у колен леггинсов, в этот раз сдергивая их окончательно. Юзуха с силой засучила ногами, хотела задеть его коленом, сбросить с себя, но Тайджу опять на нее навалился. Парализовал. Его расправившаяся проворно с леггинсами рука гуляла дорогой от талии, по животу и к бедрам, как будто что-то потеряла. Хаотично сжимала, терла, иногда замедляясь или вовсе останавливаясь. Изучала выпирающие тазовые косточки большим пальцем, вела указательный ниже живота. Скользила к пояснице, средним и безымянным прихватывала по-свойски ягодицы. Тянулась к плечам, пробегаясь по груди, подцепляла выпирающие ключицы. Гладила. Заходила на следующий круг. В эти секунды тяжелое дыхание у уха Юзухи учащалось, становилось глубже. Запах пота и одеколона мешался с чем-то еще слабо уловимым, и Юзуха умирала от тошноты, вертя головой и в панике мыча. В какой-то момент за собственной возней она с ужасом ощутила, как в бедро ей недвусмысленно уперся его член. Его отделяло от ее голого бедра только пара слоев одежды. Юзуха нашла одичавшим взглядом стеклянные глаза Тайджу и не смогла сдержать гортанного воя, несколько раз сменившегося в тональности, а потом вовсе сорвавшегося. Страх нового осознания накатил на нее холодной волной, отвращение норовило вытолкнуть ком из горла, и Юзуха задергалась яростнее, заскользила как могла по полу, сжимая зубы до скрежета. Куда там. Рука Тайджу нырнула под шов ее трусов, над ухом раздался тихий и отчетливый в нервной тишине сиплый торжествующий рык. Юзуха в ужасе выдохнула глухо и резко, как будто получила под дых. Он скользнул на ней вверх и вниз, потерся пахом ниже живота, давая понять - ей не показалось. Юзуха услышала громче собственного голоса, ужасной песни, чужого дыхания треск тонкой бельевой ткани. С тем что-то треснуло и у нее внутри. Осколками покатилось вниз, царапая до крови, отрывая куски.

"...sweeter than wine softer than the summer night..."

Юзуха металась под прессом его тела в стороны, словно в бреду. Воспаленная, измученная, безнадежно застрявшая в ловушке ног и рук, превосходивших ее силой в разы; перешла на болезненный крик. Чужая рука все же дотянулась до ее щеки - щелкнула хлыстом, в очередной раз не пожалев и так некстати ее отрезвив. Чтобы дать возможность осознать, что случится дальше. Чтобы Юзуха смогла услышать, как звенит пряжка на ремне его штанов. Чтобы смогла почувствовать, как рука Тайджу ползет между их почти склеенными телами, нещадно скребет ее кожу тупыми ногтями, расстегивая молнию ширинки. Чтобы Юзуха яснее дня увидела, как Тайджу снова скользнет на ней, не ослабляя хватки, приподнимется и приспустит свои штаны.

"...this magic moment while your lips are close to mine..."

Из носа и из глаз Юзухи текло ручьем, пригвожденный к лицу Тайджу взгляд помутнел окончательно, оставив только слабые очертания его безграничной фигуры. Юзуха не чувствовала рук и груди. Слабо, инстинктивно дергала ногами. Глаза припухли от слез, голос осип, и внутри резко опустело - не осталось ни чувств, ни ощущений. Остались только чужие руки, нещадно мнущие ее всю, как плюшевую. Только ощущения чужого возбужденного тела, отнимавшего у нее последние крохи сил. Он держал ее без труда. Только крылья острого носа разлетались, выдавая внутреннее напряжение - как издевка. Словно это ему было страшно. Словно это ему было плохо. Словно это не она сейчас умрет до конца. - Сейчас… - неожиданно прохрипел голос ей в самое ухо, - я закончу, и ты будешь свободна. Голос порезал по тому живому, что еще оставалось у Юзухи внутри. Оно слабо шевельнулось. А он продолжил, водя губами-нитками по мочке ее уха: - Скажи Хаккаю и его приятелю “спасибо”. Юзуха зажмурилась, выдыхая горькое хныканье. Бесполезно дернулась всем телом еще раз и подняла голову, тут же резко ее опуская, чтобы в отчаянии столкнуться затылком с полом вновь. Может, если она размозжит себе череп, то никогда не узнает, что случится дальше. Не услышит его дыхания, хрипов, рычания. Ничего не почувствует. Закончится песня. Может, и не будет следующего Рождества.

"...will last forever forever till the end of time..."

Все произошло быстро - быстрее, чем Юзуха успела в очередной раз бросить затылок на пол. Быстрее, чем Тайджу успел снова навалиться на нее, полностью готовый закончить начатое. Послышался резкий звук, разодравший в клочья нарушаемую лишь слабыми звуками возни, глухой песней из наушников и глухим воем Юзухи тишину - прокрутился дважды и вернулся в корпус ригель дверного замка. Тайджу чертыхнулся, бросая Юзуху на полу, как будто ошпарился. Подскочил, отталкиваясь от пола ладонями, наспех принялся застегивать штаны. Юзуха замерла, плотно сжимая губы. Она не могла дышать носом, глотая слезы, и в ее воспаленном сознании мелькнула шальная мысль - может, если она не сделает глоток воздуха сейчас, то больше и не придется? Ее взгляд не отрывался от лица Тайджу - потерянный и пустой. Юзуха видела, как его пальцы быстро складываются, указательный прислоняется к тонким искривленным губам, запрещая ей говорить. Перед мутным взором Юзухи мелькнула его уходящая спина - последнее, что она видела перед тем, как Тайджу быстро скрылся в коридоре. Из прихожей за спиной раздался глухой стук - Хаккай снимал и составлял свои ботинки рядом с обувью брата и сестры. Аккуратно и ровно, так, как велено. Стук из прихожей отозвался в ее опустевшей голове раскатами грома. Юзуха дернулась, свела ватные сотрясавшиеся крупно ноги, ходившие ходуном руки. Собрала себя по частям, тяжелым мешком переворачиваясь на бок и выпуская короткий выдох из сдавленных невидимым грузом легких. Даже если она изо всех сил помолится, бог все равно не услышит ее - так было всегда. А Хаккай не должен этого увидеть. И у нее почти не осталось времени, чтобы уйти. Одна мысль - самая главная: нужно встать. Вторая: может, однажды и правда она скажет Хаккаю “спасибо”. Юзуха с натугой перевернулась на живот, про себя уговаривая и костеря непослушное тело, все еще отказывавшееся повиноваться ей. Приподнялась на локтях, подтянув себя в сторону - там, в темноте коридора, лестница наверх. В комнату. Прочь отсюда. Убраться из комнаты раньше, чем сможет действительно осознать случившееся. Раньше, чем все поймет ее любимый младший брат. Она подтянулась еще раз - немые ноги безвольно волочились по полу. С левой щиколотки свисала вывернутая штанина леггинсов. Юзуха трясущимися пальцами потянулась к своим ступням, нащупывая не с первого раза резинку штанов и натягивая ее вверх. Правая нога слушалась с трудом, сухожилие еще ныло от грубого захвата, но Юзуха все же толкнулась ногой в штанину. Разорванное белье повисло на правом бедре, только чудом, видно, не слетев и вовсе. На одном локте Юзуха приподнялась, выплюнула облепившие все лицо волосы, свободной рукой натягивая леггинсы на талию до конца вместе с истерзанным клочком белья. Ткань мгновенно прилипла ко взмокшей коже, и оставленные Тайджу царапины внизу живота ощутимо ущипнуло. Юзуха сглотнула, утирая тыльной стороной руки слезы, все выступавшие на глазах. Ощупала зачем-то покалывавшие щеки, обожженные и вовсе - там, где зудел след от пощечины. Было тихо и пусто. Плеер на диване сник, но в ушах все еще носилось эхом наполненное любовью

"sweeter than wine softer than the summer night".

Юзуху передернуло. Уперлась раскрытой ладонью в пол. Ковер перед глазами качнулся, но все-таки замер. Распрямила вторую руку, одернула задранную кофту вниз, зашипела: мокрая от пота ткань сильнее подогрела свежие ссадины на спине. Колени согнулись, и Юзуха с трудом удержалась на четвереньках - подводила бескостная спина, предавали ослабшие руки. Протирая ладони и колени ковром, она неровно поползла к лестнице, оскальзываясь и насильно выравнивая хриплое прерывистое дыхание. У первой ступеньки она зацепилась мокрыми холодными пальцами за перила. Поставила себя на негнущиеся ноги, жадно хватаясь руками за все, что видела, заставила правую сделать шаг наверх. Хаккай не может этого увидеть. Из глаз снова брызнуло - остро и горячо, и Юзуха снова ослепла, задохнулась. Скользкие от слез руки, все еще дрожавшие, с трудом держались за гладкое дерево перил, ноги заплетались. На лестничном пролете, разделяющем первый этаж и второй, она услышала оклик Хаккая. Зашевелилась быстрее, с трудом не сбиваясь с темпа, усиливая хватку пальцев, вынуждая и вымучивая каждый следующий шаг. Хаккай не настаивал, больше не звал - прошел сквозь полутемную гостиную прямиком в кухню. Лестница закончилась, и ладони Юзухи снова нащупали пол. Тихие горячие слезы лились ручьем, омывая растопыренные пальцы, перебиравшие по полу в темноте. Стертые колени твердо упирались в начищенные половицы. У двери своей комнаты Юзуха сделала еще одно усилие: поднялась, плечом толкая дверь. Упала в пустоту, в мягкий ворс ковра, на секунду замирая. Толкнула от себя согнутой ногой дверь, захлопнув ее. Снова перевернулась на бок и встала на своих двоих кое-как, наобум водя руками во мраке - хотела найти дверь ванной. Дышать все еще было трудно, тупая боль пульсировала в мозгу, под кожей зудели и скреблись словно тысячи иголок; саму кожу хотелось стереть, снять, выбросить. Дверь, свет, кран. Вода тугим потоком ударилась о керамическую раковину, и ее шум мгновенно заполнил холодную тишину вокруг. Юзуха выдохнула тихий протяжный вой, рушась на холодный кафельный пол с высоты собственного роста. Тошнота снова подкатила к горлу, и в этот раз ее было не проглотить - девушка изогнулась над полом дугой, вся выгнулась так, что стенки желудка почти встретились друг с другом, но... ничего. Два пустых позыва, прокатившихся по животу и спине с волной ледяных мурашек, перешедших в надрывный сухой кашель. Кроме кашля и лихорадки вновь ничего. Только тяжелые капли слез все падали, срываясь со щек и разбиваясь о кафельные плитки между пальцами. Вместе с кашлем из горла поднялся глухой утробный крик - Юзуха зажмурила глаза, закрыла рот обеими руками, с трудом сдерживая его, в исступлении кусая собственные пальцы. Теперь она точно знает: бог действительно не слышит ее. Он смотрит выше нее, мимо, не просто не любит ее - ненавидит. И Юзуха возьмет все в свои руки.