primavera: allegro

На улице было холодно. Или Юзуху лихорадило от прыгавшего в венах адреналина - так сразу и не скажешь. Колючий ветер, носивший над землей невесомые снежинки, дул ей в спину, прошибал почти насквозь, забираясь под тонкую школьную матроску. Играл с полами шерстяной юбки, холодил ноги так, что их слегка покалывало, и вскоре Юзуха перестала их ощущать. Снежинки оседали на лице и шее, тут же таяли, остывали. В тусклом свете уличных фонарей, обрамлявших аллею у церкви, она с трудом могла разглядеть парней, одетых куда более подходящим для такой погоды образом, чем она. Их лица и руки были в крови. Юзуха остановила бесцветный и измученный взгляд на лице Хаккая, пестревшем синяками и ранами. Хаккай улыбался широко, но его глаза выдавали неверие, настороженность. Напротив него замер Мицуя, тоже весь в запекшейся крови, чуть сгорбившийся, словно ему было не то что стоять - дышать мучительно. Она не могла слышать их разговора, но Мицуя не улыбался: сдвинул свои тонкие брови к переносице, настороженно глядя в лицо Хаккая. Его обветренные надтреснутые от ударов губы шевелились, казалось, с невероятной скоростью. Из заднего кармана форменных брюк «Томана» торчала рукоять ножа, который Юзухе дал Кисаки. Юзуха ощутила, как дрожат ее губы. Не то от холода, не то от с трудом сдерживаемых тяжелых черных чувств, которые просились наружу и сотрясали застывшее на месте тело. Так сразу и не скажешь. Неподалеку от Мицуи и Хаккая замерли Майки, Чифую и Дракен: Майки поддерживал Такемичи за талию, перекинув его руку себе через плечо и будто вовсе не замечая на себе веса чужого тела. Его лицо светилось почти блаженным спокойствием, причин для которого, как ни старалась, Юзуха придумать не могла. Его друг был изранен и едва шевелился, хотя и давил торжествующую ухмылку, держался за бок, хрипло дыша. Должно быть, ему сейчас было очень плохо. Но оба они все-таки улыбались. Юзуха, наверное, не смогла бы сохранять такое присутствие духа. Не после того, что случилось вчера. Она только изредка ловила губами воздух, стоя посреди улицы с пустым взглядом и онемевшим от холода и боли телом. Хаккай неожиданно обернулся, находя сестру взглядом. Его широкая улыбка потеплела благодарно и нежно, но взгляд сделался твердым и уверенным. Юзуха едва не сдалась - видеть его таким было так мучительно приятно, что хотелось выдохнуть, выплюнуть без стеснений свои слезы, плакать обо всем. Запрокинуть голову кверху, набрать в грудь побольше воздуха и надрывно закричать куда-то в густо-синее ночное небо. Так, как никогда раньше. Так, как она себе запрещала: ведь слабачка, тряпка, плакса не сможет защитить Хаккая. А вот Шиба Юзуха, давно и надежно схоронившая всю горечь и тяжесть своей боли внутри, защитит. Всегда могла. И вот теперь она стоит, слабо покачивается взад-вперед на ватных продрогших ногах, борясь с самой собой и не зная, что же ей делать. Разрыдаться, кулем осев в снегу, прямо здесь, на тихой пустынной аллее, или все-таки дотерпеть до дома. Дождаться, пока уснет Хаккай, прислонить к кривящемуся в истошном вопле рту подушку, чтобы заглушить его. Так сразу и не скажешь. Хаккай направился прямо к ней, и что-то внутри привычно натянуло поводья: нужно сдержаться. Она с трудом пробиралась сквозь бурные течения своих так некстати оживавших чувств, но условные рефлексы все-таки оказались сильнее. Юзуха слабо мотнула головой в сторону, отгоняя с глухим жужжанием зароившиеся в голове мысли подальше. Собака старая, трюки тоже. Ей всегда было проще справляться в одиночку, что бы кто ни говорил. Юзуха сфокусировала на Хаккае полусознательный взгляд, запоздало соображая, что ее лицо сейчас, наверное, выглядит пугающе отрешенно и мрачно. В кои-то веки по-настоящему отражает ее истинные ощущения. - Таканчик сказал, что они с Дракеном отвезут нас домой, - осторожно проговорил Хаккай, всматриваясь в полумраке ночи в лицо Юзухи и едва заметно хмурясь, - Тебе больно? «Да.» - Нет, - Юзуха тихонько выдохнула струйку пара, мгновенно рассеявшуюся в воздухе. - Он не придет, - голос Хаккая окреп, - Вряд ли он осмелится и вернется домой сегодня. А если вернется, то я… - Хватит, Хаккай, - девушка прикрыла глаза, опустив взгляд к носкам своих кед. Хватит о нем. Не сейчас, когда все здесь. Не сейчас, когда она не готова разрешить себе по-настоящему ощутить и понять все. - Прости, Юзуха, - Хаккай уронил плечи, ищя своими глазами ее. Его руки дрогнули, как будто хотели не то обнять, не то сжать и встряхнуть, но все-таки не решились. Так и не скажешь. Впрочем, Юзуха за это им была глубоко благодарна. - Просто поедем… домой. Хаккай кивнул сестре, и улыбка снова расползлась по его губам. Он кивнул ей в сторону парней - их явно ждали. Пять пар глаз неотрывно следили за Юзухой, пока она с трудом сдвигалась с места, вынуждая себя шевелиться. Просто попрощаться со всеми, добраться до дома, и она сможет… - Ну, - голос Майки застал ее врасплох: Юзуха встрепенулась, ускорив шаг и потом замирая рядом с братом, - нам с Такемичи нужно выдвигаться. Счастливого Рождества, ребята. Дракен и Майки уже действительно погрузили на байк Такемичи, который чудом еще оставался в сознании - глупо и устало улыбался, изредка шмыгая разбитым носом. Майки тут же прыгнул на сиденье перед ним, позволяя Такемичи упереться щекой в свою спину. С заботой сложил его руки у себя на талии, заводя байк. Пальцы Такемичи некрепко сцепились между собой. - Спасибо, Такемичи, - выдохнула Юзуха, и снова все взгляды обратились к ней. Она замолчала. Такемичи только улыбнулся еще шире - так, что показались наружу окровавленные десна. - Едем, - подытожил Майки, подняв голову и посмотрев на Дракена, - Встретимся где договаривались. Байк под ними завыл с гортанным шумом, тронулся, постепенно набирая скорость. В считанные секунды тонкое полотно мокрого снега на асфальте расчертила узорчатая полоска следа от шин. Они скрылись из виду быстрее, чем Юзуха успела сделать очередной тяжелый судорожный вдох. - Хаккай, - Дракен коротко махнул парню на свой байк, припаркованный тут же, направился к нему. - Да, - сразу отозвался Хаккай, бросая сестре короткую улыбку. Юзуха рассеянно кивнула ему. Перевела взгляд на оставшихся рядом с нею Чифую и Мицую в ожидании своей участи. Говорить не хотелось. Или не моглось. Так и не скажешь. - Я тоже домой, - быстро проговорил Чифую, смахивая с глаз налипшую мокрую от снега челку и кривя губы в усмешке, - После такой встряски знать ничего о вас не хочу. Без обид. Чифую протянул руку, и Мицуя с ответной ухмылкой легко хлопнул по его ладони своей. Он что-то ответил другу, но Юзуха не слышала - Дракен завел свой мотоцикл. Хаккай натянул на голову шлем, хватаясь обеими руками за ручку позади. Обернулся на сестру, глядя с теплотой, ободряя. Совсем как она смотрела на него все это время. Долгие-долгие годы. - Пока, Шиба, - Чифую протянул руку и ей. Юзуха перевела взгляд на парня, помедлила, но вложила свою ладонь в его. - Пока, - кивнула она. - Молодцом, - Чифую слабо сжал ее пальцы, затем тут же отпуская и разворачиваясь, чтобы уйти. Улица опустела быстрее, чем Юзуха успела ощутить и тут же потерять тепло чужих рук. Быстрее, чем сообразила, что остались только они с Мицуей, и теперь он пристально смотрел в ее застывший профиль, словно не решаясь заговорить. Юзуха повернула голову, встречаясь с ним глазами. Запекшаяся коркой кровь на лице, алеющая в свете фонаря, наливающийся бордово-черным синяк на скуле. Взлохмаченные мокрые от снега волосы, рассеченный лоб. Открытый взгляд всегда каких-то задумчиво-уставших светлых глаз, смотрящих прямо и спокойно. Добрая улыбка, от которой едва-едва сцепившаяся кожа на лопнувших губах снова треснула, и Мицуя невольно тихонько зашипел, чуть морщась, перед тем, как спросил: - Едем? Юзуха перевела взгляд на рукоять ножа, видневшуюся из-за его спины. Затем на единственный оставшийся на вытоптанном заснеженном пятачке байк, принадлежавший Мицуе. - Да, - глухо проговорила она. Мицуя направился к мотоциклу, Юзуха - за ним. Он протянул ей шлем, отряхивая сидение от мокрого снега и снова морщась. Дождался, пока она водрузит шлем на голову, фиксируя застежку. Подал ей руку, помогая взгромоздиться на заднюю часть сидения, а затем уселся и сам. Байк слегка прогнулся под весом второго пассажира, и спина Мицуи заслонила Юзуху от света, ветра и сыпавшихся отовсюду полупрозрачных снежинок. Мицуя прокрутил ручку, давя на педаль. Юзуха вцепилась руками в выступы жесткого сидения по бокам. Они сдвинулись с места плавно, постепенно набирая скорость. Блестящая черная рукоять ножа, покоившегося в заднем кармане его брюк - единственное, что отделяло его спину от ее груди. Ветер слабо гудел в ушах Юзухи, или это вновь взбунтовавшиеся и закружившиеся в сознании мысли оглушали ее. Так и не скажешь. - Пока мы не добрались до твоего дома, - послышался голос Мицуи, твердый и негромкий, мешавшийся с порывами ветра, - мы можем поговорить? - Да, - Юзуха неожиданно засипела, переводя взгляд на его затылок, затем опуская его на полоску бледной шеи, видневшейся из-под шлема. - Я хочу спросить… - начал Мицуя, затем прочистил горло, заговорив громче, - Я хочу спросить… Почему ты собиралась убить его? Юзуху словно ударило в грудь, и холод заснеженной ночи снова обжег ее со всех сторон, точно и не было сидевшего перед ней и надежно прятавшего ее от зимы Мицуи. Она с силой сжала пальцами сидение мотоцикла, открыла было рот, чтобы ответить ему - может, даже прямо и честно, пользуясь тем, что ее лица он все равно не увидит, и ей будет не так тяжело говорить о том, чего Тайджу едва не сделал. И только когда слова застряли в горле, запутавшись о корень языка, ее условные рефлексы сработали снова, не позволяя ответить на заданный вопрос. Не то что прямо - вообще. В конце концов, это было бы настоящим безумием - хотя бы попробовать произнести вслух все то, о чем она вот уже сутки упрямо старалась не думать, занимая себя планированием мести, сговором с Кисаки и попытками заколоть ножом человека, который принес ей столько страданий и горя и по жуткому стечению обстоятельств был ей родным братом. Холодный ветер мгновенно проскользнул ей в самое нутро, и Юзуха закашлялась, стараясь отдышаться. Она цепко держалась за сидение, глупо и неотрывно смотрела Мицуе в затылок и тряслась, тряслась, с трудом заставляя глупое тело успокоиться. Казалось, что ветер, нырнувший через горло в самый желудок, сделал внутри кульбит и всколыхнул все старательно успокоенные острые чувства, и они с новой силой закололи ее изнутри, доводя немые руки и ноги до конвульсивной дрожи. Или это Мицуя просто набрал скорость так, что Юзуха замерзала еще сильнее. Так сразу и не скажешь. Ничего, ничего, скоро она будет дома, останется в своей комнате совсем одна, и вот тогда... - Я могу представить, как тебе было плохо, но… “Ни черта ты не можешь представить, Мицуя.” - ...но в итоге этого все равно не случилось, - Юзуха выдавила сквозь плотно сжатые зубы, в очередной раз беря себя в руки. Мицуя недовольно и выразительно хмыкнул, оставив Юзуху без ответа и заодно без тех скудных крох спокойствия, которые она с мучительной тщательностью собирала в себе последние полчаса. Ее жалкий взгляд теперь бродил по его спине, натыкаясь на рукоять ножа, метался обратно к затылку и шее, мутнел от подступавших слез. Как хорошо, что он не увидит ее лица. Как хорошо, что холодный ветер высушит их еще до того, как они остановятся у дома, она быстро попрощается и бегом побежит к себе в комнату, где... Мотоцикл лихо повернул, скользя по заснеженной дороге и встряхивая своих пассажиров. Мицуя сбросил скорость, выворачивая байк как следует и съезжая в крайний ряд автомобилей. Юзуха сжала края сиденья со всей дури, услышала слабый хруст плотного пластика под своими пальцами. Только бы не оборачивался он и не останавливался, чтобы проверить, не упала ли она под колеса проносившихся мимо автомобилей. С ней все куда хуже, чем переломанные кости, свернутая шея, измятые потроха. И то, что Мицуя может увидеть, Юзуха объяснить будет не в силах. - Порядок? - послышалось обеспокоенно спереди. Он не оборачивался, следил за дорогой. Юзуха зачем-то резко кивнула, оторвав руку от сидения и смахивая рукавом холодные слезы со щек. - Да, - громко отозвалась она, изо всех сил стараясь звучать так, будто действительно порядок. Будто и не было последних суток. Байк проскользил вдоль застывших на светофоре машин, на этот раз аккуратно входя в поворот на знакомую улицу. Все носившийся внутри холодный ветер снова разворошил все ее внутренности, и к низу живота осело что-то гнетуще тяжелое. Юзуха опять шоркнула мокрым рукавом свои щеки. Еще пара секунд, и они попрощаются. Еще немного. Мицуя остановил мотоцикл в нескольких метрах от дверей дома. В окне комнаты Хаккая на втором этаже виднелся матовый свет оранжевого ночника, слабо мигали уличные фонари у подъездной дорожки, грозясь утопить улицу на ближайшую сотню метров в полной темноте. Мотоцикл низко рокотал, разрывая глухую сонную тишину полуночи, но никому вокруг, казалось, не был интересен шум за окнами в такой час - все вокруг как будто в секунду вымерло, закончилось, стерлось. Остались только считанные минуты. Еще чуть - и Юзуха будет дома. Подошва сапога Мицуи крепко уперлась в месиво мокрого снега, он ловко развернулся на сидении. Сел боком к Юзухе, полоснув ее внимательным взглядом, в котором читались усталость пополам с легким укором. Но, стоило ему увидеть выражение ее лица, его зрачки мгновенно расширились в удивлении. - Что?.. - выдохнул парень, но не успел закончить свою реплику: Юзуха, плотно сжимавшая губы, с полными слез глазами оторвала пальцы от сидения, быстро распрямилась, собираясь слезть с байка. Рука Мицуи крепко и аккуратно ухватила ее за край пропитавшегося слезами и снегом рукава, мешая двигаться. - Подожди-ка, - осторожно попросил он, не сводя взгляда с нее. Рука ослабила хватку, затем и вовсе отпустив. Юзуха замерла, точно пойманный с поличным вор. Прямая, натянутая струной и дрожащая. Рукоять ножа угрожающе поблескивала в свете фонаря, направленная ей в ребра. Еще секунда, и она бы обязательно успела домой. В свою комнату. Туда, где она наконец-то по-человечески, с чувством, как следует проревется. - Юзуха… ты… это из-за того, что я спросил? - Мицуя, казалось, выглядел несколько виноватым. Его взгляд стал осторожным, смягчился, бегая по ее лицу, как будто старался прочесть в нем ответ хотя бы на один из своих удивительно неудобных и страшных вопросов. Не спрашивал бы он ее вообще и особенно - с этими своими спокойствием, уверенностью, добротой. Юзуха медленно покачала головой, не в силах отвести взгляд от лица Мицуи. Так говорят: рыбу ловят, если она открывает рот. Вот и Юзуху поймают, стоит ей только чуть разжать плотно сомкнутые губы. Стоит только разжать плотно сомкнутые губы, наружу обязательно хлынет неостановимый поток слез и криков. Или надсадный кашель, ведь ее продуло, и она дрожала так, что едва не стучали друг о друга зубы. Так сразу и не скажешь. Впрочем, Мицуя, наверное, не нуждался в словах, или читал мысли, или просто знал все на свете - он ни о чем больше ее не спрашивал. Только чуть подался вперед, положив удивительно горячую ладонь ей на щеку. Слезы тут же хлынули ручьями вниз, жгучие и ядовитые. - Ну что ты… - тихо проговорил и замялся Мицуя, не снимая пальцев с ее щеки, не двигаясь и не дыша, но глядя этими своими уставшими и задумчивыми глазами глубоко и грустно. - Спасибо, - Юзуха с трудом собрала простое слово, отклонилась чуть назад, выскальзывая из его руки. Слезы все сыпались, не желая останавливаться. Еще чуть-чуть, и она дотерпела бы до своей комнаты, где осталась бы по-настоящему одна и выплакала все к чертовой матери. Выкричала бы, - Мицуя. - Не обязательно по фамилии, - негромко заметил он. Добрая улыбка на мгновение показалась и тут же потухла, когда Юзуха поднялась на замерзшие ноги, отступая прочь, в сторону подъездной дорожки. - Такаши, - выронила она, давясь рывками выходившим наружу воздухом, которого оказывалось слишком много. Как и слез, все чертивших дорожки на околевшей коже. Такаши улыбнулся - тоскливо, неуверенно, сквозь открытое волнение, сквозь бесконечные свои ссадины и синяки. Юзуха протяжно выдохнула, развернулась на каблуках и торопливо зашагала к входной двери, яростно утирая рукавом опухшие глаза и ругая себя. То ли потому, что за столько лет не научилась как следует сдерживать свои слезы. То ли потому, что Мицуя Такаши открыл рот, и Юзуху поймали. Так сразу и не скажешь.